Не устаю удивляться нынешней зиме, потому что подлинная она, классическая. Прежние-то две какими были? Так, недоразумение сплошное, вместо трёх зимних месяцев – один затянувшийся ноябрь. Теперь же сердце радуется. Знаете, что для меня самое приятное зимой? Нет, не лыжные прогулки, и даже не домашний огород, хотя и они немалое удовольствие приносят.
Подлинный невыразимый кайф – вдыхать крепкий морозный воздух, смешанный с дымом от печки. В городе такого, конечно, нет. А вот наш лыжный маршрут проходит мимо садового товарищества, откуда дымком и наносит. Этот аромат словно возвращает меня в детство, в те благословенные времена, когда я гостил у бабушки с дедушкой. Вдыхая его, ощущаешь как волнующе и благостно играют скрытые струны души.
Фёдор, кстати, тоже в этом признался. Хотели мы с ним прокатиться по длинному маршруту, километров семь, к маленькой деревушке. Она в любое время года живописная, даже поздней осенью. Можно таких пейзажей наснимать, хоть на стену вешай. Однако жёны воспротивились, дескать для нас это слишком далеко, а одних мы вас не отпустим. Во избежание всяческих приключений с безобразиями. Вот так пока и катаемся под конвоем.
***
«Скорая» встретила меня слезами. Впрочем, тут я неточность допустил. Плакала не Станция скорой медицинской помощи, а молоденькая врач, недавняя выпускница медицинского вуза. Стоя у крыльца медицинского корпуса, она заливалась слезами, держа в руке догоравшую сигарету.
– Юль, да успокойся, что ты себя изводишь? – утешала её напарница, фельдшер Титова.
– Что стряслось? – поинтересовался я.
– Смерть в присутствии, – ответила Юлия.
– Приехали к дедушке, девяносто один год. Боль в груди, на ЭКГ – инфаркт. Уж почти всё сделали, а он асистолию выдал, – объяснила Титова.
– И что дальше? Реанимировали? – спросил я.
– Ну а как же? Сорок минут качали и всё без толку, – сказала Титова.
– А отчего слёзы-то? Первый раз, что ли? – спросил я
– Первый… угрожали жалобой… родственники…, – всхлипывая ответила Юлия. – Сказали, что он от наших уколов умер, будут писать в Следственный комитет…
– Да пусть пишут куда хотят, это их право. Лишь бы у вас всё было правильно, карта, протокол реанимации, протокол констатации, – сказал я.
– У нас всё чётко, полный ажур! – заверила Титова. – Просто Юлия Алексеевна сильно раскисла.
– Юля, давай-ка встряхнись! Всё-всё, вытирай слезы, иначе потоп устроишь, – обратился я к ней. – И смерти, и жалобы – это не что-то из ряда вон, а часть нашей работы. Никуда от них не деться, как ни старайся. Мы все через это прошли и ещё пройдём многократно. Если каждый раз так бурно реагировать, можно и умом тронуться. Ты, главное, перешагни через этот случай, а дальше всё пойдёт как по маслу. Ну как, поняла?
– Да, спасибо.
Что и говорить, не повезло молодой коллеге. Впервые словила смерть в присутствии, так ещё и со скандалом. Родственники покойного люди недалёкие, раз не понимают элементарного принципа: «После того – не значит вследствие того». Они как рассуждают? «Врачи сделали неправильный укол и отправили человека на тот свет». А то, что он и так бы туда отправился, осознать не хотят и не могут. Кроме того, есть ещё простая истина: мы не боги, воскрешать мёртвых не умеем. Ладно, как говорится, бог судья этим родственникам.
На следующие слёзы я попал уже в медицинском корпусе. В этот они текли из главного фельдшера Анны Гусевой. Причиной слёзопролития была медсестра стерилизационной Кузнецова, дама донельзя склочная и вечно всем недовольная. Про таких в народе говорят: «Не трожь <кое-что>, пока не воняет». Хотя Софья Борисовна способна учинить скандал буквально из ничего, безо всяких троганий.
