Тревога - состояниие, которое человек может переживать как нечто одновременно внутреннее и внешнее.
Она «сидит внутри», но кажется навязанной обстоятельствами; она возникает «сама по себе», но каждый раз оказывается привязана к чему‑то конкретному: к звонку, сообщению, взгляду, мысли о будущем.
На клиническом языке тревогу часто описывают набором симптомов: учащённое сердцебиение, напряжение, навязчивые опасения, нарушения сна. Но для понимания личности этого недостаточно. Вопрос не только в том, что человек чувствует, а в том,
какое место тревога занимает в его способе жить.
Если пользоваться понятием отношений, то тревога - это не просто «лишняя эмоция», которую нужно выключить, а выражение определённого отношения к миру, к себе и к собственной деятельности. Человек беспокоится не вообще, а по поводу чего‑то, что для него значимо и при этом переживается как угрожающее, нестабильное, плохоуправляемое. В этом смысле тревога всегда связана с ценностями и ответственностью. Там, где ничего не поставлено на карту, тревожиться не о чем. Там, где человеку всё равно, у него может быть пустота, скука, раздражение - но не та тревога, о которой мы говорим.
Невротическая тревога отличается не интенсивностью, а тем, что именно в жизни человека стало для него постоянным источником неопределённости и угрозы.
Для одного это отношения: любой малейший признак охлаждения партнёра переживается как предвестие катастрофы. Для другого - работа: любая ошибка приравнивается к профессиональной смерти. Для третьего - собственное состояние: любое телесное ощущение запускает круг подозрений о тяжёлом заболевании.
Во всех этих случаях тревога укоренена в системе отношений.
Отношение к себе: «я недостаточно устойчив, чтобы выдержать отказ / критику / провал».
Отношение к другим: «другие в любой момент могут отвернуться, напасть, обесценить».
Отношение к миру: «мир враждебен или, в лучшем случае, безразличен; если я ослаблю контроль, меня сметёт».
Не случайно люди с хронической тревогой часто одновременно предъявляют требования к себе, которые объективно невыполнимы: нельзя ошибаться, нельзя уставать, нельзя раздражаться, нельзя говорить «не знаю». Тревога в этом случае становится побочным продуктом не просто внутреннего конфликта, а невозможности соответствовать собственному же идеалу в реальных условиях жизни. Личность оказывается в положении, когда любая живая реакция - усталость, сомнение, раздражение - воспринимается как дефект, за который «последует наказание».
Если смотреть с деятельностной точки зрения, то тревога - это не только чувство, но и особый режим деятельности. Человек, живущий в тревоге, действует так, как будто постоянно находится в ситуации предварительной угрозы. Он проверяет, контролирует, мысленно проигрывает варианты, откладывает решения, бесконечно уточняет и сомневается. Внешне это может выглядеть как «ответственность» и «вдумчивость», но внутренне сопровождается изматывающим ощущением, что он всё время «чуть‑чуть не дотягивает» до необходимого уровня готовности
Такой режим не случайно закрепляется: он когда‑то был оправданной адаптацией.
Ребёнок, который рос в условиях непредсказуемой агрессии или хаотичных требований, действительно учился выживать за счёт гипербдительности: заранее угадывать настроение, отслеживать малейшие изменения в голосе, быть «на полшага впереди».
Подросток, который видел, как одна ошибка оборачивается унижением, тоже делал естественный вывод: ошибка = опасность.
Тревожная деятельность в этом контексте — не баг, а одно из естественных решений тех жизненных задач, которые когда‑то стояли перед человеком. Проблема в том, что среда изменилась, а способ действовать — нет.
Вот откуда берутся случаи, когда взрослый человек, живущий в относительно стабильных условиях, продолжает вести себя так, как будто находится на враждебной территории. Его текущие отношения, работа, здоровье не требуют такой степени контроля, но личность ещё не удалила старую инструкцию из собственной операционной системы. И каждая новая жизненная задача сталкивается с набором старых предупреждений: «будь осторожен», «не расслабляйся», «не показывай лишнего», «готовься к худшему». В этой системе тревога перестаёт быть сигналом и превращается в фон - то самое ощущение, что «я не могу успокоиться, даже когда объективно всё нормально».
Важно подчеркнуть: тревога в таком виде - не просто биохимический сбой.
Психофизиология задаёт порог чувствительности, скорость возбуждения, особенности нервной системы - но содержание тревоги определяется тем, какие отношения человек выстроил с миром, людьми и собой. Два человека с похожей нервной системой могут жить с разной степенью тревоги в зависимости от того, что они считают допустимым, возможным, опасным. Один будет тревожиться только в условиях реальной угрозы, другой — уже при мысли о том, что может не понравиться кому‑то в своём сообщении.
Отсюда следует неприятный для многих вывод: работать только с физиологическими проявлениями тревоги - дыханием, расслаблением, таблеткой — это работать с носителем, а не с содержанием. Это иногда необходимо как первая помощь, но не затрагивает того, как человек организует свою жизнь. Если после курса тренировок, медитаций и растительных препаратов он продолжает жить в логике «я должен быть идеальным, чтобы меня не бросили» или «если я не держу всё под контролем, мир развалится», тревога найдёт себе дорогу обратно - в новой форме, в других обстоятельствах.
Терапия здесь - не набор техник для «успокоения», а работа с тем, на что именно опирается и из чего произростает тревога. В каком месте системы отношений она закреплена сильнее всего:
- в представлении о себе как о постоянно недостаточном;
- в убеждённости, что другие не выдерживают его живых реакций;
- в опыте, где любая слабость оборачивалась стыдом и наказанием;
- в отношении к миру как к полю боя, где «расслабился = проиграл».
Парадоксально, но зачастую путь к снижению тревоги лежит не через прямую попытку её подавить, а через готовность признать ту часть действительности, которую она отражает: реальные зависимости, реальные риски, реальные ограничения. Человек, который всё время боится потерять работу, иногда впервые успокаивается не тогда, когда убеждает себя в том, что этого «никогда не случится», а тогда, когда честно отвечает себе, что он будет делать, если это действительно произойдёт. Тревога перестаёт быть туманной угрозой и превращается в задачу деятельности.
Но чтобы такой разговор стал возможен, нужно выйти из позиции, где тревога воспринимается как чужеродный враг. Пока человек относится к ней только как к дефекту, он не может увидеть, какую работу она за него делает: какую ответственность удерживает, от каких решений отвлекает, от какой встречи с собой защищает. В этом смысле терапевтический вопрос не «как убрать тревогу», а «что станет с вашей жизнью и отношениями, если тревога перестанет за вас отвечать?». И именно на этом этапе выясняется, что дело не только в симптоме, а в целиком сложившемся способе существования.
О том, как тревога вплетена в структуру невротического конфликта и что меняется, когда человек перестаёт организовывать свою жизнь вокруг неё, - имеет смысл говорить отдельно.
Если вы узнаёте в этом описании собственный опыт и хотите разбираться не только с пульсом и дыханием, а с тем, как устроена ваша тревога в системе ваших отношений и деятельности, записаться на консультацию можно через личный Telegram: @volkov_dynamicpsy. Более прикладные тексты о тревоге и неврозах - в моих статьях на B17: https://www.b17.ru/dynamicpsy.