— Ведь у вас машина имеется, — ныла в день отъезда тётя Галя, глядя на груду сумок и пакетов, заполонивших прихожую. — Тут ехать-то всего двести пятьдесят километров. Отвези нас, Михаил, удружи родственникам.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aWYdN4G7oXzZKSJb
— Я не вожу машину уже два года, у меня зрение совсем плохое стало, — сказал Михаил, и Алёна знала, что это была правда, но прозвучала она сейчас как отличная отговорка.
— И как мы поедем с таким количеством сумок? — развела руками Галина, в ее голосе зазвучали ноты отчаяния и недовольства, которые, впрочем, никто из хозяев не воспринял всерьёз.
— Хорошо, — неожиданно сказал Егор, выходя из комнаты. — Я вас отвезу.
— Нет, Егор, тебе же вечером в рейс, — не пускала мужа Алёна, хватая его за рукав. — Ты устанешь и не успеешь до рейса отдохнуть. Это опасно.
— Не переживай, милая, — ответил он, но в его глазах Алена прочла ту же усталость, что чувствовала сама. — Отвезу и вернусь. Успею отдохнуть пару часов перед рейсом.
— Но ты приедешь уставший, целый день за рулём прокатаешься. И опять за руль, — настаивала Алёна.
— Да я на все готов, чтобы их тут больше не было. Боюсь, что они упрутся и вообще никуда не поедут, останутся ещё на недельку-другую у нас. Ты этого хочешь? — тихо сказал Егор жене на ухо, наклоняясь к ней.
Алёна отступила, понимая правоту мужа. Она наблюдала, как он помогал грузить сумки в его подержанную, но ухоженную "Ладу". Гости суетились вокруг, давая указания, что куда класть, как будто Егор был наёмным грузчиком, а не человеком, делающим одолжение.
Когда машина тронулась, Алёна стояла у окна и смотрела, как она скрывается за поворотом. На душе было пусто и тревожно. Она боялась за Егора, за его усталость, за долгую дорогу. Но больше всего ее пугала мысль, что эта история может повториться.
Прошло почти полгода. Зима сменилась весной, снег растаял, открыв грязную, но оживающую землю. Алёна родила чудесного сынишку Максима. Роды прошли тяжело, и сейчас она была дома, чувствуя себя одновременно счастливой и бесконечно уставшей. Малыш много плакал по ночам, и Алёна с Егором спали урывками, но это было их счастье, их новая жизнь.
Егор взял пару недель отпуска, чтобы помочь жене с ребёнком. Они сидели на кухне, пили чай, пока Максим спал в своей кроватке. В квартире царила тихая, умиротворённая атмосфера, нарушаемая лишь тиканьем часов и редким шумом с улицы.
И вдруг — резкий, настойчивый звонок в дверь.
Алёна и Егор переглянулись.
— Кто бы это? — тихо спросила Алена, и в груди у нее снова сжалось то самое знакомое предчувствие.
— Не знаю, — ответил Егор, поднимаясь. — Никто не предупреждал о визите.
Он пошёл открывать, а Алёна осталась сидеть за столом, прислушиваясь. Сердце стучало где-то в горле.
Дверь открылась, и Алёна услышала голос матери, которая как раз вышла из своей комнаты:
— Проходите, — сказала Анастасия, но в ее голосе не было ни капли радости, только какая-то обречённость. — Только тише, пожалуйста, у нас Максимка спит.
— Как Максимка? — удивился голос тёти Гали. — А что, Алёна уже родила?
— Да, сегодня моему внучку десять дней! — ответила Анастасия, в ее тоне прозвучала гордость, смешанная с раздражением.
— Говорила я: раньше надо было ехать! — сказала Ира, и Алёна, находясь на кухне, мысленно представила ее недовольную гримасу. — Ребёнок же плачет, наверное, по ночам. Покоя нам не будет.
Алёна встала, чувствуя, как по телу разливается холодная волна гнева: им её ребёнок помешал? Алёна вышла в коридор и увидела ту же картину: тётя Галя, Ира и Артём стояли в прихожей с сумками, как полгода назад. Только теперь у Иры был небольшой, но заметный живот — она явно была на сносях.
