Часть 1. Пыль веков и свежий глянец
— И чего это моя квартира тебе покоя не даёт? — спросила жена у разъярённого мужа, не отрываясь от работы.
Инесса стояла на стремянке под самым потолком огромной мастерской. Её комбинезон, когда-то синий, теперь напоминал палитру серо-бежевых оттенков: гипсовая крошка, въевшаяся каменная пыль, следы растворителя. В руках она сжимала тяжёлый киянок и долото. Она была реставратором фасадной лепнины — профессия редкая, требующая неженской силы в руках и ювелирной точности.
Внизу, стараясь не касаться ботинками из тонкой замши грязного пола, стоял Герман. Он выглядел здесь инородным телом. Дорогой костюм цвета "мокрого асфальта", укладка волосок к волоску, запах парфюма, который стоил как половина инструментов Инессы. Герман был «коучем личностного роста» и консультантом по имиджу для нуворишей, что на языке Инессы означало — он профессионально торговал воздухом.
— Ты меня вообще слышишь, Инна? — голос Германа вибрировал от сдерживаемой злобы. — Мы теряем уникальный шанс. Аркадий Петрович ждать не будет. Твоя «сталинка» — это мёртвый актив. Ты сидишь на сундуке с золотом, а мы живём как нищеброды.
— Мы живём в моей квартире, Герман. В центре. Без ипотеки, — Инесса сдула пыль с восстановленного завитка кариатиды. — А «мы» — это кто? Ты живёшь у меня. Твои гонорары уходят на твои же шмотки и посиделки с «перспективными клиентами».
— Это инвестиции в нетворкинг! — взвизгнул муж, но тут же одёрнул себя, поправив манжет. — Ты не понимаешь законов современного рынка. Квартиру нужно продать, деньги вложить в проект Аркадия. Через год мы купим пентхаус, а не эту рухлядь с высокими потолками, где штукатурка пахнет прабабушкиным нафталином.
Инесса наконец посмотрела вниз. Её взгляд был тяжёлым, как тот кусок мрамора, над которым она корпела неделю. В ней не было страха, только густая, вязкая усталость.
— Эта рухлядь — моё наследство. Моя крепость. И я не собираюсь менять её на воздух, который ты продаёшь.
— Ты эгоистка! — Герман сделал шаг вперёд, забыв про пыль. — Я для нас стараюсь! Ты со своей лепниной скоро горбатой станешь, а я предлагаю тебе путёвку в высший свет. Аркадий Петрович — это уровень! Это элита!
— Аркадий Петрович — это надутый индюк, которого я бы и на порог не пустила, — отрезала Инесса, спускаясь со стремянки. Она была выше мужа на полголовы, а в рабочих ботинках на толстой подошве казалась величественной статуей, ожившей и опасной.
Герман попятился. Его раздражало это в жене — её физическая ощутимость, её заземленность. Она была слишком настоящей для его выдуманного пластмассового мира.
— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — процедил он, брезгливо отряхивая невидимую пылу с лацкана. — Завтра ужин с Аркадием и Стасом. Будь добра, приведи себя в порядок. Сними эту робу, вымой волосы и попытайся выглядеть как женщина, чей муж вращается в приличных кругах.
Он развернулся и вышел, хлопнув тяжёлой дверью мастерской так, что с потолка посыпалась мелкая труха. Инесса сжала рукоять киянка. Дерево скрипнуло в её ладони. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, начал разгораться холодный, тёмный огонь. Это была не обида. Это была злость. Древняя, тяжёлая, как гранит, злость.
Часть 2. Стеклянный террариум
Офис Аркадия Петровича располагался на сороковом этаже башни из стекла и бетона. Здесь всё кричало о деньгах, но не о вкусе. Золочёные ручки, диваны из кожи неизвестных науке рептилий, панорамные окна, за которыми город казался муравейником.
Инесса пришла вовремя. Она не стала надевать вечернее платье, как требовал Герман. Она выбрала строгие чёрные брюки и плотную белую рубашку. Минимум косметики. Её руки, отмытые от пыли, всё равно хранили следы тяжёлой работы — короткие ногти, мозоли на ладонях, сильные запястья.
