В древнем Китае артисты были самыми бесправными. Почти все они были рабами своих хозяев. Но именно благодаря им сохранялась народная культура Китая.
И не забывайте, что Вэй Цзыфу около 16 лет, а её брату и того меньше. Тяга к приключениям все еще у них в крови.
(начало истории)
Золотой дворец построенный Лю Чэ для Цзяо, становится золотой клеткой для Вэй Цзыфу
Ирония истории дворца императрицы Чэнь: принц Лю Чэ таки построил золотой дворец для принцессы Цзяо (屋藏嬌 — юцзанцзяо), но не предполагал, что она будет считать его только своим.
Кошмары Вэй Цзыфу во сне и наяву
Первую половину пути во дворец императора Вэй Цзыфу беспрестанно плакала. Воспоминания о прошлом переплетались с осознанием утраченного, и слезы текли нескончаемым потоком. Казалось, этому не будет конца, но в какой-то момент, обессилев от рыданий, Цзыфу погрузилась в сон, но и это не принесло ей облегчения. Ей привиделся повторяющийся кошмар: император, то в облике демона, то в виде божества с непомерно величественным мужским достоинством, возвышался над ней, громогласно приказывая: «Раздевайся!»
Вместе с изменениями в облике императора она переживала то животный страх, то благоговейный трепет, но в обоих случаях её не покидала теплая истома желания. В конце концов, её глубинная женская природа взяла верх, и, испытав яркую волну наслаждения, она мгновенно проснулась. Бессмысленные терзания саможалости к своему прошлому наконец-то утихли, и она смогла спокойно поразмышлять о будущем. Совершенно не представляя, как устроена жизнь во внутреннем дворе золотого дворца, воображение рисовало картины из сна: то в демонически мрачных, то в божественно светлых оттенках. Устав выдумывать, Цзыфу решила: раз она женщина императора, пусть император и думает о ее судьбе.
Судьба Цзыфу, вопреки ожиданиям, оказалась в руках евнуха и управляющей внутреннего двора. Евнух, передавая под начало управляющей Цзыфу, сказал, что та побывала в руках императора, так что заслуживает особого уважения. Однако лучше всего, если эта женщина никогда не попадется на глаза ни императору, ни, особенно, императрице даже случайно. Но проведение не обманешь: выбирая дорогу, чтобы избежать судьбы, мы именно там ее и встречаем.
Узнав, что Цзыфу владеет «швейным мастерством» (явное преувеличение — слегка подогнать танцевальный наряд даже не уровень новичка), управляющая, полная невозмутимости, проводила ее в швейную мастерскую. По дороге, наставляя о правилах внутреннего двора, мягко намекнула Цзыфу скрывать и ее танцевальное прошлое, и связь с императором: если равнодушие императора еще можно пережить, то внимание императрицы Чэнь будет смертельно опасным. Управляющей швейной мастерской по секрету рассказали, что у новой работницы важные связи и ее не нужно нагружать работой, но исключить любую возможность шастать по внутреннему двору. Так стараниями двух управляющих Цзыфу на долгие месяцы спрятали от внимания любопытных глаз.
Брату Цзыфу, Вэй Цин, повезло намного больше. Его отправили на конюшню, где он в первый же день успел подраться, вычистить в наказание навоз из всех конюшен, а затем напоить всех конюхов в качестве извинений. Через неделю его умение ладить с лошадьми заметил командир императорской гвардии из лагеря Цзяньчжан и забрал к себе на должность всадника. Через месяц он уже был лучшим воином в отряде и душой компании. Это было начало военной карьеры будущего генерала империи Хань, хоу Вэй Цин, победившего орды хуннов.
Вэй Цзыфу маялась от безделья и скуки. Иногда она позволяла себе тайком тренировать танцы, а за столом швеи оттачивать мастерство игры на воображаемом гуцине, но это всё было не то. Ей не хватало ярких огней сцены, восторженных взглядов публики и откровенных бесед с подругами. Изредка по ночам её все еще мучил кошмар с двуликим императором, и она просыпалась вся в поту, с сердцем, бьющимся, как дикая птица в клетке.
Благодаря дружеским связям, Вэй Цин организовал тайный канал переписки с сестрой и узнал о ее тоске по свободе. Читая её письма, он не мог не переживать за неё и старался утешить в ответных посланиях. Воспоминания о собственном побеге от отца, когда побег был единственным выходом, сделали его решительным. Он искал возможность вызволить Цзыфу из тюрьмы внутреннего двора, и однажды, случайно узнав, что приближается день, когда служанкам, достигшим предельного возраста службы, даруют возможность покинуть дворец. План созрел мгновенно. Вэй Цин попросил мастеров из военного лагеря вырезать поддельную бирку на свободный выход, дававшейся каждой, кто хотел оставить службу, и переправил ее Вэй Цзыфу.
В назначенный день Цзыфу тайком улизнула из швейной мастерской с заранее собранной котомкой. Поначалу все шло прекрасно, никто ее не узнал и не остановил. Отстояв несколько человек в очереди, она с ужасом увидела, что в этом году бирки совершенно другого цвета, чем ей прислал брат. Ком отчаяния многовенно подкатил к горлу и вырвался хриплыми рыданиями. Ничего не понимающие люди очень быстро отступили на пару шагов и обступили ее полукругом. Немного погодя подошел стражник, выпускавший служанок, и начал спрашивать, что случилось. Вэй Цзыфу сначала даже ничего не могла сказать, а потом то шепотом, то с криком повторяла одну и ту же фразу: «Выпустите меня, я здесь никому не нужна».
