Василиса смотрела заплаканными глазами на испорченную продукцию. Над ней, как и в прошлый раз, навис охранник.
— Это не я. Я вообще к ней не прикасался. Просто мимо проходил.
— Ну конечно. Других слов я от тебя и не ожидал. Пошли к боссу.
— За что это? Кто-то специально сделал!
— Так я об этом же. Ты и сделала. Тебе же всё не нравится.
И тут Василиса всё поняла. Это подстроили. Причём не просто так — специально, чтобы ударить по ней.
Всего три дня назад она высказалась охраннику и ещё двум женщинам из смены. Сказала прямо: воровать нехорошо. Сказала, что потом эти потери вычтут не только с них, а и с других работников. И добавила — если увидит ещё раз, обязательно доложит начальству.
Тогда на неё и сорвалась Павловна. Она работала здесь давно, чуть ли не с самого открытия, и считала, что «яйца курицу учить не должны».
— Ты сюда зачем пришла? Работать — так работай. А в чужие дела не лезь. Никто ничего вычитать не будет. А будешь лезть — получишь по носу так, что на всю жизнь запомнишь. Ишь, правдолюбка какая нашлась!
Василиса ответила тихо, но твёрдо:
— Воровать нехорошо. И я молчать не буду.
— Ну и вылетишь отсюда пробкой! Чья бы корова мычала. Вы с бабкой палец сосёте всю жизнь. Другая бы работала и радовалась, а тебе всё мало. Или ты без работы нарядно проживёшь?
Они тогда ушли, а Василиса осталась одна. Расстроенная, с тяжестью в груди. Она снова прокручивала в голове одно и то же: почему так? Ведь она права. Воровать — нехорошо.
Дома она рассказала обо всём бабушке. Та долго гладила её по голове, как в детстве, и говорила тихо, будто боялась спугнуть мысль.
— Понимаешь, внученька… Время сейчас такое. Каждый только о себе и думает. Если надо будет — и друга предаст, и мать родную, и ребёнка своего. Лишь бы выгода была. Не думала, что скажу тебе эти слова, но… не лезь ты к ним. Старайся вообще не пересекаться. Подстроят тебе что-нибудь — и не отмоешься.
Василиса подняла на бабушку глаза.
— Бабуль, ты правда думаешь, что они на такое способны?
Бабушка тяжело вздохнула.
— Ой, Василиса… Люди и не на такое способны.
Теперь Василиса стояла у двери начальника. Охранник остановил её жестом, глядя с насмешкой.
— Тут подожди. Я доложу.
Она присела на стул в коридоре. Этот цех по переработке открыли у них лет пять назад. Приехали из города какие-то богатеи и решили сделать здесь бизнес. Сначала в затею никто не верил. А потом люди услышали про зарплаты — и побежали устраиваться толпами.
Владельцам надо было отдать должное: спрашивали строго. Но платили хорошо тем, кто действительно работал.
Самого босса Василиса видела всего один раз. Красивый мужчина лет сорока пяти. Может, чуть больше. А вот его жену не видел никто. Говорили разное.
- Кто-то шептал, что она «немного сумасшедшая» и потому не выходит к людям.
- Кто-то говорил, что она инвалид.
- Кто-то — что тяжело больна и приехала сюда умирать.
Правды никто не знал.
Охранник вышел, кивнул на дверь и ухмыльнулся.
— Иди. Сейчас тебя рассчитают. Умница ты наша.
Василиса вошла и поздоровалась. Мужчина поднял на неё глаза. Взгляд был странный: грустный, усталый, будто в нём жила постоянная тоска.
— Присаживайтесь. Объясните мне, пожалуйста, зачем вы намеренно испортили чан с будущими йогуртами. Вы хоть представляете, какие это деньги?
Василиса упрямо подняла подбородок.
— Я ничего не портила.
— У меня другая информация. Её донёс охранник, который для этого и работает в цехах.
Босс удивлённо посмотрел на неё, а потом медленно покачал головой.
— Не с того вы, девушка, начали. Как вы понимаете, я обязан высчитать с вас потери. К сожалению, вашей зарплаты не хватит. Но я не монстр и долги на вас вешать не буду. Всего доброго. Можете идти.
Он снова склонился над бумагами, будто разговор был закончен навсегда.
В голове у Василисы стучало. Она сделала шаг к двери, но остановилась. Потом вернулась к столу и заговорила так громко и быстро, чтобы её не успели перебить.
Она рассказала, что творится на предприятии на самом деле. Сказала, что её подставили специально, чтобы она молчала. Сказала всё, что знала и что видела. И когда выговорилась, развернулась и пошла к двери.
Она так старалась не разреветься, так судорожно держала себя, что не слышала, как начальник просил её остановиться.