— Нет, гости дорогие, — вышел из комнаты Михаил, и его лицо было суровым, как никогда. — Размещаться вам у нас больше негде. Третья комната занята – там мы устроили детскую. А вы – в гостиницу, только в гостиницу…
— Как же так, Настюша? Вот это приём! — возмущалась Галина, и ее голос стал громче, пронзительнее. — Где нам деньги взять на гостиницу? Мы и так полгода копили, чтобы приехать…
— Мой муж всё сказал, квартира у нас не резиновая, — уверенно заявила хозяйка, хотя Алена видела, как дрожат ее руки от волнения. — У нас дома новорождённый ребёнок, ему и нам нужен покой.
— Зазнались, москвичи, зажрались. Родственников на улицу выпроваживают, — начала громко возмущаться Галина, ей вторили и дочь, и зять. Их голоса сливались в неприятный гул, который, казалось, мог разбудить не только Максима, но и весь дом.
И в этот момент из спальни вышел Егор, хотя Алёна даже не заметила, когда он успел пройти туда. На его лице была такая ярость, которую Алёна никогда раньше не видела. Он был высоким, широкоплечим, и сейчас, сжав кулаки, он выглядел настоящим исполином.
— Вы не поняли: ребёнок спит! — прорычал он, и его голос, обычно спокойный и мягкий, прозвучал как удар грома. — Немедленно замолчите и убирайтесь вон!
Гости на мгновение действительно замолчали, поражённые. Но тётя Галя быстро оправилась:
— Настя, нет у тебя больше сестры! — выкрикнула она, тряся пальцем перед её лицом. — Отрекаюсь от вас! Гордецы!
— Прекрасно, — холодно сказал Михаил. — Теперь убирайтесь. И не появляйтесь больше здесь, а то проторили дорожку.
Егор пошире открыл дверь и жестом показал на выход. Его лицо было каменным, в глазах горел яростный огонь.
— Вы слышали? Нас выгоняют! — завопила Ира. – Артём, что ты молчишь?
Артём что-то пробормотал, подхватил сумки и первым вышел на лестничную площадку. За ним, продолжая возмущаться, но уже тише, вышли Ира и Галина. Егор захлопнул дверь, и в квартире воцарилась тишина.
Алёна прислонилась к стене, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Слёзы текли по ее щекам, но это были слезы облегчения.
— Простите, — тихо сказала Анастасия, обращаясь ко всем. — Я должна была быть твёрже со своими родственничками раньше.
— Ничего, мама, — обняла ее Алёна. — Главное, что сейчас мы сплотились все вместе, и отстояли наше право на тишину и покой.
Михаил молча кивнул, подошёл к жене и дочери, обнял их обеих. Егор стоял у двери, все ещё напряжённый, но на его лице уже появилось обычное спокойное выражение.
— Думаю, они надолго запомнят этот приём, — сказал он, и в углу его губ дрогнула улыбка.
Из комнаты донёсся плач Максима — шум все же разбудил его. Алёна пошла к ребёнку, она больше не чувствовала раздражение, а только нежность. Ее сын плакал, защищая свой покой, как они только что защитили покой всей семьи.
Прошло четыре года. Максим подрос, стал шустрым, любознательным мальчиком с копной светлых волос и ясными голубыми глазами, как у отца. Через год после его рождения у Алёны и Егора родился второй сын — Алексей. Теперь в их квартире стало действительно тесно, но это была теснота, наполненная смехом, криками, игрушками и любовью.
Алёна вышла на работу, устроив детей в сад неподалёку. Егор по-прежнему работал дальнобойщиком, но теперь брал меньше рейсов, больше времени проводя с семьёй. Они жили небогато, но счастливо, и прошлые тревоги казались далёким, почти забытым кошмаром.
Как-то осенним вечером, когда Алёна готовила ужин, а дети смотрели мультики в своей комнате, зазвонил телефон. Алёна взяла трубку, ожидая звонка от своей подруги, которая недавно впервые стала мамой.
