Всем привет, друзья!
Василий Фёдорович Калишин родился 20 января 1922 года в селе Чардым, на земле, что сегодня относится к Лопатинскому району Пензенской области. Он вырос в обычной крестьянской семье. Русский. В 1931 году Василий окончил семь классов Пречистинской школы в Оренбургской области. Его жизненный путь, как и у миллионов сверстников, был перечёркнут войной. В Красную Армию его призвали в 1940 году, а уже в июне сорок первого он встретил врага на фронте. В компартию, он вступил в 1945-м, пройдя через самое пекло.
Спустя двадцать лет, в 1961-м, живя в Киеве, Василий Фёдорович записал свои воспоминания. Один из эпизодов, глубоко врезавшийся в память, относился к самому началу войны, к лету-осени 1941 года, к тому дню, когда ему довелось вести разведчиков за «языком» на правый берег Днепра.
Стоял июль 1941 года. Наш батальон занимал оборону недалеко от Киева, у села Вилынанка. Воздух был густым и тяжёлым. Из-за бугра вдруг донёсся предательский лязг, металлический скрежет гусениц. Потом из-за поворота выползли немецкие танки. Они шли двумя колоннами, явно стремясь охватить наши позиции с флангов. Сердце заколотилось чаще. Я снял с ремня три гранаты, крепко связал их в одну связку. Плотно прижавшись к сырой земле бруствера, я ждал, затаив дыхание. Приближалась стальная громадина. Она неслась стремительно, поднимая тучи пыли. Двадцать шагов. Пятнадцать. Десять. Сильный, почти инстинктивный взмах руки — и связка гранат, описав дугу, упала под самую гусеницу. Оглушительный взрыв врезался в сознание. Танк вздрогнул, его корпус задрожал, и он беспомощно завертелся на месте, будто раненый зверь.
Следующая машина уже надвигалась прямо на мой окоп. В памяти осталась каша из образов: полыхающее, невыносимо жаркое солнце, удушающие клубы пыли, скрежет железа об землю и этот чёрный крест на серой броне, будто печать смерти. Потом наступила темнота.
Танки дальше не прошли. Наши бойцы стояли насмерть, пока, наконец, не заговорила наша артиллерия, отсекая пехоту.
Когда бой стих, в воздухе пахло гарью и порохом. В густой, примятой траве догорали три танка. Четвёртый, тот самый, подбитый мной, стоял, нелепо накренившись набок, с разорванной гусеницей.
Ко мне подошёл младший лейтенант Карнаухов. Его лицо было усталым и почерневшим от копоти. Он тихо, почти про себя, сказал: «Людей надо подсчитать. Да, жаль Калишина. Надо похоронить». Он тяжело ступал по изрытой земле, медленно приближаясь к краю окопа. И вдруг его голос, сорвавшийся от сдерживаемой радости, прорезал тишину: «Жив! Калишин жив!» Меня, всего в крови и засыпанного землёй, с трудом откопали. Я пытался подняться, но тело не слушалось. В санбате врачи быстро осмотрели меня. Их вердикт был краток и сух: «На лечение. В тыл».
А война шла своим чередом. Уже наступила осень. За Днепром моросил холодный, назойливый дождь. Чёрные, низкие тучи ползли над самой землёй, сливаясь с горизонтом. Капли стучали по пожухлой листве, шелестели в густых зарослях днепровского лозняка.
Там, на том берегу, был враг. Именно туда, в его расположение, и предстояло пробраться группе разведчиков. Командование поручило эту задачу мне. Под моим началом было двенадцать человек, опытных и проверенных. Мы спустились к воде ещё на своём берегу, двигаясь крадучись, сливаясь с ночной темнотой и рыжими осенними кустами.
Лодки мы приготовили заранее. План был рискованным, но чётким. Чтобы отвлечь внимание немецких часовых, я приказал трём бойцам отплыть на двух лодках в сторону от настоящего места переправы. Их задача была вызвать на себя огонь. Если немцы откроют стрельбу, одной лодке следовало вернуться и вести отвлекающую перестрелку. Все получилось именно так, как я и предполагал.
Едва отвлекающая группа отчалила, с правого берега захлестали очереди ручных пулемётов. Немцы клюнули.
В это самое время мы с остальными бойцами, пользуясь шумом и темнотой, быстро и почти бесшумно переправились через реку. На том берегу лодки перевернули и затопили, сделав незаметную метку. Затем, прижавшись к холодному мокрому песку, мы короткими перебежками добрались до ближайшего кустарника и замерли.
Мы тщательно осмотрелись, засекая расположение вражеских огневых точек. Потом начали медленное, мучительно осторожное движение вглубь немецкой обороны. Приходилось ползти буквально метр за метром: дзоты и пулемётные гнезда стояли здесь очень плотно. Только к рассвету мы уползли на достаточное расстояние, чтобы позволить себе короткую передышку. Мы вышли на перекрёсток двух грунтовых дорог в тылу переднего края противника. По обочинам росла высокая, уже посеревшая от осени полынь. Её густые заросли стали нашим временным укрытием.
Вскоре на дороге показалось движение. Прошла немецкая машина, за ней ещё одна. Потом потянулись подводы с грузом, мелкие группы пехотных солдат, снова машины. Мы лежали не шелохнувшись, внимательно наблюдая, запоминая все детали.
Потом движение стихло, перекрёсток опустел. Наступила тревожная, звенящая тишина. Её нарушил отдалённый грохот и цокот копыт. Из-за поворота на всех скоростях неслись несколько телег. Каждую тянула тройка разгорячённых коней. На телегах сидели немцы, человек по шестеро, они громко пели и смеялись, чувствуя себя в безопасности. Когда до передней телеги оставалось расстояние броска гранаты, я дал условный сигнал. «Гранаты!»
Несколько гранат одновременно полетели под ноги лошадям. Ещё не грянули взрывы, как наши автоматчики открыли шквальный огонь в упор.
Все смешалось в клубах пыли и дыма. Кони рухнули на землю, оглашая воздух предсмертным ржанием. Немцы в беспорядке падали с телег, кричали, пытались отползти.
В этой короткой, яростной схватке многие гитлеровцы были убиты или ранены. Разведчик Семенченко заметил, как один из немцев, офицер, раненый в ногу, пытался уползти с дороги в сторону. Боец бросился к нему — живой «язык» был нашей главной целью. Раненый офицер, собрав последние силы, приподнялся на локте и выстрелил из револьвера. Пуля ранила Семенченко в ногу. Боль не сломила разведчика. Он навалился на немца, обезоружил его и крепко связал. После этого мы начали организованный отход, скрываясь в глубокой лощине, которую плотно покрывал кустарник.
Здесь нам предстояло провести весь долгий день. Правый берег окутал густой, молочно-белый туман, что было нам только на руку. Роту пленного офицера, поверх уже имевшегося кляпа, мы перетянули дополнительно платком на всякий случай.
Немцы скоро обнаружили место боя. На поиски нашей группы выслали целый эскадрон. Мы слышали, как они прочёсывали перелески, лощины, овраги, иногда проходя в считанных метрах от нашего укрытия. Они искали далеко, им и в голову не могло прийти, что советские разведчики затаились буквально в нескольких шагах от одного из их же блиндажей.
Дождавшись кромешной темноты, мы передохнули и принялись за следующую часть задания. Мы зорко следили за ночными вспышками выстрелов: за мерцающими огоньками пулемётных очередей, за яркими зарницами орудийных выстрелов. Все эти точки мы тщательно засекали и запоминали.
После полуночи мы снова двинулись к Днепру. Двигаться ползком, да ещё с раненым пленным, было невероятно трудно. Он стонал, его приходилось тащить волоком. Особенно страшно было на участках, где мы проползали буквально в нескольких шагах от немецких позиций. Каждый шорох, каждый стон «языка» казался оглушительно громким.
К реке мы подползли незадолго до рассвета. Днепр был плотно затянут предрассветным туманом, сквозь который лишь угадывались очертания противоположного берега. Теперь главным было точно сориентироваться и найти наши затопленные лодки. Ошибка в этом тумане означала бы провал всей операции, гибель группы и потерю ценного пленного. Мы действовали на ощупь, на память. И нам повезло. Мы нашли свои лодки, откачали воду и тихо, без единого выстрела, ушли на левый берег, вернувшись в свою часть с «языком» и ценными разведданными.
За годы Великой Отечественной войны разведчики под моим командованием провели десятки таких операций. Мы привели более ста «языков», уничтожили свыше ста гитлеровских солдат и офицеров, подбили два танка, взорвали два моста и два вражеских эшелона, захватили немало ценных трофеев.
За мужество и героизм, проявленные в боях с фашистами, правительство удостоило меня высшей награды — звания Героя Советского Союза. Я также был награждён орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды и четырьмя медалями.
++++++++++
В историю войны Василий Фёдорович Калишин вошёл именно как мастер разведки и человек беспримерной храбрости. Особенно отличился он при форсировании Днепра. Командир взвода автоматчиков разведроты 23-й гвардейской мотострелковой бригады гвардии младший лейтенант Калишин в ночь на 24 сентября 1943 года получил приказ на разведку правого берега. Во главе своей группы он одним из первых в бригаде скрытно переправился через широкий Днепр в районе села Трахтемиров Черкасской области. Захватив крошечный плацдарм на вражеском берегу, его разведчики вступили в бой и стойко удерживали клочок земли до подхода основных сил бригады.
Пять дней спустя, 29 сентября, действуя в глубокой разведке у села Григоровка, Калишин снова проявил инициативу и отвагу. Обнаружив две вражеские пулемётные точки, которые преграждали путь нашим подразделениям, он скрытно подобрался к ним и забросал гранатами. В этом бою его группой были уничтожены десятки гитлеровских солдат. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 ноября 1943 года за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные при этом геройство и мужество гвардии младшему лейтенанту Василию Фёдоровичу Калишину было присвоено звание Героя Советского Союза.
После Победы Василий Фёдорович остался служить в армии. В 1948 году он успешно окончил Высшую офицерскую бронетанковую школу в Ленинграде, получив серьёзную военную специальность. Однако уже в 1949 году, в звании лейтенанта, он был уволен в запас. Местом своей мирной жизни он выбрал Киев, город, который защищал в страшном сорок первом. Здесь он получил гражданскую профессию, окончив автодорожный институт.
Василий Фёдорович Калишин ушёл из жизни 23 ноября 1963 года, не дожив до сорока двух лет. Его боевые ордена — Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды — и медали навсегда остались свидетельством подвига простого русского парня из пензенского села, прошедшего через ад войны и оставившего свой след в великой истории народного сопротивления. Его воспоминания — живой голос из прошлого, голос солдата, который видел войну из окопа и из вражеского тыла, и который сделал всё, что было в его силах, для общей Победы.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!