Ей было важно одно: быстрее добраться до бабушки. Упасть ей в колени. Выплакаться. Рассказать, что её всё-таки уволили. Попросить совета: что делать дальше.
Игорь Савельевич смотрел на девушку, которую три минуты назад выгнал. Она говорила странные, страшные вещи. И он прекрасно понимал: в таком положении люди не сочиняют. Тем более, кое о чём он и сам догадывался. Только не мог понять, как это возможно, если в каждом цеху охрана.
Теперь стало ясно: если охранник сам вор — значит, всё у них получается «на ура».
Девушка выпалила всё и бросилась к двери. Он вскочил — хотел вернуть, успокоить, поговорить по-человечески. Но Василиса никого не слышала. Вылетела из кабинета, как ошпаренная.
Игорь Савельевич вернулся за стол. Сердце билось тяжело и неровно.
«Ничего, — подумал он. — Сейчас разберусь. А потом сам к ней съезжу».
Он взял телефон и набрал номер.
— Добрый вечер. Я по поводу видеонаблюдения. Да. Решил. Только у меня к вам просьба. Конечно, оплачу сверх. Мне нужно, чтобы камеры поставили ночью. И желательно — за одну ночь.
Через неделю на ферме объявили общий сбор. Работники переглядывались и шептались: видимо, случилось что-то из ряда вон. За всё время существования предприятия такого не было.
Игорь Савельевич пришёл не один. И по залу прошёл шёпоток: мол, это и есть его жена.
Женщина оказалась очень красивой. Но слишком худой, почти прозрачной, словно у неё не хватало сил на жизнь. Она сидела за столом и листала какие-то бумаги. Игорь то и дело смотрел на неё. Он был безумно рад, что она наконец вышла к людям.
Всё началось с того, что она услышала историю про ту смелую девочку. Восхитилась и даже сказала, что хочет с ней познакомиться. А потом тихо добавила: пора выходить из тени. Столько лет слёз, тоски и уныния — хватит.
Он ведь и занялся этой фермой, этим бизнесом, только потому, что надеялся: в деревне ей станет легче. И правда — легче стало. К людям она не выходила, зато могла часами сидеть в саду. Потом увлеклась цветами, двором, обустройством. И в этом нашла хоть какую-то опору.
Теперь она сидела рядом с ним.
Игорь повернулся к сотрудникам.
— Добрый день. Я собрал вас сегодня, чтобы показать один очень интересный фильм. Честно говоря, когда я поставил зарплаты на уровне хороших заводов в городе, я думал: люди будут хотя бы честны. Я ошибся. После просмотра не расходимся. Я озвучу, кто у нас больше не работает.
Люди стояли с открытыми ртами. Такой речи не ожидал никто.
А в это время Василиса смотрела пустыми глазами на свежий холмик.
— Бабушка… Бабулечка… Как же так? Ты же обещала, что мы будем вместе ещё долго…
Она любила бабушку отчаянно, до боли. И как ей было не любить, если воспитывала её бабуля одна. Всю жизнь Василисе говорили, что мама умерла при родах, а папу никто не знал. И всё.
Василиса не страдала. Может, потому что никогда не видела родителей. А может, потому что бабушка действительно сумела заменить ей всех.
Теперь бабушки не было.
И Василиса осталась одна. Совсем одна на этом свете.
В какой-то момент она решила: уедет в город. Продаст дом и уедет. Что ей теперь делать здесь?
Сзади тихо разговаривали соседки. Они думали, что Василиса не слышит. Но у неё всегда был хороший слух.
— Так и ушла Андреевна… Наверное, ничего и не рассказала Василиске.
— А что она расскажет, если сама ничего не знала? Хотя время сейчас продвинутое… Может, и раскопали бы чего.
— Да и правильно, что молчала. Об этом-то знают всего несколько человек. Зачем девчонку будоражить?
— Может, и твоя правда…
Василиса обернулась. Женщины уже уходили к выходу с кладбища. Она не стала их догонять — потому что не понимала, о чём спрашивать.
Наутро после похорон Василиса решила перебрать бабушкины вещи. Если есть что-то, о чём она не знала, она найдёт. Бабушка всё записывала, всё складывала. Василиса помнила: когда-то та вела дневники. И знала, что тетради лежат в бабушкиной комнате.
Она разбирала весь день. Ничего странного не находила. А вечером прибралась, сделала чай и села на диван. Перед ней лежало несколько толстых тетрадей.
— Прости, бабуль. Но я должна понять, о чём говорили те женщины.
Она читала и иногда улыбалась. Бабушка писала мелким, очень аккуратным почерком.
- Про первую любовь.
- Про то, как собиралась замуж.