– Ходит проверяет! Выслуживается! Лучше бы нормальный график сделала! – раскрасневшись, бушевала Кузнецова. – Смену мне не поставила и как будто так и надо!
– Ну я же не специально! Поставлю я вам эту смену, тут вообще никаких проблем! Из оплаты она не уйдёт, – оправдывалась Анна.
– Ага, не специально. Вы там в администрации зажрались, а нас последних копеек лишаете!
Мне вмешиваться не пришлось, поскольку это сделал Анцыферов, услышавший перепалку:
– Вы про субординацию когда-нибудь слышали? – задал он Кузнецовой риторический вопрос. – Чего орёте-то? Анна Викторовна – ваш непосредственный начальник, а вы её как девчонку отчитываете!
– Всё, уволюсь к чёртовой матери! <Гребитесь> тут, как хотите! – психанула Кузнецова и быстро ушла. А мы переключили внимание на Анну:
– Ань, это что за слёзы? Ты – руководитель, тебе нельзя показывать слабость! – сказал я.
– Да достала она меня! – в сердцах воскликнула она.
– Как бы кто ни доставал, ты должна марку держать! Будь жёстче и резче, никогда не оправдывайся! – сказал Анцыферов. – А если слабость проявишь, на шею сядут. Хотя уже сели.
– Ну ведь я тоже неправа, и смену забыла поставить, и с проверкой пришла, когда у них самая запарка, – покаянно ответила Анна.
– Ань, да что ж такое, ты опять оправдываешься! Смену всегда можно вставить, она не пропадёт. А с проверкой ты можешь приходить, когда сочтёшь нужным. Это нужно было сказать Кузнецовой, жёстко и резко, – попытался я втолковать, однако Анна, тихо сказав спасибо, удалилась к себе.
Вообще, главные фельдшеры у нас, мягко скажем, с особенностями. Андрей Ильич в последнее время был рассеянным и забывчивым, путался постоянно. Но его грех осуждать, к нему уже тогда болезнь подбиралась. Светлана отличалась непомерным, прям-таки гротескным высокомерием. Анна – толковая, умная, воспитанная, однако чрезмерно мягкая и податливая. Она неспособна показать зубы, одёрнуть, поставить на место. А без этого какой ты руководитель? Но, думается, ничегошеньки она не поняла и должных выводов не сделает.
За двумя слёзными встречами последовала одна позитивная. Не успел я уйти переодеваться, как в коридоре появилась парочка вернувшихся с вызова молодых фельдшеров:
– Юрий Иваныч, с кем я работаю! С алкашкой несчастной! – делано возмущаясь, указал Артём на свою напарницу, хорошенькую блондинку Марину.
– Надо же, а ведь такая молодая! – подыграл я ему.
– Сейчас пьяного бомжа везли, а у него с собой полбутылки какого-то пойла. Маринка отняла и говорит: «Мне самой надо, ща буду похмеляться!», – рассказал он.
– Я отняла, чтоб не упился по дороге, а то бы его из машины не вытащили! – покраснев, объяснила Марина.
– Да-да, рассказывай! – сказал Артём.
– Ну ладно, не придирайся. Подумаешь, похмелилась девушка. Для пьющего человека – это святое, – ответил я. – Терпи, Артём, смиренно неси свой крест. Лишь бы только не дралась.
– Вас обоих надо избить! – сказала Марина, вконец засмущавшись.
Хорошие они ребята, светлые. Общаясь с ними, молодеешь душой, оптимизмом заряжаешься. Главное, чтоб не потеряли они задор, не стали выжатыми лимонами.
***
На сей раз первый вызов оказался нашенским, профильным: острое психотическое состояние у мужчины шестидесяти лет. Но самым прекрасным было примечание: «Голый валяется в снегу. Пил две недели».
