Марина смотрела, как ее младшая сестра Юля разбирает подарки. В центре гостиной, украшенной воздушными шарами, Юля сидела в окружении яркой оберточной бумаги. Их мама, Людмила Сергеевна, присев на корточки рядом, снимала происходящее на телефон, комментируя с придыханием:
— Ой, смотрите, какой свитерок! Твой цвет, Юлечка! Ты на фото так сияешь!
— Вот тебе, дорогая, новый ноутбук, — папа торжественно вручил Юле большую коробку. — Для твоей магистратуры, для учебы. Самый современный, как ты и просила. С большим экраном, чтобы глаза не уставали.
Студентка престижного столичного вуза Юля, праздновавшая свой двадцать второй день рождения, вскрикнула от восторга и бросилась обнимать родителей. Марина, которой минуло двадцать восемь, старший менеджер в риелторской компании, молча доедала кусок праздничного торта. Со стороны казалось, что она просто наблюдает. На самом деле она подсчитывала в уме: ноутбук — хорошо если тысяч сто пятьдесят, свитер от мамы — тысяч пять, духи от тети — десять… И это не считая основного подарка, который родители приберегли на самый конец. Ее телефон на столе тихо вибрировал. Сергей. «Как там праздник? Держись. Жду». Она не стала отвечать сейчас, но уголки губ непроизвольно дрогнули. Он один не считал ее «сильной». Он говорил о ней, как об «уставшей» и «заслуживающей покоя».
Разница у сестер в шесть лет всегда ощущалась как пропасть. Не столько из-за возраста, сколько из-за ролей. Юля — «наше счастье», «творческая личность», «девочка, которая должна летать». Марина — «наша помощница», «наша опора». Эти ярлыки висели на них с детства, как невидимые, но прочные таблички.
— Марин, а ты посмотри, какой у Юли ноут! — отец обернулся к старшей дочери. — Ты же в этом разбираешься, это хорошая модель?
— Да, пап, отличная, — кивнула Марина, глотая комок в горле. — Очень мощная и дорогая. Игровая, между прочим. Для учебы хватило бы и вполовину дешевле.
— Для нашей умницы ничего не жалко! — весело парировала мама, не отрывая взгляд от сияющей Юли. — Она же в этом году на стипендию именную вышла! Ты представляешь, только пять человек на курс!
Марина знала, что эта «именная стипендия» покрывала лишь десятую часть стоимости ноутбука. Остальное, как всегда, легло на родителей. А точнее — на общий семейный бюджет, в который Марина исправно вкладывала тридцать тысяч рублей своей зарплаты вот уже пять лет, с тех пор как ее доход позволил ей всерьез помогать семье. «На общие нужды», «чтобы родителям легче было», «ты же у нас взрослая, самостоятельная». Фраза «семейный бюджет» была эвфемизмом для «фонда Юли». Марина видела выписки: оплата курсов чешского языка, взносы за молодежные конференции, где Юля, по словам родителей, «заводила полезные связи».
Она встала, забрала свою тарелку и пошла на кухню. За ее спиной звенел восторженный смех Юли, которая уже устанавливала что-то на сверкающий экран.
— Марин, не мой одна, я помогу! — мама на секунду оторвалась от съемки, ее голос прозвучал из гостиной.
— Не надо, мам, — Марина фальшиво улыбнулась в пустоту. — Разбирайте подарки. Я справлюсь.
Она справлялась. Всегда.
В семнадцать, когда Юля поступила в университет и родители взяли первый кредит на ее обучение, Марина уже заканчивала институт и подрабатывала официанткой, чтобы оплачивать свои курсы английского. Пока Юля осваивалась в общежитии и жаловалась на плохой Wi-Fi, Марина брала сверхурочные на первой серьезной работе, чтобы помочь с платежом по кредиту за новую машину — «Юле же нужно ездить в институт на чем-то приличном».
Мытье посуды было медитативным. Горячая вода, пена. Мир за стеклом кухонного окна — весенний, солнечный, беспристрастный.
В дверном проеме возникла Юля, с новым телефоном в руке.
— Марин, все благодарят за торт, он супер! — сказала она, скользя пальцем по экрану. — Слушай, а ты не видела мои новые сережки? Я вроде сюда их приносила.
— Нет, не видела, — ответила Марина, продолжая вытирать тарелку.