- Про то, как у неё родилась дочка.
А потом Василиса наткнулась на записи, от которых у неё похолодели руки. Там было написано, что муж и дочь бабушки погибли на переправе.
Василиса ничего не понимала. Бабуля всегда говорила: мама умерла при родах. И даты не совпадали. В дневнике выходило, что дочь погибла за два года до того, как появилась сама Василиса.
Она стала быстро листать. Может, у бабушки была ещё одна дочь. Может, они поссорились, и бабушка не хотела вспоминать. Но нет — нигде ничего подобного.
Примерно через два часа Василиса закрыла последнюю тетрадь. Руки дрожали. В горле пересохло.
То, что она узнала, не укладывалось в голове. Пугало даже не то, что она оказалась неродной внучкой бабушки. Пугало, при каких обстоятельствах она здесь появилась.
По дневнику выходило так: однажды к бабушке пришла полусумасшедшая женщина с ребёнком на руках. Она говорила, что «избавила сына от ребёнка деревенщины», и теперь он точно бросит эту «деревенщину». Бабушка испугалась, дала ей успокоительное. Но к утру женщина пропала.
Через два дня её нашли недалеко от деревни — без признаков жизни. Врачи сказали: сердце не выдержало. Она сама загнала себя истериками.
Женщину опознали. У её сына действительно пропала маленькая дочь. Бабушка ждала гостей каждый день, ждала, что придут за ребёнком. Но что-то случилось с женой сына. В общем, к бабушке никто так и не пришёл.
И самым страшным была последняя запись.
«Сегодня отец Василисы уволил её. Как найти силы и всё рассказать ей…»
Василиса не заметила, как уснула.
Утром её разбудил стук. Она вскочила, не сразу поняла, где находится, а потом бросилась к двери.
На пороге стоял Игорь Савельевич. Рядом с ним — женщина, та самая, которую все называли его женой. Женщина ласково улыбнулась.
— Здравствуйте. Мы знаем, какое у вас горе. Примите наши искренние соболезнования. Но нам бы хотелось поговорить. И ещё — извиниться. Муж рассказал, что вы настоящий борец за правду.
Василиса жадно всматривалась в лицо женщины. По всему выходило, что это её мать. И в голове бился один вопрос: почему её не искали?
Она отступила, пропуская их в дом. Поставила чайник.
Игорь Савельевич говорил о том, что уволил всех, кто воровал. Женщина тем временем смотрела на тетради, разбросанные по комнате.
— Я хочу попросить вас вернуться, — сказала она. — Разумеется, на более достойную должность.
Василиса посмотрела на неё в упор.
— Почему вы не искали вашу дочь?
Игорь Савельевич замер.
— Что, простите?
Василиса повторила, уже глухо, будто слова царапали ей горло.
— Почему вы не искали вашу пропавшую дочь?
Мужчина и женщина переглянулись. Ответила она, с трудом выговаривая:
— Потому что… она погибла. Её нашли спустя два года.
Василиса сделала шаг ближе.
— Вы сами её видели?
Игорь хотел вмешаться. Он боялся: жена только-только начала приходить в себя после многолетнего тумана. Но женщина подняла руку.
— Нет. Я не могла. Меня увезли в больницу.
Василиса резко повернулась к Игорю Савельевичу.
— Значит… вы?
Он вспотел. Откуда она это узнала? Об этом не знал почти никто.
— Откуда вы…
Женщина посмотрела на мужа так, будто пыталась удержаться на ногах.
— Игорь… Это правда?
Он опустил голову.
— Правда. Найти трёхлетнего ребёнка спустя два года живым… это было нереально. А ты сходила с ума. Я надеялся, что ты успокоишься. Прости меня. Я не меньше твоего страдал. Просто силы закончились.
Женщина взяла тетрадь. Ту самую, последнюю.
Василиса бросилась к ней.
— Не надо!
Но женщина уже успела прочесть вслух:
— «Сегодня Василису уволил её собственный отец…»
Она вскрикнула и пошатнулась. Упала бы, если бы её не подхватили Василиса и Игорь Савельевич.
Прошло два года.
Василиса сидела с родителями в саду. Мама держала её за руку. В этом прикосновении было столько тепла, что от него хотелось плакать и смеяться одновременно.
Мама тихо спросила:
— Простишь ли ты нас когда-нибудь?
Василиса посмотрела на неё спокойно.
— Мам, за что? У меня была замечательная жизнь. Бабуля очень любила меня. И я её. Давай просто забудем прошлое и будем жить заново. Это же так здорово, что мы всё-таки нашлись.
Игорь Савельевич тяжело вздохнул. Слишком многое пришлось пережить. И теперь, когда они наконец вместе, хотелось ценить каждую секунду.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: