В том горьком катаклизме, который называется матча-бумом и который мы все сейчас наблюдаем, есть одна тема, которая настолько очевидна, что ее обычно никак не проговаривают.
Матча на наших глазах из редкого и дорогого напитка, известного и доступного небольшому кругу специалистов и ценителей, превратилась в продукт массовый и дешевый. Не нищебродский, конечно. Но что-то типа того. Для того, чтобы попробовать матчу (пусть и с нюансами), достаточно зайти в одну из ближайших кофеен. На заре моего увлечения чаем такое невозможно было даже представить. Матчу можно было раздобыть, конечно. Но о том, чтобы попробовать ее мимоходом, не могло быть и речи.
Помимо очевидной при такой демократизации профанации матчи и не менее очевидного повторения матчей традиционного для всего чая пути от дорогого и редкого напитка к напитку дешевому и массовому, у всей этой темы есть еще один сюжет. Который мне особенно нравится и который состоит в том, что переживаемая нами демократизация матчи является ее возвратом к смысловым (или сущностным, если вам нравятся слова с шипящими) корням.
Порошковый чай вообще и матча в частности по сути своей — рафинированно экономный продукт. Никак иначе, кроме как параноидальной экономией, стремление употребить чайный лист целиком я объяснить не могу. Я уже приводил как-то эту аналогию, и повторю ее сейчас. Употребление матчи полностью эквивалентно употреблению рыбы с чешуей и костями. Или курицы со всеми потрохами и перьями. Принцип тот же — ничто потенциально съедобное не должно пропадать. Выбрасывать спитые чайные листья — это запредельное расточительство. Их надо употребить внутрь. Ну а там уже включается принцип «все полезно, что в рот полезло». Который, кстати, отлично ложится на традиционную островную рачительность — не только японскую.
Если смотреть на матчу под таким углом, то вся специфика ее употребления начинает играть новыми красками. Предцеремониальное купажирование вполне можно рассматривать не как задачу качественно-оптимизационную, то есть задачу создания наиболее подходящего для данной конкретной церемонии напитка. А как задачу финансово-оптимизационную. Давайте смешаем чай поприличнее с чаем подешевле — так чтобы и пить еще было не очень противно, и немного сэкономить. Один церемониальный глоток из одной чаши на всех и жидкий чай, подаваемый к закускам, в эту оптимизационную схему тоже отлично вписываются. Как и романтическая привязка матчи к самураям и монахам — которые, в большинстве своем, чуваками были небогатыми.
При этом матча, будучи по сути своей экономным и рациональным продуктом, никогда не была дешевой. Сначала потому, что весь чай был дорогим. А потом потому, что вписалась в системную премиумизацию и, отчасти, скрализации всей японской культуры.
В течение двадцатого века Япония из страны дешевой превратилась в страну дорогую (о том, как Япония воспринималась в самом конце XIX века, можно узнать из короткого японского фрагмента эссе «Размышления о дешевизне и тетушка Шарлотта» Герберта Уэллса). По мере премиумизации и частичной сакрализации Японии в целом, премиумизировалась и сакрализировалась и матча. И стала восприниматься не столько как напиток монахов и солдат, сколько как дорогая начинка самой мякотки японской чайной культуры — японской чайной церемонии. И вышла, скажем так, на стагнационное плато своего нишевого развития.
Фактически, на протяжении всей своей истории матча существовала в противоречии между своей рациональной и дешевой сущностью и своей рыночной редкостью и дороговизной.
Матча-бум разрешает это противоречие, убирает из матчи все искусственное и наносное, возвращает матчу к своей рациональной и дешевой сути и делает ее дальнейшую историю правильной и гармоничной.
Читайте и слушайте ежедневные чайные новости в телеграм-канале «Путевые заметки чайного клоуна».