Герман сидел за столом, расточая елейную улыбку. Рядом с ним развалился Аркадий — грузный мужчина с лоснящимся лицом и крошечными глазками. Чуть поодаль сидел Стас — «финансовый гений» и лучший друг Германа, худой, вертлявый, похожий на хорька.
— А, вот и наша труженица! — гаркнул Аркадий, не вставая. — Присаживайся, голуба. Гера рассказывал, ты всё камушки тесаешь?
Инесса молча села. Стул был неудобным, слишком мягким, заставляющим проваливаться и чувствовать себя беспомощной.
— Не камушки, а объекты культурного наследия, — ровно произнесла она.
— Ой, брось, — вмешался Стас, крутя в пальцах дорогую зажигалку. — Культурное наследие — это то, что можно монетизировать. А твои гаргульи никому не нужны. Вот проект Аркадия — это тема. Криптовалюта, стартапы — это прошлый век. Мы говорим о биохакинге и элитных ретритах. Но нужен входной билет.
— И этот билет — моя квартира? — Инесса посмотрела прямо в глаза мужу.
Герман нервно хохотнул.
— Иннеса, ну зачем так грубо? Это капитал. Он должен работать. Стас всё посчитал. Через полгода мы удвоим сумму. Вернём тебе твою квартиру, купишь две таких.
— Я подготовил документы, — Аркадий небрежно швырнул на стол папку. — Генеральная доверенность на Геру. Чтобы тебе не бегать по инстанциям, не пачкать ручки. Подпиши, и мы сразу откроем шампанское. У меня припасён «Кристалл».
Инесса взяла папку. Открыла. Буквы плясали перед глазами, но смысл был ясен: право продажи, право получения средств, право распоряжения. Полная капитуляция.
— А если я откажусь? — тихо спросила она.
В кабинете повисла тишина. Стас перестал крутить зажигалку. Аркадий нахмурился, его лицо пошло красными пятнами.
— Инна, не позорь меня, — прошипел Герман, наклоняясь к ней. — Ты не понимаешь, с кем разговариваешь. Аркадий Петрович — уважаемый человек. Он делает нам одолжение.
— Одолжение — это избавить меня от твоего присутствия, — сказала Инесса. Она закрыла папку и отодвинула её от себя. — Я ничего не подпишу.
— Ты дура, — вдруг сказал Стас. Спокойно, с презрением. — Обычная баба с пыльным мешком на голове. Гера тебя из грязи тащит, а ты упираешься. Думаешь, ты кому-то нужна со своими принципами? Твоему мужу нужны ресурсы, статус. А ты — якорь. Если не подпишешь, он всё равно найдёт способ. Мы найдём.
Инесса медленно перевела взгляд на Стаса.
— Ты мне угрожаешь, хорёк?
— Я констатирую факты, — ухмыльнулся Стас. — Женщины эмоциональны. Ломаются легко. Подписи подделываются, справки покупаются. Не мытьём, так катаньем.
Герман молчал. Он не защитил её. Он смотрел на неё с холодной, расчётливой ненавистью. В этот момент Инесса поняла: предательство уже состоялось. Осталось только оформить бумаги.
Злость внутри неё сгустилась, стала плотной, как мышца перед ударом. Она встала.
— Попробуйте, — сказала она. — Только зубы не обломайте.
Она вышла из кабинета под аккомпанемент матерных ругательств Аркадия и оправдывающегося лепета Германа.
Часть 3. Змеиное гнездо за городом
Выходные. Традиционный обед у родителей Германа. Огромный дом в элитном посёлке, построенный отцом Германа, Игорем Валентиновичем, в лихие девяностые. Стиль «дорого-богато»: башенки, колонны, золотые львы у ворот.
За длинным столом собралась вся семья. Игорь Валентинович — грузный, седой деспот, привыкший, что мир вращается вокруг его желаний. Лариса, мать Германа — тихая, забитая женщина, чьё мнение никогда никого не интересовало, кроме, пожалуй, самой Инессы. Инесса всегда чувствовала в свекрови скрытую доброту, задавленную годами тирании мужа.
— Слышал, ты характер показываешь, дочка? — Игорь Валентинович жевал стейк с кровью, не глядя на Инессу. Нож в его руке скрежетал по тарелке.
Герман сидел рядом с отцом, подтянутый, злой. Видимо, уже нажаловался.
— Папа, она просто не дальновидна, — вставил Герман. — Боится перемен.
— Страх — это для слабых, — прорычал свёкор. — В нашей семье слабых не держат. Герман сказал — надо продавать, значит, надо. Квартира — это не мешок картошки. Это актив семьи. А ты, девочка, вошла в семью, значит, подчиняйся правилам.
— Квартира досталась мне от моей бабушки, Игорь Валентинович, — твёрдо сказала Инесса, сжимая вилку. — Она не имеет отношения к вашей семье.
— Всё, что в этом доме — моё! Всё, что у моего сына — моё! — гаркнул отец, ударив кулаком по столу. Посуда звякнула. Лариса вздрогнула и опустила глаза в тарелку. — Я Герману дал образование, я ему дал связи. А ты что дала? Пыль?
— Я дала ему дом, когда он прогорел со своим первым «бизнесом», — напомнила Инесса. — Я кормила его, когда вы выгнали его без копейки за тот провал.
Лицо Германа перекосилось. Он ненавидел эти воспоминания.
— Не смей попрекать меня куском хлеба! — взвизгнул он. — Я теперь другой человек! Я стою больше, чем ты за всю жизнь заработаешь своим молотком! И квартира пойдёт в дело. Мы с отцом обсудили. Часть денег пойдёт на покрытие старых долгов отца перед партнёрами, часть — в бизнес Аркадия.
Вот оно что. Инесса чуть не рассмеялась.
— Ах, долги... — протянула она. — Значит, вы, великие бизнесмены, решили закрыть свои дыры моей жилплощадью?
— Закрой рот! — рявкнул Игорь Валентинович. — Ты подпишешь всё, что скажет муж. Или ты пожалеешь. У меня связи везде. Тебя признают недееспособной. Упекут в лечебницу. Сделаем так, что ты сама умолять будешь.
Лариса вдруг подняла голову. Её глаза были полны ужаса.
— Игорь, нельзя так... она же человек... — прошептала она.
— Цыц, курица! — оборвал её муж. — Твоего голоса не спрашивали. Подай десерт.
Герман смотрел на жену с торжествующей ухмылкой. Он чувствовал за спиной мощь отца, его авторитет. Он был уверен: Инесса сломается. Она одна против клана.
Но он не видел её рук под столом. Она не дрожала. Она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони до боли. Боль отрезвляла. Боль превращалась в топливо.
— Спасибо за обед, — Инесса встала. — Пойду подышу. Здесь воняет гнилью.
Она вышла на веранду. Внутри всё клокотало. Они угрожали ей. Они унижали её. Они считали её вещью.
Лариса выскользнула за ней через минуту. Трясущимися руками она сунула Инессе в карман бумажку.
— Деточка, уезжай. Они не отстанут. Игорь... он страшный человек. Герман стал таким же. Спасайся.
— Я не уеду, Лариса Павловна, — Инесса посмотрела на свекровь, и та отшатнулась — столько холодной ярости было в этом взгляде. — Я не жертва. Я охотник. Просто они ещё не поняли, на кого открыли сезон.
Часть 4. Зелёный газон тщеславия
Прошла неделя. Давление нарастало. Звонки с неизвестных номеров, молчание в трубку, царапина на машине. Герман вёл себя как хозяин положения, приходя домой поздно, распространяя вокруг себя ауру безнаказанности и перегара.
В субботу он потащил её на открытие гольф-клуба. Сказал, что если она не пойдёт, то к ней в мастерскую придут пожарные и найдут «страшные нарушения». Инесса согласилась. Ей нужно было увидеть их всех вместе ещё раз.
Зелёные поля, белые шатры, дамы в шляпках, мужчины с сигарами. Герман был в ударе. Он показывал жену знакомым как дрессированную обезьянку, отпуская колкие шуточки про её «грязную работу».
