Осень 1941 года — это не про фронтовые сводки и красивые плакаты. Это про грязь, страх, предательство и случай. Особенно на оккупированной Украине, где человеческая жизнь порой стоила меньше бутылки самогона. Немцы стреляли открыто, а их помощники — ещё охотнее. Именно в такую реальность попал молодой лейтенант Красной армии Леонид Беренштейн.
Тогда он ещё не был легендой партизанского движения. Просто офицер, выбравшийся из окружения. С раненой ногой, без части документов и с пониманием, что фронт остался далеко позади.
Когда фронт рассыпался
Службу Беренштейн начал как положено — училище, звание, западная граница. Войну встретил в укрепрайоне, отступал вместе с остатками части, дрался, пока было чем. А потом — Киевский котёл, болото, артиллерия, осколок в ногу и тишина.
Очнулся он среди убитых. Без связи, без подразделения. Вытащил осколок сам, перевязался как смог и пополз. Не к подвигу — просто к жизни.
В одной из хат его укрыли. Там же он встретил таких же офицеров-окруженцев. Решили расходиться: кто к своим, кто — в леса. Партизаны тогда только начинали рождаться. Беренштейну дали фальшивую справку и чужое имя — на всякий случай.
Лагерь без охраны и первый побег
Путь был недолгим. На переправе через Днепр людей сначала успокоили, потом окружили. Полицаи сработали грамотно — без стрельбы. Всех отвели в импровизированный лагерь.
Охрана — формальная. Колючка — символическая. Еда — раз в сутки, вода — из грязных вёдер. Беренштейн понял быстро: здесь долго не живут. В сумерках, пока часовые отвлеклись, он просто перелез через проволоку и ушёл. Его даже не заметили.
Проверка сапогами
В ближайшем селе удача закончилась. Патруль. Документы посмотрели бегло, но сапоги выдали всё. Офицерские. Полицаи не были идиотами. Добавьте сюда выправку — и вопросов не осталось.
Начальник полиции долго не думал. Коммунист, окруженец, да ещё и еврей. Набор полный. Приговор прозвучал без суда — расстрел.
Два пьяных конвоира
Ночью за ним пришли двое. Пьяные. Грязные. Злые. Повели через село, не торопясь. Беренштейн шёл и считал шаги. Понимал: либо сейчас, либо никогда.
За околицей один из них полез за спичками. Второй отвернулся. Этого хватило. Прыжок через плетень, двор, кукуруза. Выстрелы были, но наугад.
Полицаи ещё долго матерились, топтались, потом махнули рукой. Проще сказать, что «шлёпнули». Так и списали.
Жизнь под чужим именем
Беренштейн вернулся за спрятанным оружием и ушёл дальше. Несколько раз снова был на волоске — облавы, доносы, псы. Однажды его не нашли только потому, что старая женщина на печи начала кричать, что ей не дают спокойно умирать.
В итоге он дошёл до села, где имя из справки вдруг ожило. Женщина приняла его за своего пропавшего сына. Обняла, заплакала. Полицаи поверили. Документы выдали.
С этого момента Беренштейн исчез. Появился другой человек. А потом — подполье, листовки, диверсии, эшелоны под откос.
Вместо финала
Того лейтенанта уже тогда должны были убить раз пять. Немцы. Полицаи. Случай. Но он выжил. И потом уничтожил десятки вражеских эшелонов, командовал соединениями, дожил почти до ста лет.
Иногда история решается не в штабах и не в атаках. А в моменте, когда у пьяного конвоира дрожат руки, а у тебя — нет.
Как думаете, что в таких ситуациях важнее — хладнокровие или удача? Напишите в комментариях.
Если статья зашла — поставьте лайк и подпишитесь на канал. Здесь пишут про войну без глянца и без выдумок.