— Ладно. Ой, знаешь, какая история! — Юля прислонилась к косяку, ее глаза загорелись. — Мне сегодня письмо пришло! Мне предложили стажировку в Праге! На все лето! В одной международной компании! Это же нереально круто! Шанс на трудоустройство!
Марина выключила воду. Тишина в кухне стала вдруг оглушительной.
— Прага? Здорово. Дорого, наверное.
— Ну да… Но там небольшая стипендия, тысяч двадцать в месяц. А остальное… родители говорят, что-нибудь придумаем. Мама уже сказала, что это инвестиция в будущее, нельзя упускать такой шанс.
Инвестиция в будущее. Марина вспомнила, как три года назад, сидя вот за этим же столом, она аккуратно, с таблицами и расчетами, просила у родителей помочь с курсами повышения квалификации, которые сулили реальное повышение. Отец тогда озадаченно почесал затылок: «Дочка, ты же и так прекрасно справляешься, тебя ценят. Да и с деньгами сейчас туго, у нас тут… Юле на сессию репетиторов по высшей математике наняли, пять тысяч за занятие. Ты же понимаешь?»
Она поняла. Понимала каждый раз.
— Поздравляю, — сухо сказала Марина, вешая полотенце на крючок. — Будешь знать чешский. Привези мне сувенир.
Юля, не уловив ноток, радостно улыбнулась и упорхнула обратно в гостиную, крича: «Мама, папа, я вам еще не все рассказала про условия! Там еще и семинары в Вене включены!»
Вечером, когда Юля уехала отмечать с друзьями (на новой машине, конечно), родители уселись на диван.
— Ну вот, порадуем мы нашу золотку, — вздохнула Людмила Сергеевна. — Прага… Глаза так горели. Это же опыт, язык, резюме…
— Придется, наверное, в долг брать, — сказал отец, но в его голосе была гордая готовность к рывку. — Но для такого случая можно. Это же будущее.
Марина, пившая чай в своем кресле у окна, поставила чашку с глухим стуком.
— А можно вопрос?
Они повернулись к ней.
— Конечно, доча. Что?
— Сколько? Сколько нужно на эту стажировку? На все. Билеты, жилье, виза, карманные, семинары в Вене. Итоговая цифра.
Родители переглянулись.
— Ну… Мы примерно прикинули. Вместе со всем… тысяч четыреста, наверное. Может, чуть больше.
Четыреста тысяч. Сумма, почти равная тому, что Марина скопила за два года жесткой экономии на всем. Эти деньги лежали на вкладе, на первоначальный взнос за свою, отдельную, однокомнатную квартиру. О которой она пока никому не рассказывала, кроме Сергея.
— И где вы возьмете четыреста тысяч? — спросила Марина, и ее голос прозвучал странно ровно. — У вас же кредит на машину, на Юлину учебу. Ипотека на эту квартиру. У вас нет свободных денег.
— Марин, не твое дело! — немного вспылил отец. — Мы взрослые люди, мы разберемся! Может, у бабушки попросим…
— У бабушки, которой вы сами доплачиваете за лекарства от давления и новый слуховой аппарат? — Марина медленно покачала головой. — Отличный план. Отнять у старушки, чтобы инвестировать в будущее золотки.
Воцарилась тишина.
— Марина, что с тобой? — голос матери дрогнул. — Ты что, против того, чтобы сестра развивалась? Чтобы у нее были возможности? Ты ей завидуешь?
— Я против того, чтобы вы снова лезли в долговую яму, из которой я буду вас вытаскивать! — голос наконец дрогнул. — Пять лет я плачу в общий бюджет. Пять лет! По тридцать тысяч в месяц. Где моя «инвестиция в будущее»? Где моя Прага? Мои курсы, которые могли дать мне повышение? Мое что-нибудь, кроме этой вечной роли дойной коровы?
— Марина, ты же взрослая, у тебя хорошая работа… — начала мать.
— Взрослая! Значит, мне можно все на себя вешать? Я — ваш вечный, удобный, беспроцентный финансовый резерв?
— Как ты разговариваешь! — отец вскочил. — Мы тебя растили, одевали, учили!
— И Юлю — тоже. Но почему-то за ее учебу, машину, курсы чешского и теперь Прагу платят все, включая меня, а за мои потребности — только я?
— Потому что ты сильная! — выпалила мать, и в ее глазах блеснули слезы. — Ты всегда сама со всем справлялась! А Юля… она другая. Она нежная, творческая, ей нужна поддержка, крылья! Без нас она не взлетит!
— Знаешь, мама, — Марина медленно поднялась. — Я устала быть сильной. Устала быть вашей «голубой фишкой» — надежной, безрисковой, скучной акцией, которая всегда в плюсе. В которую не нужно реинвестировать. Просто купили когда-то и забыли в дальнем ящике, изредка вспоминая, чтобы снять купонный доход.
Она вышла из гостиной. Сердце колотилось, но на душе было пусто и холодно. Она услышала за спиной приглушенные голоса: «Что на нее нашло?.. Истерика… Наверное, на работе проблемы…»
В своей комнате она села на кровать и уставилась в темноту. Справедливость. Этой абстракции не было места в их семейной бухгалтерии. Там были статьи расходов: «необходимое для Юли» и «остальное». А она, Марина, значилась в графе «доходы».
На следующее утро за завтраком царило натянутое молчание. Юля болтала о Праге и чешских пивных, которые планировала посетить. Родители косились на Марину.
Когда чашка кофе была допита, Марина поставила ее ровно на салфетку.
— Я хочу сообщить вам свое решение, — сказала она спокойно. — С первого числа следующего месяца я прекращаю вносить деньги в общий семейный бюджет. Тридцать тысяч в месяц. За пять лет это один миллион восемьсот тысяч рублей. Я не требую их назад. Считайте это моим финальным подарком семье. Но дальше — я выхожу из вашего финансового пула. Официально и навсегда.
Гробовая тишина стала еще гуще. Цифра один миллион восемьсот тысяч повисла в воздухе, материализовав то, о чем все предпочитали не думать.
— Ты что, это… шутишь? — прошептал отец, побледнев. — Как мы без твоих денег? Кредиты, коммуналка…
— Пересчитайте свои расходы. Сократите их. Продайте машину. Предложите Юле найти подработку. Или взять академический отпуск и заработать на свою Прагу самой. Вариантов много. Просто вы к ним никогда не прибегали, потому что была я — ваш тихий донор.
— Ты с ума сошла! — вскрикнула мать. — Бросить семью в такой момент! Из-за денег? Из-за черной зависти!
— Не из-за зависти, мама, — Марина посмотрела на Юлю, которая смотрела на нее с испугом и непониманием. — Из-за уважения. К себе. К своему труду. Моя финансовая помощь этой семье в ее текущем формате закончилась. Бесплатный пробный период истек.
Она взяла сумку и куртку, которые уже накануне собрала и оставила в прихожей.
— Куда ты? На работу? — спросил отец потеряно.
— Нет, — сказала Марина, глядя ему прямо в глаза. — Я переезжаю. У меня своя жизнь. Свои планы. И человек, который уже полгода ждет, пока я найду в себе силы жить для себя, а не для вашего удобства.
Отец остолбенел. Мать ахнула:
— Ты… у кого?! Это из-за какого-то мужчины ты всю семью предаешь?!
— Нет, мама. Это благодаря ему я наконец-то увидела, что семья не должна быть кабалой. А я устала быть вашей крепостной.
Она вышла, закрыв за собой дверь. Четко. Окончательно.
Во дворе, за углом дома, ее ждала старая, но ухоженная иномарка. Сергей вышел из машины, молча взял ее сумку и крепко обнял, не задавая лишних вопросов.
— Все? — только и спросил он.
— Все, — выдохнула Марина, прижимаясь к его плечу. — Поехали домой.
В машине пахло кофе и его одеколоном. Это был запах другого будущего. Не того, которое планировали за нее, а того, которое она теперь могла построить сама. Один миллион восемьсот тысяч… Они растворились в семейном бюджете без следа. Просто — «ты же сильная», «ты же справишься».
Но теперь — все. Акционер, наконец осознавший свою истинную ценность, выходит из игры.
В первый раз родители позвонили через неделю. Сначала с упреками, потом с попытками договориться («Давай хотя бы пятнадцать!»), потом просто — узнать, как дела. Юля написала длинное сообщение в духе «я никогда не просила тебя за меня платить, ты сама все на себя взяла, а теперь обвиняешь меня, я просто хочу реализоваться, разве это плохо?» Марина не ответила. Она удалила сообщение. Ей нужна была тишина.
Она записалась на те самые, отложенные курсы по управлению проектами. Внесла первый взнос. Она открыла новый вклад, куда теперь будет перечислять эти тридцать тысяч каждый месяц. Они с Сергеем всерьез заговорили о совместной квартире. О своей, возможной, Праге. О своем, общем будущем.
Справедливость, оказалось, не дают. Ее провозглашают. Тихо. Просто переставая быть удобным, молчаливым активом. И наблюдая, как мир, привыкший к твоей вечной надежности, наконец-то, с удивлением, начинает тебя видеть. Не как статью в доходной части бюджета, а как человека. Который тоже устал. Которому тоже хотя бы раз нужно вложить все в самого себя.
Автор: Белла Ас
---
---
Бедовухи
Вроде солнышко светит ясное, и вокруг травка изумрудно зеленеет, а у бабы Люси осень на душе. И было из-за чего: она обидела лучшую подругу Машу. Всякое бывало, и сгоряча, в пылу ссоры чего только не брякнешь, но в этот раз Люся специально, осознанно сказала, вывалила этот камень, да Маше – по маленькой, опрятно повязанной белой косыночкой, головке.
Началось у них все из-за ерунды. Машина коза забралась в Люсин огород и погрызла капустный лист. Погрызла немного, с краешка грядки. Урон небольшой – у Люси нынче посажено двадцать кустов рассады – перебор. Куда ей столько? Достаточно было просто дать козе Василисе по рогам, да и будет с нее. Но у Люси случился «переклин». Она, значит, целыми днями, не разгибаясь, на этом огороде в раскоряку горбатится, а эта принцесса розы нюхает! Уж времени хватает, чтобы за Василисой уследить!
Ну и набросилась Люся на Машу со всем своим пылом. Был еще порох в пороховнице! Маше бы промолчать, не заводить суматошную, характерную Люсю лишний раз. А она, как назло, решила в ответ на замечание соседки, поддеть ее, пошутить:
- Что ты, Люся! Да пусть питается! Молоко от Василисы ты ведь бесплатно пьешь. Вот она решила с тебя расчет взять капустой! Как во всем цивилизованном мире!
Люся взбеленилась. Она приняла боевую стойку, уткнув руки в бока и сдвинув густые брови, заговорила скороговоркой:
- Эт-то что же? Эт-то как понимать? Так вот оно что, вот она щедрость твоя, подружка дорогая! «Пей, пей молочко! Поправляйся!» А сама про себя денежки считаешь? Поди, ночей не спала, ждала момента – предъявить мне должок! Небось, и козу свою драную специально в мой огород запустила!
- Да ты что, Люся, ты что? – испуганно залепетала Маша, - я просто пошутила!
- Пошутила! Пошутила, говоришь? Шутница, да? А, может, ты и с мужиком моим тогда пошутила? А? Что молчишь, курица? Сказать нечего, да? – Люсю было уже не остановить. Ее несло.
Маша сразу побледнела, побелела. Губы ее обнесло фиолетовой ниточкой по контуру – будто бы специально химическим карандашом по непонятной дури Маша так нарисовала. Она отвернулась и побрела к дому, не оборачиваясь, и виновница раздора Василиса, словно поняв, что напрокудила, наклонив рога, поплелась, вихляясь, следом за хозяйкой.
Дьявольский пыл Люсин испарился. Д.ура баба! Язык, что помело! Ой-ой! Люся прижала пальцы к губам. Тошнехонько! Старого, что малого – обидеть просто! Зачем? Ведь знала, что Машу такие слова заживо жгут! Знала и ведала! И ждала специально повода, чтобы вывалить их на подругу как ушат с помоями! Ну, как? Легче стало? А?
Люся и калитку огородную не заперла. Теперь хоть целое козье стадо сюда забреди – не почешется даже из окна выглянуть. Не о том головная боль. Это всегда так бывает: хочет человек зло какое произвести, аж ночами спать не может. А произведет – и жизнь не мила, и солнце не греет. Душа у Люси заледенела, и сердце через раз застучало: стукнет и подумает: а дальше? Может, вовсе остановится? . . .
. . . дочитать >>