Аркадий и Стас тоже были здесь. Они подошли к ним с бокалами виски.
— Ну что, надумала, красавица? — Аркадий по-хозяйски положил руку на плечо Инессы. Его пальцы были потными и липкими.
Инесса стряхнула его руку резким движением плеча.
— Не трогай меня.
— Ого, какая недотрога, — засмеялся Стас. — Гера, ты её плохо воспитываешь. Может, нам помочь?
Герман, уже изрядно выпивший, покраснел. На него смотрели "партнёры", он терял лицо.
— Инесса, веди себя прилично, — зашипел он, хватая её за локоть. Его пальцы больно сжали ей руку, прямо там, где был синяк от тяжелой балки. — Ты сейчас извинишься перед Аркадием Петровичем. И скажешь, что завтра мы подписываем бумаги.
— Отпусти руку, — тихо сказала она.
— Ты сделаешь то, что я сказал! — Герман дёрнул её к себе, встряхнув. — Ты никто без меня! Ты ноль! Твоя квартира — это единственное, что в тебе есть ценного. Посмотри на себя! Грубая, неотёсанная мужланка! Я терпел тебя только из жалости!
Люди вокруг начали оборачиваться. Герман вошёл в раж. Он чувствовал свою власть. Он думал, что унижая её публично, он ломает её волю.
— Твоя бабка была сумасшедшей старухой, и ты такая же! — кричал он, брызгая слюной. — Надо было сдать тебя в дурку сразу! Но ничего, завтра ты подпишешь, а потом пойдешь вон!
Это стало последней каплей. Щелчок. Предохранитель сорвало.
Злость, которую Инесса копила неделями, вырвалась наружу. Но не истерикой. Не слезами. Она накрыла её волной адреналина, превратив мышцы в сталь.
Она не стала кричать в ответ. Она просто посмотрела на него. И в этом взгляде Герман на секунду увидел что-то, что заставило его запнуться. Он увидел не жену. Он увидел стихию.
Часть 5. Клетка для хищника
Вечер того же дня. Их квартира. Просторный коридор с высокими потолками, которые Инесса реставрировала своими руками, счищая слои краски скальпелем.
Герман вошёл первым, швырнув ключи на тумбочку. Он был пьян и зол на то, что в клубе она всё-таки молчала, и он выглядел истеричкой на её фоне.
— Значит так, — начал он, развязывая галстук. — Завтра в девять утра нотариус. Если ты устроишь цирк...
Он не успел договорить.
Инесса захлопнула входную дверь и провернула замок на два оборота. Потом вынула ключ и положила его в задний карман джинсов.
— Что ты делаешь? — нахмурился Герман.
Инесса медленно шла на него. Её лицо было страшно спокойным, но глаза горели тем самым огнём, который сжигает города.
— Ты сказал, что я грубая мужланка? — её голос был низким, почти рычащим. — Ты сказал, что я понимаю только силу?
— Ты чего? — Герман попятился. Он уткнулся спиной в вешалку.
— Ты хотел продать мой дом. Ты унижал меня перед своими шестёрками. Ты угрожал мне психушкой. Ты оскорбил память моей бабушки.
Инесса подошла вплотную. Она была на полголовы выше, шире в плечах, и сейчас, наэлектризованная яростью, казалась огромной.
— Инна, прекрати... — пробормотал Герман, пытаясь изобразить строгость, но голос предательски дрогнул.
— Я не Инна, — рявкнула она так, что стёкла в дверях зазвенели. — Я хозяйка этого места!
Она схватила его за лацканы пиджака. Дорогой итальянский шерстяной пиджак затрещал. Герман взвизгнул:
— Ты что творишь?! Он стоит три тысячи евро!
— Плевать! — Инесса рванула ткань в разные стороны. Пуговицы пулями отлетели в стены. Треск разрываемой материи прозвучал как выстрел. Она швырнула мужа о стену.
Герман сполз по обоям, хватая ртом воздух. Он никогда не видел её такой. Он не ожидал физического отпора. Он привык воевать словами, интригами, подлостью. Он не был готов к первобытной силе.