– Может он так отрезвляется? – предположил Виталий. – Чего тут криминального?
– Вряд ли. Раз вызывает сожительница, значит точно белочник, – возразил Герман.
Двор пятиэтажки являл собой театр одного актёра. На обильно заснеженном газоне, скрестив на груди руки, стоял мужик в одних трусах и сипло орал:
– Помогииите! Ооой, <распутная женщина>! Ааай, сейчас сдохну, <самка собаки>! Я умираю!
В качестве массовки выступала сожительница с испитой физиономией и подбитым глазом. Она тоже орала, пытаясь призвать своего ненаглядного к порядку, а заодно и зрителей разогнать. То и другое у неё получалось плохо, точней, эффект вышел обратным. Мужик с воплем плюхнулся в снег, а благодарная публика в лице подростков радостно загоготала. Да, тамада хороший и конкурсы интересные.
Болезного практически волоком затащили в машину. Замёрз он капитально, шутка ли, столько времени голым в снегу кувыркаться. Дрожь пробирала при одном только взгляде на него. Водитель Владимир Семёныч человек понимающий, печку включил сразу, не дожидаясь просьб. Но в голом виде как везти? Нужна была хоть какая-нибудь одежонка, да и документы тоже. А главное, требовалось выяснить, что с ним вообще такое. Пришлось к сожительнице обратиться, которая возле машины как на посту стояла:
– Что с ним случилось? – спросил я.
– Опять «белуга» накрыла, – ответила она грубым мужским голосом. – Говорит, что отравили его, верней отравой облили. На улицу выбежал, всё с себя скинул и начал в снегу валяться.
– Уже не первый раз, что ли?
– Да …рен его знает, я не считала. Но точно не первый. У него с башкой вообще плохо. Что пьяный дурак, что трезвый.
– Когда пил последний раз?
– Три дня назад. У него всегда так, всё чётко. Три дня не пьёт, и «белуга» приходит.
– А с чего завязал-то?
– Скрутило, у него с желудком беда. Как попьёт подольше, сразу боли начинаются и блюёт.
– Принесите его одежду, паспорт и полис!
– Дык вот одежда-то, – протянула она нечто, насквозь промокшее.
– Нет, несите сухое и паспорт с полисом не забудьте!
Продуктивного диалога с пациентом не вышло. На все вопросы он лишь невнятно бубнил, что его облили ядом и многократно повторял слово <песец>. Галлюцинации при алкогольном делирии отличаются удивительной реалистичностью. Больной чётко видит и слышит образы, чувствует их воздействие и ведёт себя соответственно. Поведение нашего пациента со стороны казалось нелепым, однако логика в нём была. Он разделся и валялся в снегу, чтоб удалить с себя яд. Очевидно же!
Финал этой истории вряд ли будет оптимистичным. Ведь белая горячка сама по себе является жизнеугрожающим состоянием. А уж в сочетании с пневмонией, которая скорей всего разовьётся, печальный исход является предрешённым.
Затем дали попутный вызов к женщине семидесяти восьми лет, с кровотечением из варикозно расширенных вен голени. В примечании написано: «Укусила кошка».
Подъехали к частному дому. Калитка была открыта и от неё к крыльцу тянулась кровавая дорожка. В вольере басисто лаял мощный алабай, но без особого рвения. Умный пёс как будто понимал, что явились мы с добрыми намереньями, хозяйку спасать.
Крови на полу было столько, словно не кошка укусила, а тигр напал. Хотя удивляться нечему, расширенную вену достаточно слегка повредить, чтоб потекло как из крана. Пострадавшая с перевязанной ногой сидела на кровати. Повязка была рыхлой, слабой, а потому со своей задачей не справлялась и кровотечение продолжалось беспрепятственно.