— Алло?
— Алёнушка, привет! — раздался знакомый голос, и у Алёны похолодели пальцы, сжимающие трубку. — Это тётя Галя из Зареченска!
— Здравствуйте, тётя Галя, — закатила Алёна глаза. — Как у вас дела? – спросила она лишь из вежливости.
— А мы в Москву собираемся, — продолжила Галина, как будто не слышала вопроса. — Только теперь нас не трое, а четверо. Внученьке моей три года и семь месяцев! Ирочка родила, девочка наша просто красавица, вся в меня!
— Поздравляю вас, — сухо сказала Алёна, чувствуя, как в груди начинает нарастать знакомая тревога.
— А как у вас там, местечка для нас не найдётся? Не хочется с ребёнком в гостиницу, в квартире гораздо удобнее. Тем более, у вас тоже детишки, пусть они познакомятся, поиграют вместе!
Алёна закрыла глаза. За окном горел закат, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Из детской комнаты доносился счастливый смех. На кухне пахло жареной картошкой и луком — простой, домашней едой, которую так любил Егор.
И в этот момент Алёна окончательно поняла, что больше не боится. Не боится обидеть, не боится прослыть невежливой, не боится конфликта. Она защищала свой дом, свою семью, свой покой.
— Понимаю, тётя Галя, — сказала она, и ее голос прозвучал спокойно, твёрдо. — Но ничем помочь не могу. У меня двое маленьких детей, в квартире тесно. Да и вообще, после вашего последнего визита мы договорились, что больше не будем общаться – вы сами так заявили.
На другом конце провода наступила пауза. Казалось, тётя Галя не ожидала такого прямого ответа.
— Ну ладно тогда, — наконец сказала она, и в ее голосе вновь зазвучали знакомые нотки обиды и недовольства. — Все с вами ясно: окончательно зазнались! Москвичи!
И Алёна услышала в трубке гудки. Она медленно положила трубку, подошла к окну. Улица тонула в вечерних сумерках, зажигались фонари. Где-то там, за сотни километров, жили люди, с которыми ее связывала лишь тонкая нить родства, давно истончившаяся. Но здесь, в этой квартире, наполненной светом и детским смехом, была ее настоящая семья – и Алёна была готова на всё ради своей семьи.
Алёна повернулась и пошла в детскую. Максим и Алексей сидели на ковре, увлечённо строя башню из кубиков. Егор только что вернулся с работы и, сняв куртку, присоединился к ним, помогая аккуратно установить самый верхний кубик, чтобы не рухнула вся конструкция.
— Кто звонил? — спросил он, глядя на Алёну.
— Тётя Галя, — ответила она, садясь рядом с ними на пол. — Собиралась в гости приехать.
Егор поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то сродни ужасу.
— И что ты сказала?
— Сказала, что места нет, — улыбнулась Алёна, беря на руки Лёшу, который потянулся к ней. — И что в послёдний раз они сами сказали, что знаться с нами больше не желают.
Егор смотрел на жену несколько секунд, потом кивнул, и на его лице появилась спокойная, одобрительная улыбка.
— Правильно, — согласился он. — Хватит с нас этой назойливой родни.
Алена смотрела на мужа и сыновей и чувствовала, как в груди разливается тепло. За окном окончательно стемнело, в окнах зажглись огни, город готовился к ночи. Но здесь, в этой квартире, было светло и безопасно. Они построили свой мир, свой дом, свою крепость. И больше никто не мог нарушить их тихий покой.
Больше ни звонками, ни визитами наглые родственники семью не беспокоили. Иногда Алёна думала о них — о тёте Гале, об Ире, об их жизни в провинциальном городке. И чувствовала не злость или обиду, а лишь лёгкую грусть о том, что родственные связи могут быть такими хрупкими, такими односторонними. Но эта грусть быстро рассеивалась, как осенний туман под утренним солнцем, когда она слышала смех своих детей или чувствовала объятия мужа.
Они научились говорить "нет". Научились защищать свои границы. Научились ценить тех, кто действительно дорог, и отпускать тех, кто приносит лишь неудобство и разочарование. И в этом, возможно, и заключался самый важный урок, который преподнесла им жизнь.
