Когда сегодня кто-то возмущённо спрашивает: «А зачем вообще в советском фильме показывали обнажённых женщин?», сразу понятно — человек либо плохо помнит ту эпоху, либо никогда не задумывался, о чём вообще был этот фильм.
Советское кино долгое время действительно было почти стерильным. Никаких тел, никаких намёков, всё строго: гимнастёрка, производственное задание, взгляд в светлое будущее. Мужчина и женщина могли пожениться прямо между двумя пятилетками — и никого это не смущало.
Но так было не всегда.
Когда в СССР со стыдом боролись, а потом испугались
В начале 1920-х всё качнулось в другую сторону. Новая власть решила, что со старой моралью нужно покончить сразу и навсегда. Появились движения вроде «Долой стыд», где люди всерьёз выходили на улицы голыми, размахивали лозунгами и рассказывали, что одежда — это пережиток мещанства.
Эксперименты были громкие, но короткие. Народ, особенно не самый молодой, на это смотрел косо. Когда в трамваях начали появляться «дети солнца и воздуха», терпение быстро закончилось. Власть уловила сигнал и резко развернулась в обратную сторону.
Уже к концу 20-х всё прикрыли. Нравственность вернули железной рукой. Кино стало одним из самых строгих в мире. Обнажённое тело — почти уголовщина. Особенно женское.
Почему баня в военном фильме стала проблемой
И вот на этом фоне в 1972 году выходит «А зори здесь тихие…». Фильм не про подвиг в лоб. Не про ура-патриотизм. Это история о том, как война перемалывает живых людей, причём не солдат-мужчин, а совсем молодых женщин.
Сцена в бане стала для цензоров настоящей занозой. Там не было ни эротики, ни заигрывания со зрителем. Но были обнажённые женские тела — живые, настоящие, уязвимые. И именно это оказалось страшнее всего.
Худсовет требовал убрать сцену полностью. Заодно — эпизод, где девушки загорают. Аргументы были стандартные: «нескромно», «отвлекает», «выходит за рамки».
Почему Ростоцкий упёрся намертво
Станислав Ростоцкий не был кабинетным режиссёром. Он прошёл войну сам. Был тяжело ранен, потерял ногу, выжил чудом. Для него эта история не была литературным упражнением.
Когда актрисы отказывались раздеваться, он не давил и не хамил. Он объяснял. Жёстко, по-фронтовому:
«Мне нужно показать, куда летят фашистские пули. Не в мужские тела. В женские. Те, которые должны были рожать».
И в этом — весь смысл сцены.
До этого момента зритель видит бойцов, форму, оружие. А в бане — просто женщин. Не героинь, не символов, не плакат. Обычных. Таких же, как могли быть жёны, сёстры, невесты.
И именно поэтому следующая сцена, где их начинают убивать, бьёт вдвое сильнее.
Компромисс, вырезки и победа
В итоге сцену сократили больше чем вдвое. Но не убрали. Ростоцкий настоял. Даже угрожал снять своё имя с титров.
Фильм вышел — и его посмотрели 66 миллионов человек. Ни о какой «пошлости» никто не говорил. Люди выходили из кинотеатров молча.
Позже, уже в 1975 году, при показе по телевидению сцену вырезали полностью. И тогда режиссёр пошёл в открытую атаку, через газеты. И снова победил.
Это было и у Васильева
Важно понимать: сцена в бане была и в повести Бориса Васильева. Написана скромно, без деталей, но смысл там тот же — показать хрупкость и обычность этих девушек.
И Васильев, и Ростоцкий были фронтовиками. Они знали, что именно забирает война.
В итоге баня в «А зори здесь тихие…» — это не про тело. Это про жизнь, которая вот-вот будет уничтожена. И если кто-то до сих пор этого не понимает — значит, фильм он смотрел глазами, но не головой.
Если статья показалась вам честной — поддержите лайком и подпишитесь на канал.
А в комментариях напишите: считаете ли вы эту сцену необходимой или её всё-таки можно было убрать? Интересно услышать мнение тех, кто видел этот фильм не один раз.