– Вы уж меня извините, пожалуйста, – виновато сказала она. – Сама не ожидала. Прямо льётся и льётся, вон уж сколько крови-то потеряла. Наверное, надо жгут накладывать…
На выбухавшей вене заднебоковой поверхности левой голени имелась ранка с неровными краями. Небольшая, но гадкая, аккурат на выбухавшей вене. Давление было низким, что и немудрено при такой-то кровопотере. Первым делом остановили кровь, наладили капельницу для восстановления гемодинамики. Ну а пока капало, мы пообщались с пострадавшей, уж больно интересны были подробности:
– Значит кошка вас укусила? – спросил я.
– Да, Муська, Колина любимица. Ой, не могу, как вспомню, всё внутри переворачивается, – прослезилась пострадавшая.
– Ну вы сильно не расстраивайтесь, рана невелика, заживёт.
– Я не об этом. У меня муж умер, позавчера девятый день был. Пошёл чистить снег, упал и всё. Сказали, разрыв аневризмы в мозге. Муська в нём души не чаяла, по пятам бегала. Он ляжет отдохнуть, и она рядом с ним, как охранница, не даёт дотронуться. Чуть что, сразу шипит и лапой бьёт. А когда умер, тосковать начала. С гулянья придёт, мяукает, Колю ищет.
– А сейчас-то она где?
– На улицу убежала. Чувствую, что уже не вернётся.
– Породистая?
– Нет, какой. Простая кошка, правда, красивая, трёхшёрстная. Она, наверно, меня винит. Думает, что из-за меня пропал любимый хозяин.
Пострадавшую, почти оклемавшуюся, мы благополучно увезли в травмпункт. Нельзя верить утверждениям, будто кошки всегда независимы и ни к кому не привязываются. Нет, неправда это. Знаю по своей кошке, тоже Муське, которая семнадцать лет у нас прожила, была членом семьи и дарила безграничную любовь. Но в подробности вдаваться не стану, чтоб душу не бередить.
Освободившись, поехали в загородное наркологическое отделение. Там женщина сорока восьми лет решила попсихозничать. Недавно мы туда ездили, бабулю увозили с делирием. Теперь вот другая кандидатша нарисовалась. Напомню, что там нет ни реанимации, ни палаты интенсивной терапии, поэтому белогорячечных больных мы перевозим в город, в специализированное отделение острых психозов.
В свои сорок восемь, больная имела солидный алкогольный стаж, заработала энцефалопатию, полинейропатию, панкреатит. В тот день с утра она стала суетливой, растерянной-потерянной, а вскорости овладела ею белая горячка.
Больная выглядела неважнецки и значительно старше своих лет: косматые волосы с проседью, одутловатое лицо, некомплект зубов. Сидя на постели, она что-то с себя стряхивала, отмахивалась, произносила отдельные слова и фразы, адресованные галлюцинаторным образам.
– Нина, слышишь меня? – обратился я к ней.
– …Давай… Сколько надо? Фу, откуда столько паутины? – с этими словами она вскочила, но мои парни удержали её.
– Нина, ну-ка посмотри на меня! Сколько тебе лет? – спросил я.
– …Чего? Двадцать… Восемнадцать… Сорок-сорок. Вообще уже <офигели>! Ааай, мама, пауки кусаются! Чёрные, <распутная женщина>! В паутину замотали! Пфу, в рот лезет!
– Нина, ты сейчас где находишься? Нина, где ты сейчас!
– В цеху. Цех-то во что превратили… Не трогай меня! Не брала я! Уйди, сказала! ...стольник дал! Кто? Серёга! Убери! Ай, помогите, зарезал меня! Пауки-то ядовитые, всю искусали!
При попытке её одеть, Нина выдала грандиозную вспышку агрессии, принялась отчаянно отбиваться. Поэтому нам ничего не оставалось, как фиксировать её вязками. Ну а дальше всё прошло без особых проблем, увезли и сдали. К слову, Нина не какая-то бомжиха подзаборная. У неё есть квартира, есть дочь, которая всеми силами пытается вытащить её из алкогольной трясины. Но ежели человек твёрдо встал на гибельный путь, то вряд ли кто заставит его свернуть.