— Ты хотел забрать у меня всё? — Инесса наклонилась над ним, хватая его за сорочку. Белоснежный шёлк треснул. — Тогда плати!
Она дала ему пощёчину. Звонкую, тяжёлую, ладонью, привыкшей держать молоток. Голова Германа мотнулась. Из разбитой губы потекла кровь.
— Ты сумасшедшая! — заверещал он, пытаясь отползти. — Я полицию вызову! Я отца позову!
— Зови! — заорала она, пнув его ногой в бедро. Не сильно, чтобы не сломать, но достаточно больно, чтобы парализовать волю. — Зови своего папочку! Пусть посмотрит, какое ничтожество он вырастил!
Она схватила его за ремень брюк, рванула вверх, поднимая на ноги как куклу. Герман хрипел, пытаясь вырваться, но её хватка была железной.
— Ты думал, я буду плакать? Думал, я буду умолять?! — она трясла его так, что у него лязгали зубы. — Я выметала грязь из этой квартиры годами! И ты — главная грязь здесь!
— Не надо, пожалуйста, Инна... — Герман заплакал. Слёзы текли по его холёному лицу, смешиваясь с кровью и соплями. Весь его лоск, вся его спесь слетели, как шелуха. Перед ней стоял жалкий, перепуганный трус.
— Раздевайся, — приказала она.
— Что?..
— Снимай свои тряпки! Всё, что куплено на мои деньги, когда я тебя содержала! Снимай этот костюм, который ты купил вместо еды! Снимай эти часы! Живо!
Она снова замахнулась, и Герман, скуля, начал судорожно стягивать с себя остатки пиджака, рубашки, брюк. Он путался в штанинах, падал, всхлипывал.
Когда он остался в одних трусах, сжимая в руках охапку рваного тряпья, Инесса открыла дверь.
— А теперь — вали.
— Куда? Инна, там же люди... Я же голый... — Герман трясся. Его страх быть униженным публично был сильнее страха перед женой.
— Туда, где тебе место. На дно.
Она схватила его за шкирку, как нашкодившего кота, и вышвырнула на лестничную площадку. Следом полетели его ботинки и лохмотья пиджака.
— Инесса! — взвыл он, прикрываясь руками. Свет на лестничной клетке был ярким.
Из соседней двери выглянула соседка, строгая пожилая дама с собачкой. Снизу поднимались какие-то люди.
— Пошёл вон! — рявкнула Инесса и с грохотом захлопнула дверь, отрубая все пути назад.
Герман остался стоять на холодном кафеле подъезда. Избитый, полуголый, униженный до основания. Но самое страшное ждало его через секунду.
Лифт открылся. Из него вышли двое.
Аркадий Петрович и Стас. Они решили заехать «дожать» строптивую бабу, привезти какую-то новую редакцию договора.
Они замерли. Перед ними, в трусах от Армани, прижимая к груди рваный рукав, стоял их «перспективный партнёр», «гуру стиля», рыдающий, с разбитой губой.
— Гера? — брезгливо спросил Стас, оглядывая друга. — Ты что... обосрался?
Герман опустил глаза. По ноге текло тёплое и мокрое. Животный страх перед взбесившейся женой сыграл с его организмом злую шутку.
Это был конец. Конец репутации, конец карьере, конец всему. Аркадий Петрович молча нажал кнопку вызова лифта, даже не глядя на скулящее существо на полу.
За дверью, в своей квартире, Инесса прислонилась спиной к дереву двери. Она тяжело дышала. Руки ещё дрожали от адреналина, но в душе разливалась звенящая, чистая тишина. Она взглянула на свои руки — сильные, рабочие руки. Они были оружием, и она победила. Грязь была выметена.
В кармане завибрировал телефон. Смс от Ларисы Павловны: «Молодец, дочка. Адвокат уже готовит документы на развод за мой счёт. А Игорь... у Игоря инсульт. Не до тебя ему теперь».
Инесса усмехнулась, отлепилась от двери и пошла на кухню. Ей дико захотелось есть.
Автор: Анна Сойка ©