Так продолжалось минут пять, потому что на требования охранника выйти из очереди Цзыфу не реагировала, а рядом не было никого, кто мог бы силой вывести ее. Всю эту сцену чуть поодаль наблюдал император У-ди, решивший почему-то именно этим днем пройтись по отдаленным дорожкам дворцового комплекса. Казалось, происходящее его не интересовало. Он лишь пристально смотрел, не меняя выражения лица. Вдруг он сделал жест евнуху, стоявшему неподалеку, и что-то шепнул ему на ухо. Затем развернулся и направился во дворец.
Случай у дворцовых ворот, который побудил императора У-ди принять два судьбоносных решения для династии Хань
Утром У-ди проснулся в ужаснейшем расположении духа. И причиной его раздражения была не очередная истерика жены, а пренеприятнейший разговор с ее матерью, принцессой Гуаньтао. Мысли витали вокруг вчерашних событий, и, поняв, что работа с докладами не клеится, У-ди решил успокоить себя долгой прогулкой по отдаленным закоулкам дворцового комплекса и поразмышлять о случившемся.
Вчера вместе с императорским советом У-ди заслушал доклад главнокомандующего армии о ситуации на южных рубежах империи. Государство Дунъоу обратилось за военной помощью к Хань, чтобы противостоять Миньюэ. У-ди попросил совет поддержать его решение оказать поддержку Дунъоу, но все отказались. Никто не хотел перечить мнению великой вдовствующей императрицы Доу, бабушки У-ди, считавшей, что династии Хань не следует вмешиваться в дела других государств.
После собрания министров У-ди поехал в поместье своей тещи, принцессы Гуаньтао, с просьбой оказать давление на чиновников, чтобы те прислушались к нему. Но его тетя лишь отшутилась, что почтительность к матери не позволит ей и слова попрек сказать. У-ди вспылил и начал обвинять Гуаньтао, что она никак не помогает своему зятю править империей, и могла бы хотя бы уговорить дочь набрать во внутренний дворец наложниц, поскольку бездетность ее дочери ставит его в очень унизительное положение и может спровоцировать государственный переворот.
Принцесса Гуаньтао, мгновенно став серьезной, немного погодя ответила, что У-ди следует быть осторожнее в словах и действиях, потому как принцев Хань очень много и даже ее собственный сын вполне достоин стать императором. Это была прямая угроза лишить его политической поддержки, если он хоть чем-то обидит дочь, императрицу Цзяо Чэнь. У-ди в бешенстве покинул принцессу и остаток дня вымещал свою злость на соломенном чучеле, пуская в него стрелу за стрелой. Однако он так и не придумал, как ему вырваться из замкнутого круга политического бессилия.
Тенистые дорожки, свежий воздух и неспешная прогулка слегка успокоили У-ди, и он кропотливо перебирал в голове возможные варианты действий. Наконец, увы, пришлось признаться себе, что в этой ситуации нет никакого политического решения. В этот самый момент он услышал крики: «Выпустите меня, я здесь никому не нужна». Взглянув на кричавшую, он сразу узнал ее. Это та самая танцовщица из поместья Пинъян, что почти год назад сначала разожгла в нем злость своей счастливой улыбкой, а потом успокоила его разум своим телом.
Сам случай, пусть и необычный, но ничем не примечательный, скоро вылетел из головы У-ди. Но ровно до того момента, пока жена не устроила ему очередной скандал. Как только в нем закипело раздражение из-за ссоры, перед взором мгновенно всплыла туалетная комната и абсолютно покорное лицо юной танцовщицы. И так повторялось каждый раз, когда жена закатывала очередную истерику. И каждый раз в нем просыпалось желание овладеть той, чье имя он даже не помнил.
Это было как наваждение, но все же У-ди не решался найти юную красавицу, хотя и знал, что она живет где-то во дворце и формально принадлежит ему. Если бы он нашел ее, то императрица Чэнь сразу превратила бы жизни обоих в ад. А если бы он продолжал упорствовать, то теща разрушила бы все его планы по созданию внутреннего правительства из конфуцианцев. И вот теперь, в сложный момент его правления, когда власть висит на волоске, он снова видит ее и снова начинает на нее злиться.
Умом понимая, что девушка, стоящая сейчас перед охранником в слезах, ничего ему не должна, У-ди со злостью подумал: «Что, хочешь сбежать от меня? Хочешь оставить меня одного в этой золотой клетке?». Ему неожиданно захотелось доказать ей, что ее страдания ничто по сравнению с его проблемами. И в этот момент У-ди принял первое судьбоносное решение для династии Хань. Поманив жестом евнуха, прошептал тому на ухо: «Приведи ее ко мне и запри в задней комнате. И чтоб никто не знал». Привычно склонив голову, евнух поспешно растворился в кустах за поворотом.
У-ди направился в сторону своей резиденции, и все еще размышляя об увиденном, с раздражением подумал: «Когда дерево падает, обезьяны разбегаются». И вдруг, как будто молния пронзила его сознание, император остановился, словно завороженный. Для лучшего осознания, он произнес вслух озарившую его мысль: «Я не буду деревом, я стану дровосеком, который срубит дерево». В этот момент император У-ди принял второе судьбоносное решение для династии Хань. Он больше не будет подстраиваться под политические игры других, он сам будет вершить политику.
(продолжение следует)