Прошло ещё пять лет. Дети подросли, пошли в школу. Алёна и Егор по-прежнему жили в той же квартире, но сделали ремонт, расширили пространство, объединив балкон с кухней. Теперь здесь было светло, просторно и уютно.
Как-то летом они всей семьёй поехали на дачу. Дача была небогатой, но ухоженной — небольшой домик, огород, плодовые деревья. Вечером они сидели на веранде, пили чай с пирогом, который испекла Анастасия, и смотрели, как заходит солнце.
— Знаешь, — неожиданно сказала Алёнина мать, глядя на горизонт, где небо переливалось персиковыми и сиреневыми оттенками. — Мне сегодня позвонила одна знакомая из Зареченска.
Алёна насторожилась, но мать продолжила:
— Она сказала, что Галя сильно заболела. Что-то с сердцем. В больнице лежит.
Наступила тишина, нарушаемая лишь стрёкотом кузнечиков в траве.
— Жалко, — наконец сказал Михаил, но в его голосе не прозвучало особого сочувствия.
— Да, — согласилась Анастасия. — Жалко. Но знаешь, о чем я подумала? Я подумала, что если бы мы продолжали общаться, если бы позволяли им приезжать и брать все, что они хотят, то сейчас, наверное, чувствовали бы себя обязанными помочь. Ехать туда, тратить деньги, силы и время… А так…
Она не договорила, но Алёна прекрасно понимала мать. Нет, в словах её матери не было жестокости и безразличия к своим родственникам, ведь эти родственники привыкли только получать, ничего не давая взамен.
Потом они сидели в тишине, слушая, как ветер шелестит листьями яблонь, как где-то далеко лает собака. Дети бегали по участку, их смех разносился в вечернем воздухе.
— Мама, — тихо сказала Алёна. — Ты правильно сделала тогда, что поддержала нас и указала им на дверь. Хотя я понимаю, что тебе это далось нелегко. Ты у меня настоящий герой!
Анастасия улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы.
— Я просто всегда знала, что настоящая семья — это не те, с кем тебя связывает кровь. А те, с кем тебя связывает жизнь. Любовь. Уважение.
Егор молча протянул руку и взял Алёну за пальцы. Его ладонь была тёплой, крепкой, надёжной.
— Мы — настоящая семья, — сказал он просто. — И никто другой нам не нужен. А такие родственники – уж точно!
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на небе зажглись первые звёзды. Где-то там, в бесконечной вселенной, были и другие семьи, другие истории.
Алёна подняла голову и смотрела на звёзды. Она не думала о тёте Гале, об Ире, о прошлых обидах. Она думала о том, что завтра будет новый день. Что дети пойдут купаться на речку. Что вместе с мамой они испекут новый пирог. Что Егор с отцом будут чинить забор. Что жизнь продолжается — простая, настоящая жизнь.
"Зазнались", — сказала бы тётя Галя.
"Научились ценить себя", — поправила бы ее Алёна.
И, пожалуй, это была единственная правда, которая имела значение.
Иногда, в редкие моменты тишины, Алёна все же вспоминала то голубое платье, которое так безжалостно испортила Ира много лет назад. Воспоминание было не болезненным, а скорее ностальгическим – просто воспоминанием из юности.
Потом вся семья узнала, что тётя Галя благополучно поправилась.
- Ну, вот и хорошо. Здоровья ей от всей души! – искренне сказала Анастасия и остальные члены семьи охотно с ней согласились.
За окном шёл лёгкий летний дождь, стуча по подоконнику, смывая пыль с листьев, освежая воздух. Жизнь шла своим чередом — неспешно, мудро, не оглядываясь на прошлое, но и не боясь будущего.
Егор что-то ремонтировал на кухне. Он поднял на жену взгляд, и в его глазах, как всегда, светилось спокойное, ясное понимание — то самое, ради чего стоит жить.
— Всё в порядке? — спросил он.
— Всё, — улыбнулась Алёна. — Абсолютно всё.