Затем отправились к мужчине пятидесяти трёх лет с обмороженными ногами.
Местом вызова был давно расселённый заброшенный двухэтажный дом. Он каким-то невероятным образом сохранился среди новостроек и смотрелся на их фоне как гнилой зуб. У единственного подъезда нас встречал юркий мужичок бомжеватого вида. Хотя какой ещё вид должен быть у обитателя этих хором? В квартире, куда он нас привёл, царили полумрак и грязь. Болезный сидел на разложенном диване, выставив уже приготовленные к осмотру ноги. Зрелище было так себе, я бы не рекомендовал смотреть его за обедом. Стопы от пальцев до верхних третей плюсневых частей почернели и однозначно подлежали ампутации.
– Что ж ты раньше-то не обратился? – спросил я.
– Так… всё некогда было… – простецки ответил он.
– Ну всё, считай без ног остался, – сказал я.
– Да и …рен с ними! Зато в интернат оформят. У меня же паспорт есть, все дела! – оптимистично заявил он.
– Ладно, тогда погнали!
Ранее мы уже неоднократно сталкивались с ситуациями, когда бездомные люди готовы с лёгкостью обменять свои ноги на интернат. Не знаю, получится ли у пациента осуществить задуманное, но всё же пожелаю ему удачи.
А дальше приехали на обед. Как всегда, ничего нового и примечательного там не произошло, рассказывать не о чем. Когда после отдыха открылось второе дыхание, дали вызов: в отделе полиции нас дожидался мужчина тридцати четырёх лет с неадекватным поведением.
В дежурной части выяснилось, что болезный заявился в продуктовый магазин и давай там товары с полок сбрасывать. Продавцы пытались пресечь безобразие, а он им навалял по самое не балуй. Чтоб не лезли под горячую руку. При этом что-то горячо объяснял, однако без стакана и психиатра, разобрать было нельзя.
Виновник торжества бесновался в клетке. Благо, там он в одиночестве находился, поэтому побеседовали прямо так, не открывая.
– Здравствуйте, уважаемый! Давайте потише! Вас как зовут? – обратился я к нему.
– А давайте без «давайте»! За что меня закрыли? Я хотел матери шоколадку купить! Швейцарский шоколад! У меня деньги в швейцарском банке! Я вас всех куплю! И вашу ментовку куплю!
– Погодите! Тихо! Вас как зовут? – повторил я вопрос.
– Бизнесмен, советник президента, куратор банков <Фамилия> Павел <Отчество>! …
– Павел, зачем товары-то в магазине бросал?
– А зачем они через камеры людей зомбируют? – вопросом на вопрос ответил Павел. Специально делают, чтоб покупали всякую …рень. Я знаю эти приколы, они высокие частоты используют, а я помехи создаю…
– То есть людей чем-то облучают?
– Вы <ни фига> не понимаете или под дураков косите? Поток наночастиц в мозг идёт! Там целая мафия! Чего, в дурку меня, да? Специально изолировать?
На Павла пришлось надевать наручники и везти в сопровождении полицейских. Но всё завершилось благополучно. В стационаре выяснилось, что он страдает шизоаффективным расстройством, протекающим всегда в мании. При этой болезни, в отличие от биполярного аффективного расстройства, имеются не только нарушения настроения, но и симптомы шизофрении. Так, у Павла был симптом Кандинского-Клерамбо, который проявлялся бредом внешнего воздействия. Он утверждал, будто идёт воздействие на человеческую волю через камеры видеонаблюдения.
Шизоаффективное расстройство хоть и неизлечимо, но в отличие от шизофрении, протекает доброкачественно, с формированием полных ремиссий и без формирования личностного дефекта. Так что перспективы у Павла неплохие. С одной лишь оговоркой: если только к нему не применят принудительные меры медицинского характера.
