Савелий резко захлопнул папку. Этот кабинет успел опостылеть ему до тошноты, да и не только кабинет. Надоело всё. Надоела сама жизнь, похожая на бесконечную гонку за деньгами. Он поймал себя на простой, почти детской мысли: а зачем они ему вообще нужны.
Ему было сорок пять. За эти годы у него случилось две жены. И первая, и вторая выходили замуж не за него, а за его кошелёк. Тепла не получилось ни там, ни там. Настоящей близости тоже. Детей не было. Значит, этот пункт можно считать вычеркнутым. План не выполнен. И, что самое горькое, теперь уже поздно что-то исправлять.
Отец у него был. И когда-то они дружили так крепко, как умеют только самые близкие люди. Но однажды, когда Савелию было двадцать пять, он был набит амбициями, как чемодан вещами, и хотел слишком многого сразу. Тогда они поссорились. Савелий наговорил отцу столько злого, что потом не мог вспомнить половину сказанного без стыда. Вроде бы они со временем остыли, жизнь пошла дальше, разговоры снова стали обычными, но тонкая трещина осталась. Отчуждение появилось и не исчезло до конца.
А началось всё, как ни странно, с писем.
Савелий знал только часть семейной истории, но понимал, что в ней есть что-то важное, спрятанное под крышкой старого сундучка. Отец, Михаил Валерьевич, когда-то был молодым, бравым военным. В городе его считали чуть ли не первым красавцем. На службе у него тоже всё складывалось отлично. Девушки видели в нём завидного жениха, и вокруг него всегда крутилась настоящая толпа поклонниц.
Но Михаил Валерьевич был крепким орешком. В свои тридцать он держал оборону стойко. И всё же однажды, уже намного позже, он признался Савелию: встреч с женщинами у него было много. Просто ни одна не задержалась в сердце так, как одна-единственная.
Когда отцу исполнилось тридцать пять, он решил, что пора жениться. Решение вроде бы логичное. Но тут всплыла одна «неудобная мелочь». Всех девушек он сравнивал с той самой, которая появилась в его жизни, когда ему было всего двадцать. Появилась ярко, как вспышка, и исчезла. Исчезла по его вине.
Михаил познакомился с ней в госпитале. Он попал туда после полевых учений. Госпиталь был в далёком городке, за две тысячи километров от его родного дома. Они начали встречаться. Девушка, Виолетта, полюбила его по-настоящему, не играя и не торгуясь. И он сам, как бы ни пытался держаться, не мог без неё ни минуты.
Но он прекрасно понимал, что если останется там, то попрощается с карьерой навсегда. Жизнь в маленьком захолустном месте его душила уже в мыслях. А взять Виолетту с собой в большой современный город казалось сомнительной идеей. Она выросла почти как в деревне. Как она будет чувствовать себя среди чужих улиц, чужих лиц и чужих правил.
Он уехал. И уехал не молча. Он честно сказал ей, что вернётся за ней. На тот момент он и сам в это верил. По крайней мере, хотел верить.
Сначала Виолетта писала часто. Михаил даже отвечал. В каждом письме он просил подождать ещё немного. Чуть-чуть. Ещё чуть-чуть. Потом ответы стали реже. Потом исчезли совсем. А письма всё приходили и приходили, словно она пыталась удержать ниточку, которая уже рвалась. Со временем набралась целая стопка. Большая, тяжёлая, как совесть.
Когда отец женился, он убрал письма подальше и спрятал. Мама Савелия умерла рано. А в старости отец снова достал свой сундучок. И чуть ли не каждый вечер сидел с этими листочками, перечитывал их, гладил пальцами затёртые строки, будто пытался вернуть время назад.
Савелия это раздражало до дрожи. Ему было обидно за маму. За себя тоже. Он долго держал всё в себе, старался молчать, но однажды сорвался и высказал отцу всё. Жёстко. Не выбирая слов.
Через какое-то время Михаил Валерьевич ушёл. Или уехал. Это случилось вскоре после ещё одной вспышки.
Накануне Савелий вернулся домой злой, выжатый, без настроения. Он вошёл в дом и увидел отца у окна за привычным занятием. Письма. Опять эти письма. Его будто подбросило.
