Муж вернулся из командировки, и я, увидев его, обомлела. Там, где уже много лет красовалась лысина, похожая на полированный берег, теперь были крошечные красные точки, будто голову искололи тончайшей иглой. А лицо… Лицо украшала щетина. Не та, привычная трехдневная небритость после дачи, а какая-то дизайнерская, геометричная, темная тень, делающая его похожим на скандинавского киногероя.
Его голос звучал приглушённо, бархатисто:
- Привет, я дома.
А глаза ловили мой взгляд с выражением: "Ну? Ну как? Хвали же меня скорее!"
Я стояла, чувствуя, как у меня немеют пальцы на руке, сжимающей половник.
- Вау, - прошипела я на выдохе.
А внутри закипал целый винегрет из чувств: "Боже, как круто, правда моложе стал", "Матерь божья, сколько же это стоило?", "И когда он успел?" и главное - "Почему он не сказал?".
Потому что смотрелось это… черт возьми, отлично. Он всегда был симпатичным, моим медвежонком, а тут вдруг стал этаким уверенным в себе медведем, с которым и в тайгу не страшно.
А началось-то всё с невинного:
- Слушай, а если я бороду отращу? Надоело бриться
Я тогда фыркнула:
- Отращивай, только смотри, чтобы в супе не плавала.
Ну, отрастил. Потом пошли вечера за компьютером. Не с чертежами мостов, а с форумами, где мужики его возраста с серьёзностью хирургов обсуждали линию роста волос и прочую лабуду, от которой у меня глаза стекленели.
- Ты только послушай, в Москве сейчас такие технологии!
Я кивала, жуя печенье:
- Главное, чтобы голова не болела после.
И в глубине души была на сто процентов уверена - не решится. Ну не из тех он. Наш бюджет - это священная корова, которую мы доим вместе и очень экономно.
Ан, нет. Решился. И деньги нашёл и клинику. Съездил на консультацию, а потом, прикрывшись командировкой по работе, рванул в столицу - и вернулся обновлённым.
Этот факт, факт тайного фонда "на себя", уколол куда больнее, чем сама мысль о пересадке. Мы же всегда были одной финансовой республикой. Даже на ту авантюру с первым велосипедом для сына мы смотрели вместе, подсчитывая, от скольких походов в кино откажемся. А тут - целая операция под кодовым названием "Серёжа 2.0", и я в числе союзников даже не числилась.
Первые дни дом напоминал санаторий для новорождённого мужской красоты. Он ходил и ловил своё отражение везде: в чайнике, в стекле микроволновки, в тёмном экране выключенного телевизора. Трогал затылок с благоговением, будто там не волосы, а святые мощи.
А я была как внимательная, но слегка отстранённая сиделка. Варила ему по рецепту из интернета какие-то травяные взвары для мытья головы. В его голосе звенела неподдельная радость мальчишки, который получил новую крутую игрушку.
И я радовалась за него. Честное слово. Но где-то под ложечкой начинало сосать, тихо и настойчиво, шепча один и тот же вопрос: "А я-то тут при чём?"
Ответ пришёл за завтраком.
Я, в своём верном, потертом до дыр халате (он, как вторая кожа, его не выбросишь) разливала кофе. Он, благоухающий новым гелем после душа, в обтягивающей рубашке (откуда она только взялась?), листал ленту. Тишина, привычная, уютная, двадцать пятый год. И вдруг, не отрываясь от экрана, он бросает, как отбивную на сковородку:
- Знаешь, а тебе бы, кстати, мордочку и грудь подтянуть. Надо бы нам синхронно обновляться.
Потом поднял глаза. Улыбнулся и добавил тем самым домашне-дразнящим тоном, каким обычно тыкал в мою любовь к вязанию и советским комедиям:
- А то я теперь "папик", а ты у нас прямо бабулька, ей-богу.
Слово "бабулька" прозвучало как-то обидно. Чашка в моей руке стала весить тонну. Я увидела в зеркале шкафа не нас, а его - свежего, отстроенного, с планами на будущее. И себя - в этом халате, с лицом, на котором история нашей с ним жизни писалась не гелевой ручкой, а где-то резцом. Его "синхронно" прозвучало как приговор: его обновление сделало мою обычность проблемой. Я стала диссонансом в его новой мелодии. И теперь, чтобы гармония вернулась, настраивать струны должна была я. Молча и по его нотам.
Я поставила чашку. Сказала что-то про кисточку для туши. И ушла в ванную, где долго смотрела в глаза той самой "бабульке" в зеркале. Сидела я там, на краю ванны, и думала не о возрасте даже. Нет. Я думала о дикой несправедливости бытия.
Ну вот смотрите:
мужчина может проснуться в одно утро, принять волевое решение, влезть в семейный бюджет по самую бороду (в прямом смысле), перетерпеть какую-то медицинскую эпопею и - вуаля! - он уже "обновленный", "в тренде", чуть ли не "альфа-самец" в своих же глазах.
А что может женщина?
Особенно женщина, которая за эти двадцать пять лет уже столько раз "обновлялась" изнутри, что никаких кранов не хватит. Родила, вырастила, поднялась по карьерной лестнице, пережила подростковый бунт сына и восторженно-истеричный период подготовки к свадьбе дочери. И все эти обновления почему-то на лицо не лучшим образом ложатся. Они как мягкий шпатлевкой замазываются где-то внутри, в душе, а снаружи - только трещинки да потертости. И как бы ты ни была интересна внутри, первое, что видят, - это вот эта самая "бабулька" в потертом халате.
Выйдя из ванной с абсолютно каменным лицом, я обнаружила Сергея на кухне. Он мыл кофейную чашку. Мыл тщательно, сосредоточенно, будто от этого зависело будущее всего мира.
- Тань, - начал он осторожно, не оборачиваясь. - Я, может, не так выразился…
- Ты выразился идеально, - перебила я голосом, который прозвучал подозрительно спокойно даже для меня самой. - Все понятно. Синхронизация требуется. Ты вышел на новый уровень, а я, выходит, торможу прогресс. Сижу тут на орбите в своем халате образца 2015 года и на весь звездолёт закисью пахну.
Он обернулся, смотрел на меня с такой жалостливой виной в глазах, что хотелось взять сковородку и несильно, но показательно, стукнуть его по этой его новой, технологичной голове.
- Да ладно тебе, я же по-доброму! Шутка!
- Шутка, - кивнула я. - Смешно до слез. Прям как та твоя пересадка. Ты же полгода ходил и чесался, будто у тебя под волосами поселилась колония сумасшедших муравьёв. Я ночами просыпалась от звука: скреб-скреб по затылку. Думала, домовой завёлся. Это твой личный комедийный сериал был: "Выживание волос на российской почве". А теперь ты - красавчик, а я - бабулька. Справедливость восторжествовала.
Он усмехнулся, поймав иронию, но не зная, куда ее пристроить.
- Ну, я же предлагаю решение! Не нравится слово "бабулька" - ладно, беру назад. Но… может, и правда стоит подумать? Для себя. Чтобы самой нравиться. Я вот теперь себе нравлюсь, - он провел рукой по бороде, и этот жест, этот новый, привычный уже для него жест самовлюбленности, вывел меня на новый уровень просветления.
- Сергей, дорогой мой, - сказала я, подходя к окну и глядя на наш двор, где молодой отец, ровесник нашего сына, пытался собрать упавшие санки своего ревущего чада.
- Ты знаешь, в чем разница между твоим "обновлением" и моим потенциальным? Тебе нужно было понравиться себе. И, не побоюсь этого слова, другим. А мне, получается, нужно понравиться тебе. Чтоб не стыдно было с бабулькой в люди выйти. Так?
Он замолчал. Задыхаться начал. Это был тот самый момент, когда мужчина понимает, что вляпался в дискуссию, из которой нет логического выхода, только эмоциональный.
- Это не так, - пробормотал он. - Просто… мы же пара. И хочется, чтобы мы…
- Чтобы мы что? Выглядели на одну погодную категорию? Серёж, мы и так на одну категорию. У нас общая категория под названием "сорок пять и немного сверху". Только у тебя теперь есть шикарный камуфляж в виде волос и растительности на лице, а у меня - честное лицо с историей. И знаешь что? Мне моя история нравится. Каждая морщинка у этой истории - с конкретным адресом и событием. Вот эти, у глаз, - от смеха, когда ты в тот раз на рыбалке свалился с лодки. Эта, на лбу, - от постоянного недоумения, как наш сын в свои шестнадцать умудрился снять с банковской карты деньги, которые ты откладывал на бензогенератор. А эти, вокруг губ… - я сделала паузу, посмотрела на него прямо. - Это от того, что я двадцать пять лет много улыбалась. Тебе. И мне не хочется это менять на какое-то другое, синхронное, но чужое лицо.
В кухне воцарилась тишина. Он смотрел на меня. И я видела, как по его лицу пробегают тени старых, привычных эмоций: растерянность, понимание, стыд.
- Боже, - тихо выдохнул он. - Я идиот.
- Ну, это мы давно установили, - вздохнула я, но уголки губ уже сами собой поползли вверх. - Идиот с очень крутой шевелюрой, не отнять.
Он подошёл ко мне, осторожно и обнял. Прижал мою голову к своему плечу. И я уткнулась носом в его новую, пахнущую каким-то модным сандаловым гелем бороду.
- Знаешь, - прошептал он мне в волосы. - Ты права. На все сто. Но я не про лицо. Я… я просто испугался.
- Чего? - пробурчала я.
- Что ты смотришь на меня как на экспонат. Что я для тебя теперь этот… павлин, который выпендривается. Что мы говорим про волосы и клиники, а про что-то важное - перестали. И вот эта дурацкая фраза про "синхронно"… это была попытка втянуть тебя в свою новую реальность. Грубая, идиотская. Прости.
Я отстранилась, посмотрела ему в глаза. В эти самые знакомые, родные глаза, которые теперь смотрели на меня из-под густых, подправленных бровей.
- Так, - сказала я, уже строго. - Правило первое: слово "бабулька" изымается из лексикона без права реабилитации. Называть можно "любимая", "царица" или, в крайнем случае, "женщина в самом соку, в котором я плаваю с удовольствием".
Он хмыкнул.
- Правило второе: если у тебя снова возникает желание "синхронизироваться", мы идем не к пластическому хирургу, а, например, в поход. Или на танцы. Туда, где обновляются не щёки, а ощущения. Понял?
- Понял, - кивнул он, и на его лице появилась та самая, старая, добрейшая улыбка, которую не спрячешь ни за какой бородой.
- И правило третье, самое главное, - я взяла его руку и положила её себе на щёку. - Когда тебе вдруг снова покажется, что я стала "ба…" (ого, чуть не сорвалась!) что я выгляжу старше - ты просто посмотри на меня. Не в зеркало, не в сравнении с кем-то. А просто на меня. И вспомни, где и когда появилась каждая моя морщинка. Потому что это не морщины, Серёжа. Это карта нашей с тобой жизни. И стирать её - всё равно что предавать всё, что у нас было.
Он ничего не сказал. Просто обнял меня снова.
Такая вот история)