Освободившись, поехали на ДТП, к сбитому пешеходу. Такие вызовы нам всегда дают попутно, чтоб время доезда сократить.
Пострадавшей оказалась женщина средних лет. Она сидела на заснеженном бордюре, раскачиваясь вперед-назад и нецензурно страдала. Ничего примечательного, кроме шапки набекрень и алкогольного опьянения, на ней не было. Тётка как тётка, только прилично поддатая. Когда мы подошли поближе, она сфокусировала на нас свои мутны очи и кинулась на гаишников:
– Э, это чё за дела? Вы зачем мне психушку вызвали? Я никуда не поеду!
– А вы с нами знакомы? – спросил я.
– Знакомы, знакомы! Не нужны вы мне! Всё, уезжайте!
– Мы приехали не как психбригада, а как обычная, чтобы помощь оказать. Что вас беспокоит? – разъяснил и спросил я.
– Не надо ничего! У меня всё прекрасно! Отстаньте от меня!
– Если у вас есть травмы, состояние может ухудшиться. И тогда не факт, что другая бригада к вам успеет, – объяснил Герман.
– Я сказала, у меня всё хорошо! Вы не понимаете, что ли?
– Ну ладно, вот здесь распишитесь за отказ от осмотра.
Данные пострадавшей мы взяли у инспектора ГАИ, но и по ним не удалось её вспомнить. Вполне возможно, мы когда-то приезжали не к ней, а к её родственникам. Но, гадать бесполезно. Она вправе отказаться от осмотра и ничего поделать тут нельзя. Конечно, закон допускает оказание помощи без согласия пациента. Однако здесь совершенно не тот случай.
Затем поехали к мужчине сорока девяти лет, находившемуся без сознания.
Однокомнатная квартира нисколько не напоминала притон. Она им была, грязным и вонючим. В комнате за столом сидели двое мужчин, хоть и сильно пьяных, но в сознании. Третий, как наиболее вменяемый, стал нашим гидом:
– Вовка кровью наблевал и отрубился. Не знаю жив-нежив, да вроде тёплый. Не стали его трогать, вдруг сдох…
– Ну и где он? – спросил Виталий.
– Вон в туалете.
Туалет, точней совмещённый санузел, являл собой премерзкое зрелище. В коричневой от грязи ванне налита мутная жижа, унитаз в крови. Сам болезный лежал на грязнущем полу, повернувшись набок. Подойти к нему было ещё той задачей, тем не менее это удалось. Он оказался живым, а вот сознание где-то потерялось. Всему виной оказалось слишком низкое давление, шестьдесят на ноль. Пришлось прямо там, на месте, его капать, дабы в божеский вид привести. Да и очень уж не хотелось смерть в присутствии заполучить.
Минут через пятнадцать давление чуть поднялось и Вовка пришёл в себя. Впрочем, не совсем. Находился он в состоянии оглушения. Выставил я ему кровотечение из варикозно расширенных вен пищевода. Ведь если бы кровил желудок, то рвотные массы напоминали бы кофейную гущу. А тут они были красными. Причиной был цирроз печени и вызванное им повышение давления в системе воротной вены. Проще говоря, допился Вовчик, дошёл до ручки. Свезли мы его в хирургию, но там всего лишь отсрочат бесславный финал. Насколько? Да кто ж его знает, эта штука непредсказуема.
Вот на этом моя смена завершилась, и отправился я домой, в нетерпении предвкушая ужин с кимчи. Удалось оно, вкусным получилось. Правда, процесс приготовления очень уж долгий, несколько часов занимает. Для того, чтобы всё было по классике, нужны особые ингредиенты: натуральный рыбный соус, перец кочукару, рисовый крахмал. Заменить их чем-то другим нельзя, поэтому я заказывал в интернет-магазине азиатской кузни. Если Вас не страшат трудности, рецепт могу написать в следующей публикации. Ну а пока в закреплённом комментарии выложил фото порции кимчи.
Все имена и фамилии изменены