— Пап, пап. Сколько можно заниматься ерундой. Смотреть противно. У тебя что, старческий маразм. Каждый день читаешь одно и то же. Если тебе так дорога та, кто это писал, то что ты ещё здесь сидишь. Собирай чемодан и езжай. Ищи её.
Он выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Михаил Валерьевич торопливо начал собирать письма обратно, будто боялся, что слова сына могут сжечь их прямо в руках.
Перед тем как уйти, Савелий словно случайно, но на самом деле специально, задел сундучок. Тот качнулся, и бумаги разлетелись по полу веером. Пожилой мужчина ползал, собирал листочки и плакал. Савелий этого не видел. Или делал вид, что не видел.
На следующий день отец пропал. Вернее, он не пропал. Он просто уехал. Оставил Савелию письмо. В нём объяснил, что не хочет мешать. Что раз уж сыну так тяжело смотреть на его прошлое, он уйдёт с дороги. И поедет к той, к которой должен был вернуться много лет назад.
Тогда Савелий был взбешён. Его трясло от злости. И только спустя несколько лет до него дошло, как он был неправ. Как ему не хватает отца. По сути, единственного по-настоящему родного человека, который оставался рядом, даже когда Савелий сам отталкивал его.
Мысль о том, что отца нужно разыскать, пришла не так уж давно. Она появилась, когда Савелий однажды сел и посчитал, сколько же Михаилу Валерьевичу сейчас лет. Он посчитал и ужаснулся. Ведь вполне могло быть так, что отца уже нет в живых.
Савелий потянулся в кресле. В дверь тут же постучали.
— Савелий Михайлович, вот эти бумаги нужно подписать. И вы уже можете сказать, сколько дней вас не будет.
Он раздражённо посмотрел на секретаршу.
— Нина Георгиевна, как это у вас получается появляться всегда, когда я этого не жду.
Она улыбнулась.
— Работа у меня такая. Не давать расслабляться никому.
И это была правда. Когда Савелий заработал свой первый миллион, он задумался о службе безопасности. Но ему нужны были не только те, кто «пулю зубами поймает». Ему хотелось найти тех, кто сможет научить этому остальных. На собеседования приходили разные люди. Кто-то был слишком самоуверен. Кто-то слишком прост. Кто-то вызывал ощущение опасности не там, где надо. Никто не подходил.
Потом появилась Нина Георгиевна. Она была моложе Савелия лет на десять. На вид хрупкая, спокойная, почти незаметная. Тогда он усмехнулся.
— Только не говорите, что вы тоже на должность начальника службы безопасности.
Она посмотрела на него строгим взглядом.
— Если вы против женщины в принципе на этой должности, я сразу уйду. А если такой категоричности нет, то, конечно, я хочу пройти собеседование.
У Савелия тогда впервые отвисла челюсть, когда он увидел её послужной список. Во второй раз — когда она лёгким движением своих «хрупких ручек» уложила на пол двоих здоровенных мужиков. С тех пор знакомые сначала посмеивались, потом — откровенно завидовали. Мимо Нины Георгиевны и муха без досмотра не пролетала. И вообще она была не только безопасностью. Она стала его правой рукой.
У них был один секрет, о котором не знал никто.
Нина в прошлом сидела в тюрьме за убийство мужа. И, несмотря на это, Савелий доверял ей. А она делала всё, чтобы оправдать доверие.
Они обсудили рабочие детали, и Нина спросила:
— Вам точно не нужна никакая помощь. Вы так и не сказали, куда едете.
Савелий устало выдохнул.
— Прости, Нин. Не могу. Можно сказать… пытаюсь замолить старые грехи.
Она кивнула.
— Хорошо. Удачи.
Савелий решил ехать на машине. Далеко, да. Но он так давно не был в отпуске. К тому же он знал лишь приблизительно город, где могла жить та девушка, любовь отца. За столько лет она могла переехать сто раз. Могла умереть. Могло случиться всё что угодно.
О том, что отца тоже может не быть в живых, он даже думать не хотел.
В тот городок он приехал утром. Нашёл вполне приличную гостиницу. Потом отправился в полицию. Провёл там два часа и ничего толкового не выяснил. Полицейские смотрели на него так, будто он пришёл с фантастическим сценарием. Один даже усмехнулся:
— Вы бы ещё лет пятьдесят подождали.
Савелий сжал зубы.
— У отца были документы. Он явно получает пенсию.
Полицейский долго куда-то звонил, диктовал данные, потом что-то набирал на компьютере. Наконец повернулся.
— Такой человек прописан по адресу, где живёте вы. Но очень давно. Он… как бы это точнее… никак не проявлял себя.
Савелий выскочил на улицу. У него в голове шумело.
Ну какая-то ерунда. Отец не из тех, кто может «потеряться». Да что вообще происходит.
Он прожил в городке неделю. И всё равно ничего не нашёл. Душа болела. Что же он за сын, если отец умер, а он даже могилы не сможет найти. В конце концов он решил вернуться домой и попросить помощи у Нины Георгиевны. Ему не хотелось, чтобы она знала подробности их семейной боли, но выбора не оставалось.
Он ехал почти десять часов. Проголодался. Устал так, что руль казался тяжелее обычного. И решил остановиться в городе, который был примерно посередине между его домом и тем местом, куда он ездил искать отца.
Он припарковался у гостиницы. Заказал ужин на час позже. Потом пошёл в парк неподалёку, чтобы просто пройтись и размять ноги. Парк оказался небольшим. Савелий прошёл его быстро, сел на лавочку. Солнце садилось. Всё вокруг налилось красным, почти волшебным светом. Он даже прищурился. Слишком красиво для его нынешнего состояния.
И тут рядом раздался тонкий голос:
— Дяденька, сделайте мне, пожалуйста, самолётик.
Савелий удивлённо обернулся. Рядом стояла девочка лет шести, не больше. Она протягивала ему листок и хмурилась, как взрослый человек. Тут же пояснила, хотя он ничего не успел спросить:
— Мне дедушка показывал, а я не запомнила.
Она аккуратно достала из кармана уже сложенный бумажный самолётик. Савелий улыбнулся.
— Ну давай посмотрю. Вдруг я тоже забыл, как они делаются.
Девочка посмотрела на него настороженно.
— А вы его не сломаете. Дедушка старенький, плохо видит. Он мне больше не сделает.
Савелий взял самолётик. Он был сложен из старого листка бумаги. И листок был полностью исписан. Похоже на письмо. Всё стало понятно: сгибы, линии, порядок.
Он повернулся к девочке.
— А листок у тебя есть.
— Да. Вот. Мне дедушка дал. Сказал, что ему они больше не нужны.
Она протянула несколько листочков. Савелий взял первый и начал складывать. И тут в глаза ударили строчки.
Снова пишу тебе, Миша… хоть и не собиралась…
Он замер. Он точно знал этот почерк. Точно знал эти слова. Он видел это письмо не раз.
Савелий лихорадочно перебрал остальные листы. Ошибки быть не могло. Это были письма Виолетты. Те самые. Из-за которых отец когда-то уехал.
Руки у него задрожали. Он поднял глаза на девочку. Та смотрела внимательно, почти укоризненно.
— Я так и знала, что вы тоже не умеете делать самолётики.
Он не успел ответить. К ним быстрым шагом подошла женщина.
— Рит, ты снова к людям пристаёшь. Ни на секунду нельзя отвернуться.
Девочка тяжело вздохнула.
— Мам, если бы ты умела делать самолётики, тебе не пришлось бы нервничать, разыскивая меня. Но всё зря. Дядя тоже не умеет делать самолётики.
Савелий понимал одно: нельзя дать им уйти прямо сейчас. Ему нужно удержать женщину хотя бы на минуту, иначе всё исчезнет, как когда-то исчезла Виолетта из жизни отца.
Он быстро начал складывать самолётик. Из-за нервов руки слушались странно чётко. Самолётик получился ровным и, как ни удивительно, летающим. Савелий бросил его вперёд. Бумага скользнула по воздуху и мягко ушла в сторону дорожки.
Девочка взвизгнула:
— Ой, спасибо. А можно ещё.
Она даже не договорила. Уже бежала за самолётиком. Только белые кроссовки мелькали в траве.
