Юлия поправила перед зеркалом бретельку изумрудного платья, критически осмотрела свое отражение и осталась довольна. Сорок лет. Страшная цифра для одних, для Юли она означала свободу, деньги и, наконец-то, умение говорить твердое «нет».
— Юль, такси ждет, — Борис, её муж, выглянул из прихожей. Он смотрел на жену с нескрываемым восхищением. — Ты сегодня просто бомба. Точно не хочешь никого звать?
— Боря, мы это обсуждали, — Юля подхватила клатч. — Никаких гостей. Никакой готовки. Никаких «порежь салатик» и «где мои тапочки». Только ты, я, дорогой ресторан и тишина. Я хочу съесть свой стейк, не слушая советов твоей мамы о том, как правильно пережевывать пищу.
Борис хохотнул. Он знал, что отношения Юли и Ларисы Семёновны напоминали холодную войну, где периоды ледяного молчания сменялись артиллерийскими обстрелами в виде непрошеных советов.
— Замётано. Твой день — твои правила.
Ресторан «Золотой Павлин» был выбран не случайно. Это было пафосное, неоправданно дорогое место с лепниной, бархатными шторами и ценником, от которого у нормального человека начинался нервный тик. Именно то, что нужно, чтобы почувствовать себя королевой вечера.
Они вошли в зал, предвкушая уютный столик у окна. Администратор, широко улыбаясь, повел их вглубь зала. Но не к окну.
— Ваш столик готов, — пропел он, указывая рукой на центр зала.
Юля застыла. Вместо уютного столика на двоих, посреди зала был накрыт «аэродром» человек на двенадцать. И он не был пуст.
Во главе стола, как императрица в изгнании, восседала Лариса Семёновна в люрексе. Рядом, жадно накладывая икру ложкой прямо в рот, сидел дядя Витя — дальний родственник, которого Юля видела раз в пятилетку. С другой стороны, золовка Галя вытирала салфеткой рот своему младшему, пока старший, семилетний оболтус, уже ковырял вилкой обивку антикварного стула.
— Сюрпри-и-из! — гаркнула Лариса Семёновна, увидев застывших супругов. Голос у неё был поставлен годами работы в паспортном столе.
Весь ресторан обернулся. Борис побледнел и глянул на жену. Юля молчала, но в её глазах зажегся тот недобрый огонек, который обычно предвещал, что кому-то сейчас станет очень больно. Морально.
— Мама? — выдавил Борис. — Что вы здесь делаете?
— Как что? — свекровь всплеснула руками, чуть не опрокинув бокал с вином. — У любимой невестки юбилей! Неужели ты думал, что мы оставим бедную девочку одну в такой день? Мы же семья! Проходите, садитесь! Мы тут уже немного начали, пока вас ждали.
Юля медленно подошла к столу. Стол ломился. Осетрина, мясные деликатесы, батарея бутылок дорогого коньяка, устрицы, на которые дядя Витя смотрел с подозрением, но ел с энтузиазмом экскаватора.
— Лариса Семёновна, — голос Юли был ровным, как кардиограмма покойника. — Мы бронировали стол на двоих.
— Ой, не будь букой! — отмахнулась Галя, наливая себе вина. — Мама позвонила администратору, сказала, что заказчик ошибся и гостей будет больше. Устроила скандал, конечно, но зато смотри, как нас посадили! Юлька, а ты чего так вырядилась? Платье-то спину открывает, в сорок лет уже надо бы скромнее, кожа-то не персик.
— Галя, у тебя майонез на подбородке, — с ледяной улыбкой заметила Юля. — И, кажется, твой сын сейчас перевернет соусник на ковер восемнадцатого века.
Звон разбитой посуды подтвердил её слова. Сын Гали смахнул со стола вазу с цветами.
— Ничего страшного! — перекрыла звон Лариса Семёновна. — Посуда бьется к счастью! Официант! Уберите здесь и принесите еще того салатика с крабом, уж больно хорош. И горячее давайте несите!
Юля села. Борис пристроился рядом, пытаясь сжаться до размеров атома. Он знал этот взгляд жены. Это был взгляд снайпера, выбирающего поправку на ветер.
— Значит, вы решили сделать мне сюрприз, — проговорила Юля, разворачивая салфетку.
— Конечно! — Лариса Семёновна уже тянулась за третьим куском осетрины. — Мы же знаем, ты вечно экономишь, вечно всё сама. А тут — праздник! Родня собралась! Дядя Витя специально из области приехал, даже с работы отпросился.
— Я грузчиком работаю, спину сорвал, нужен отдых, — прочавкал Витя. — А коньяк у вас тут хороший, Юлька. Не то что твоя бурда, которую ты на Новый год ставила.
Наглость гостей росла в геометрической прогрессии. Галя начала громко обсуждать, что Юле пора бы уже родить, «а то часики не тикают, а уже кукуют», и что карьера — это для мужиков, а баба должна борщи варить. Лариса Семёновна поддакивала, не забывая заказывать самые дорогие позиции из меню.
— Я возьму лобстера, — заявила свекровь официанту. — Никогда не ела. И Галочке тоже. И детям десерты, самые большие!
— Мам, это очень дорого, — тихо шепнул Борис.
— Цыц! — оборвала его мать. — У жены юбилей, имеешь право раскошелиться ради матери и сестры. Не каждый день гуляем.
Кульминация наступила через час. Лариса Семёновна, раскрасневшаяся от алкоголя, встала произносить тост. Она постучала вилкой по бокалу, требуя тишины.
— Ну что, Юленька, — начала она елейным голосом, в котором яда было больше, чем в укусе кобры. — Вот и стукнул тебе сорокет. Бабий век, сама знаешь, короток. Желаю тебе, чтобы ты, наконец, перестала думать только о себе. Посмотри на Галю — трое детей, муж хоть и пьет, зато свой, хозяйство. А ты? Всё по офисам, да по фитнесам. Эгоистка ты, Юля. Но мы тебя все равно любим, потому что мы — великодушные. За семью!
— За семью! — рявкнул дядя Витя.
Галя захихикала. Борис сжал кулаки, собираясь что-то сказать, но Юля накрыла его руку своей ладонью. Она медленно встала. В зале повисла тишина. Юля улыбалась, но от этой улыбки официант, стоявший неподалеку, инстинктивно сделал шаг назад.
— Спасибо, Лариса Семёновна, — сказала Юля громко и четко. — Вы открыли мне глаза. Я действительно была эгоисткой. Думала, что юбилей — это мой праздник. Но вы показали мне, что главное — это семья.
Свекровь самодовольно кивнула, принимая капитуляцию.
— И раз уж мы заговорили о щедрости и сюрпризах... — Юля сделала паузу. — Официант!
Молодой парень подбежал мгновенно.
— Рассчитайте нас, пожалуйста.
— Уже? — удивилась Галя, доедая вторую порцию лобстера. — Мы же еще десерт не съели!
— Ешьте, дорогие, ешьте, — ласково сказала Юля.
Официант принес кожаную папку. Юля открыла её, пробежала глазами по чеку. Сумма была внушительной — хватило бы на подержанную иномарку. Родственники за два часа наели и напили на годовой бюджет маленькой африканской страны.
— Ого! — заглянула в чек Лариса Семёновна и присвистнула. — Ну, Боря, доставай карту. Гулять так гулять!
Юля захлопнула папку и вернула её официанту.
— Молодой человек, — громко, чтобы слышали за соседними столиками, произнесла она. — У нас с мужем раздельный бюджет с этой компанией. Посчитайте, пожалуйста, отдельно: два салата «Цезарь», два стейка рибай и бутылку минеральной воды. Это — наш заказ.
За столом повисла гробовая тишина. Слышно было, как жужжит муха над заливным.
— В смысле? — лицо Ларисы Семёновны пошло красными пятнами. — Юля, ты что, шутишь?
— Никаких шуток, — Юля достала свою карту и приложила к терминалу, который протянул сообразительный официант. — Пилик. Оплачено.
— Ты не можешь так поступить! — взвизгнула Галя. — Это же твой день рождения! Ты нас пригласила!
— Я? — Юля подняла брови. — Я вас не приглашала. Вы сами сказали: «Сюрприз!».
Она встала, поправила платье и посмотрела на свекровь сверху вниз.
— Вы ворвались на мой праздник без приглашения. Вы заказали блюда, которые я не выбирала. Вы нахамили мне и оскорбили меня в мой же день рождения. Так вот, дорогие мои. Сюрприз — это прекрасно. Но запомните правило: сюрпризы оплачивает тот, кто их устраивает.
— Боря! — взвыла Лариса Семёновна, хватаясь за сердце (этот трюк она репетировала годами). — Твоя жена с ума сошла! Она бросает мать в долгах! Сделай что-нибудь! У меня давление!
Борис медленно поднялся. Посмотрел на мать, на дядю Витю, который пытался спрятать недопитую бутылку коньяка под стол, на сестру с перепачканными детьми.
— Мам, — спокойно сказал он. — Юля права. Вы хотели праздник — вы его устроили. Наслаждайтесь. А мы пойдем. У нас, кажется, еще есть планы на вечер.
Он взял Юлю под руку.
— Ах вы, твари неблагодарные! — заорала свекровь, забыв про давление. — Да я тебя прокляну! Да чтоб у вас денег не было никогда! Галя, звони в полицию!
— В полицию звонить не стоит, — вмешался подошедший администратор, внушительный мужчина с гарнитурой в ухе. За его спиной маячили два крепких охранника. — Но счет оплатить придется. Полностью. Прямо сейчас.
Юля и Борис шли к выходу под аккомпанемент криков и ругани.
— У меня нет таких денег! — визжала Галя. — Пусть Витька платит, он больше всех сожрал!
— Я?! — возмущался дядя Витя. — Да я только салатик попробовал! Это всё бабка твоя заказывала!
— Кто бабка?! — ревела Лариса Семёновна.
Выйдя на прохладный вечерний воздух, Юля глубоко вдохнула.
— Ты как? — спросил Борис, обнимая её за плечи.
— Знаешь, — Юля улыбнулась, и на этот раз искренне. — Это был лучший подарок на день рождения. Я как будто сбросила рюкзак с кирпичами, который тащила десять лет.
— Они нам этого не простят, — заметил Борис, усмехаясь.
— Я на это очень надеюсь, — ответила Юля. — Зато теперь они знают, что «сюрприз» может прилететь и обратно.
Эпилог (неделю спустя)
Телефон Ларисы Семёновны был в черном списке, но новости долетали через общих знакомых. Расплата настигла «гостей» мгновенно и жестоко. Денег у них с собой, естественно, не было. Скандал длился два часа.
Администратор оказался человеком принципиальным. В итоге дяде Вите пришлось оставить в залог свои золотые часы (семейную реликвию, которой он гордился) и писать расписку. Гале пришлось звонить своему мужу, который приехал злой как черт и устроил разнос прямо на парковке ресторана, узнав сумму долга. Он, оказывается, копил эти деньги на зимнюю резину и ремонт коробки передач. Теперь Галю ждал долгий и безрадостный режим жесткой экономии.
А Лариса Семёновна? Свекровь попыталась симулировать сердечный приступ, но вызванная рестораном бригада скорой помощи диагностировала лишь острую алкогольную интоксикацию и переедание. Ей пришлось опустошить свою «кубышку», которую она откладывала на новую шубу.
Но самое сладкое было не в этом. Самое сладкое было в том, что родственники перегрызлись между собой. Галя обвиняла мать, что та всех подбила. Мать обвиняла Витю, что тот много пил. Витя требовал вернуть часы. Коалиция «против Юли» распалась, пожрав сама себя.
Юля сидела на кухне, пила кофе и читала книгу. В тишине. Телефон молчал. Никто не просил денег, не учил жизни и не требовал любви.
Справедливость — это блюдо, которое подают холодным. И желательно — с отдельным чеком.