Акт третий. Мир на пороге апокалипсиса. Восточное побережье Штатов вместе с Лос-Анджелесом и Санта-Барбарой уходит под воду, на улицах стихийно образуются заторы из сотен машин, больницы переполнены, но не хватает персонала, люди массово уезжают и даже уходят пешком вглубь страны, словно лесные животные, спасающиеся от пожара, в эфире одни лишь тревожные сводки, пока ни пропадает сигнал. В центре разыгрывающейся вакханалии пребывает чернокожий учитель Марти Андерсон и его бывшая жена – медсестра Фелиция, которые особо никуда не спешат и философски наблюдают приближение конца света. Сначала Марти учит детей в школе (какие к едрене фене могут быть уроки и контрольные, когда за окном конец света? В реальной жизни на два дня электричество отключат и уже школы закрываются), потом в телефонном разговоре читает целую лекцию про «Космический календарь» Карла Сагана, удивить которым сейчас можно разве что детсадовцев (почему Вселенной по словам Марти 15, а не 13,8 миллиардов лет – понять затруднительно; Саган такую «научную» информацию не одобрил бы), ночью на пустынной дороге оставленного жителями города встречает катающуюся на роликах девочку (кто её отпустил одну в такой час и в такой ситуации? где её родители?), задающую, наверное, самый глупый из всех возможных вопросов («Всё будет хорошо, не так ли?»), и в конце концов, сидя рядом с Фелицией, наблюдает в романтической атмосфере, как с характерным звуком «бум» на небе схлопываются звёзды (всё тот же Саган пребывал бы в шоке от такой кинематографической «астрофизики»)…
Пытаясь разобраться, что происходит на экране, определяешь для себя две рабочие версии: либо сценарист курил что-то запрещённое и очень забористое, либо впереди зрителя ждёт лихой поворот сюжета и ему всё объяснят, тем более что имеет место загадка: кто такой бухгалтер Чарльз «Чак» Кранц, и почему его поминают из каждого утюга (билборды и граффити на стенах с надписями «39 чудесных лет! Спасибо, Чак!», «ожившие» рекламные ролики среди помех в телевизоре и т.д.). В целом же данная часть истории смотрится, как метафорическая «пугалка» на тему неминуемой климатической катастрофы, самым страшным последствием которой, если исходить напрямую из фильма, будет отключение Интернета и неработающие сайты для взрослых… Дело осложняется тем, что в диалогах между собой во всех случившихся бедах герои снова обвиняют «правых» (да-да, опять эта политическая тарабарщина свободолюбивых «левых» творцов между кадрами), из-за чего и без того не самый стройный сценарий вероятного будущего человечества приобретает вид фантасмагорических изливаний недовольного жизнью либерала.
Акт второй. Появляется тот самый бухгалтер Чарльз «Чак» Кранц (Том Хиддлстон), устраивающий стихийные танцы посреди улицы, закадровый голос говорит, что парню через несколько месяцев придёт каюк от рака мозга (это уже даже не смешно: снова до дыр заезженный сценарный ход, снова смертельная болезнь и снова онкология, как будто других бед в мире не бывает; это уже не просто тренд, это паранойя какая-то в западном кино последних лет), и пазл складывает сам собой. Вместе с тем, если раньше была какая-то интрига происходящего, удерживающая внимание у экрана, то теперь по мнению режиссёра таковым стержнем должен стать музыкальный номер, растянувшийся практически на весь второй акт. Увы. Возможно, кого-то и привлекут танцы Хиддлстона в стиле Майкла Джексона («лунная дорожка» и всё такое), но объективно сцена с нескончаемыми телодвижениями под стук барабанов выглядит слишком затянутой и утомительной. Уж лучше ещё раз пересмотреть «Ла-Ла Ленд».
Акт первый. И самый продолжительный. Очередное семейство евреев, очередная авария, унесшая жизни родителей, чей сынишка остался сиротой, очередная межрасовая любовь (на сей раз – школьная: мальчик-еврей и девочка-азиатка), а обобщённо – очередные «Фабельманы». Именно на эти автобиографические изливания Стивена Спилберга о своём непростом детстве/отрочестве/юности больше всего по сути похожа концовка «Жизни Чака», куда до кучи были добавлены чердак с привидениями, предсказывающими будущее, уже неоднократно упомянутый всуе Карл Саган с его «Космическим календарём», танцами в школьном кружке и прочими более стандартными атрибутами подростковой истории. Если не знать заранее, кто автор всего этого винегрета, то может легко показаться, что это какой-то начинающий режиссёр и сценарист в одном лице решил выплеснуть на бумагу и соответственно на экран «свой личный опыт», причём сделал это вроде как в неординарной форме (как тюркские певцы-импровизаторы – что вижу, о том и пою).
Проблема фильма заключается в том, что за нарочитой претенциозностью ничего не стоит, не зря же некоторые его сравнивают с другими известными пустышками – «Господин Никто» (2009) и «Облачный атлас» (2012). Более того, эта претенциозность, выраженная в структуре, в наваленных в кучу разрозненных темах (от привидений до климатической повестки) идёт «The Life of Chuck» только во вред. Как будто кондитеры упаковали всё в пёстрые фантики и обёртки от дорогих шоколадных конфет, а внутри – щербет за три рубля. Связь повторяющихся в трёх актах деталей понятна (девочка на роликах, стихотворение Уолта Уитмена на школьной доске, замок на чердачной двери и т.д.), но если за этим стоит привычная банальщина о том, что каждая человеческая жизнь бесценна, и такая же обычная love story, то какой прок от дополнительных финтов рассказчика? Главный же промах – это повествование в обратном порядке. Потому что если в том же «Мементо» Кристофера Нолана данный ход был полностью оправдан, и в начале истории (соответственно – в конце фильма) мы узнали нечто такое, что в корне перевернуло отношение к происходящему, являясь ключевой точкой и объяснением сюжета, то здесь самое интересное показано в первой трети фильма, а потом приходится откровенно скучать и удивляться высоким рейтингам.
В финале главный герой говорит: «Я – чудо». Но чудом здесь и не пахнет, в том числе одноимённым фильмом 2017 года режиссёра Стивена Чбоски; вот, к слову, как нужно снимать сюжеты про детей и подростков! Применительно же к «Жизни Чака» в попытке хоть как-то обосновать упомянутые высокие оценки невольно добираемся до автора сего произведения – не в меру плодовитого писателя (сразу же на ум приходит Дарья Донцова и её литературные рабы, прикованные цепями в подвале, пока не напишут сотню-другую романов), обладателя завидной фанатской базы по всему миру, а ещё – выдавшего в себе русофоба 78-летнего Стивена Кинга, который также вполне предсказуемо оказывается потомком Моисея (его отец был родом из Польши, у матери – еврейская девичья фамилия Пиллсбери). Однако, пусть даже, как водится, оригинальная повесть чем-то отличается от экранизации (отдельные рецензенты указывают, что в первоисточнике главный герой больше раскрыт – мол его зачастую избивают толпой, отбирают завтраки и делают другие непотребные вещи; ни дать ни взять – «Фабельманы»), вряд ли различие будет столь вопиющим, чтобы вешать на сценариста и режиссёра Майка Флэнагана всех собак. Ведь одно дело – классические ужастики, принесшие автору популярность, и монолитные столпы типа «Побега из Шоушенка», «Зелёной мили», и совсем другое – вышедшие из-под его пера работы последних 10-15 лет, среди которых шедевров не замечено. Вот и Флэнагану, к сожалению, не удалось сейчас удивить со знаком плюс.
______________________________
Настоящая статья продублирована в блоге автора на сайте Кинориум.ру