Женщина посмотрела на Савелия.
— Извините, пожалуйста. Рита бывает слишком бесцеремонна.
— Да ничего страшного. На то и взрослые, чтобы делать детям самолётики.
Он сложил ещё один. Потом ещё. Потом ещё. Выдохнул, словно сделал не бумажные игрушки, а важное дело.
Он посмотрел на женщину внимательнее. Молодая. Очень красивая. Не броская, без показного блеска. Просто… идеально спокойная.
— Меня Савелий зовут.
Она улыбнулась растерянно.
— Светлана.
Савелий набрал воздуха. Голос внутри будто споткнулся, но он всё же сказал:
— Светлана, простите… откуда у вас эти письма. Дело в том, что я ищу Михаила Валерьевича, которому адресованы эти послания.
Светлана заметно разволновалась.
— Вы… вы правда его ищете. Мы всегда думали, что он одинок…
У Савелия внезапно охрип голос.
— Ну как кто. Дед Миша.
Светлана будто не сразу поняла, а потом быстро заговорила, боясь остановиться:
— Несколько лет назад мы с мамой нашли его у вокзала. Видимо, на него напали. Я тогда ещё совсем молоденькая была. Мы лечили его. Потом забрали к себе. У него не было документов. Он ничего не помнил. Только повторял, что должен найти Виолетту. Наверное, те, кто напал, хотели поживиться содержимым сундучка. Но там, кроме писем, ничего не оказалось. Мы много листов раскидали, испортили… И нигде не осталось адреса той самой Виолетты. Мы ничем не смогли ему помочь.
Савелий схватился за голову. Его накрыло разом.
Как он мог не искать отца столько лет. Как он мог жить, работать, жениться, разводиться, зарабатывать деньги, когда отец где-то бродил без памяти.
— Я… я его сын. Мы поссорились. Я говорил ему кучу гадостей. И он уехал искать свою Виолетту. А я… я такой отвратительный сын, что в обиде ничего не понимал. Я не знаю, как теперь просить у него прощения.
Светлана положила ладонь на его руку.
— Вы сумеете. Только бы он вспомнил вас. Вы знаете, он очень хороший. Добрый. Когда мама умерла, мне нужно было работать, а Ритку не с кем было оставлять. Дед Миша был лучшей нянькой на свете. Только благодаря ему Рита в четыре с половиной года уже читала.
Она посмотрела на Савелия твёрдо.
— Ну что же вы стоите. Пойдёмте.
Они пришли к старенькому небольшому дому. Савелий вошёл и застыл.
Отец сидел у окна. В руках — стопка писем. Он их не читал. Он просто держал. Как будто боялся отпустить единственное, что связывало его с жизнью.
Савелий сделал шаг.
— Папа.
Старик напрягся. Медленно, очень медленно, повернулся. Долго всматривался. Потом неуверенно, будто пробуя слово на вкус, произнёс:
— Савелий.
Савелий бросился к нему и обнял. Старик заплакал. Тихо, по-детски, не стесняясь.
— Савелий… сынок… Я забыл, что ты у меня есть.
Рита тоже расплакалась. Светлана удивлённо посмотрела на неё.
— А ты чего. Радоваться нужно.
Девочка всхлипнула ещё сильнее.
— Нет. Он теперь заберёт дедушку от нас.
Савелий посмотрел на них просветлённым взглядом.
— Конечно заберу. Но я всех заберу. Тем более вас тут, я так понимаю, ничего не держит. Рит, хочешь жить в столице.
Савелий сдержал обещание. Он забрал их с собой. Купил жильё для Светланы и Риты. Правда, долго жить отдельно им не пришлось. Так получилось, что через полгода они поженились.
А Нина Георгиевна тем временем разыскала место, где была похоронена та самая Виолетта. Оказалось, она умерла, когда ей не было ещё и сорока. Так и не вышла замуж.
Савелий исполнил последнюю волю отца. Когда Михаил Валерьевич ушёл, его похоронили далеко от дома. Рядом с той, которую он любил всю жизнь.
Света, стоя у могилы, прошептала:
— Дождалась всё-таки Виолетта.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: