Требовала потенциальная невестка на встрече с родителями парня.
Элеонора Яковлевна вдохнула так резко, что затрепетали лепестки роз в центре стола — словно цветы вздрогнули от напряжения, разлитого в воздухе. Её рука непроизвольно потянулась к жемчужному колье — подарку мужа на двадцатилетие свадьбы. Пальцы нервно перебрали гладкие, холодные бусины, будто искали в них опору.
Ранимая, деликатная женщина, привыкшая к сдержанным, почтительным разговорам, явно не была готова к этому диалогу с будущей невесткой. В её представлении идеальная супруга сына должна была быть скромной, благодарной, умеющей ценить семейные узы выше материальных благ. А перед ней сидела Марина — с вызывающим взглядом, с готовой на всё решимостью отстаивать свои интересы.
— Квартира, в которой вы сейчас живёте с Димочкой… — Элеонора произнесла это медленно, будто примеряла значение каждого слова на вкус, взвешивала их, как ювелир — драгоценные камни. — Оформлена на меня.
Её глаза сузились, превратившись в щёлочки сейфовых замков — в них читалась твёрдость, которую редко кто‑то видел в этой мягкой, заботливой женщине. Она больше не пыталась сгладить углы — пришло время говорить прямо.
— Но если для тебя это принципиально… Если ты, Мариночка, обожглась на молоке, то нечего дуть на воду, — продолжила она, и в её голосе впервые за вечер прозвучала сталь.
— Я, с согласия Марка, подарю Диме квартиру — хоть до, хоть после свадьбы. Просто у нас как‑то не заходило речи, на кого оформлять жильё… Но если это так важно, то мы с Марком Евгеньевичем готовы…
— Ага, нашли глупую! — резко перебила её Марина, не дав закончить фразу.
Её голос прозвучал так громко и вызывающе, что Люба, сидевшая рядом, невольно втянула голову в плечи. Дмитрий побледнел, но промолчал — он уже понимал, что остановить этот разговор невозможно.
— Вы думаете, я не знаю, что переданная по дарственной квартира будет принадлежать только Диме? — выпалила Марина, глядя прямо в глаза Элеоноре Яковлевне. — А в случае чего, я останусь не у дел?!
В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже хрустальные бокалы, казалось, замерли, боясь издать лишний звук.
— Однако, какая практичная девушка, — спокойно, без тени возмущения произнёс Марк Иванович. Его голос звучал ровно, как на судебном заседании, когда он сталкивался с самым наглым оппонентом.
— Ну тогда, Мариночка, если ты не против, то оформим квартиру договором купли‑продажи на Диму после вашей свадьбы?
Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное, а затем продолжил, чеканя слова:
— Как юрист, я ответственно заявляю, что совместно купленное имущество, приобретённое в браке, в случае возможного развода делится поровну между бывшими супругами.
Его взгляд был холодным, расчётливым — таким, каким он смотрел на тех, кто пытался его перехитрить.
— Но я надеюсь, что это всего лишь практичность нашей будущей невестки, — добавил он, слегка наклонив голову. — Ведь ты же не выходишь замуж за Дмитрия только лишь из‑за квартиры и машины?
— Нет, конечно, — тут же ответила Марина, и на её лице появилась довольная улыбка. Она явно восприняла его слова как победу — будто ей удалось добиться своего.
Элеонора Яковлевна молча опустила глаза. Её пальцы всё ещё перебирали жемчужины колье, но теперь в этом движении чувствовалась усталость. Она посмотрела на мужа — в его взгляде читалось то же сомнение, что и у неё.
Родители, конечно, усомнились в целесообразности предстоящей свадьбы сына с Мариной. В их глазах она выглядела не как любящая невеста, а как расчётливая соискательница выгод. Но Дмитрий оставался непреклонен. Он считал, что его родители слишком придираются к его любимой, не видят в ней того, что видел он.
— Мам, пап, вы просто не понимаете, — сказал он, пытаясь защитить Марину. — Она просто осторожная, предусмотрительная. Это нормально — думать о будущем.
Но Элеонора лишь грустно улыбнулась. Она знала: осторожность и жадность — не одно и то же. И сейчас ей было страшно за сына — за то, что он не видит очевидного.
Марк Иванович молча поднялся, подошёл к окну и посмотрел на город. Его мысли были далеко — он размышлял о том, как уберечь сына от ошибки, которую, возможно, уже нельзя предотвратить.
****
Спальня утопала в полумраке, окутанная мягкой, почти осязаемой тишиной. Лишь ночник у изголовья кровати отбрасывал приглушённый свет — тонкие золотистые лучи скользили по стенам, выхватывая из сумрака семейные фотографии в изящных рамках.
Здесь были запечатлены самые важные моменты их жизни: свадьба Элеоноры и Марка, первый день рождения Дмитрия, выпускной Любы, совместные поездки на море… Каждая фотография хранила тепло воспоминаний, но сейчас этот уют казался хрупким, будто стеклянный шар, готовый разбиться от любого резкого слова.
Элеонора Яковлевна сидела на краю кровати, нервно теребя браслет с жемчужинами. Бусины скользили между пальцами, издавая тихий, монотонный перестук — словно отсчитывали секунды её нарастающего беспокойства.
Она смотрела на мужа, который, казалось, был полностью поглощён книгой. Марк Евгеньевич, устроившись в кресле у окна, неспешно переворачивал страницы детективного романа, погружённый в мир вымышленных преступлений и хитроумных расследований. Его поза была расслабленной, очки слегка сползли на переносицу, а в уголках глаз притаились морщинки, выдававшие скрытую усталость.
— Марк, ты меня, конечно, извини, — голос Элеоноры дрожал, словно натянутая струна, — но зацикленность этой Марины на имущественном вопросе вызывает у меня некие опасения.
Марк Евгеньевич отложил книгу, медленно снял очки и протёр их краем рубашки. Стекло блеснуло в свете ночника, отразив тревожный взгляд жены.
— Элечка, не переживай. Дело молодое. Хочет — пусть женится. Опыт — сын ошибок трудных… — Он вздохнул, и в этом вздохе прозвучала тень воспоминаний о собственных промахах молодости. — Мы же тоже не идеальными были.
Элеонора резко повернулась к нему. Её глаза сверкали, как звёзды в ночном небе — яркие, горячие, полные невысказанной боли.
— Вот ты такой спокойный! Там судьба сына решается, а ты детектив читать собрался! — Её голос дрогнул, но она усилием воли удержала слёзы.
— Неужели ты не понимаешь, что она рядом с нашим Димочкой только ради жилья? Да ещё и машину себе выторговывает!
Она ткнула пальцем в сторону мужа, словно пытаясь пробудить его от спячки, заставить увидеть то, что видела она: алчный блеск в глазах Марины, её настойчивые вопросы о недвижимости, её равнодушное отношение к самим людям за фасадом роскошного жилья.
Марк пожал плечами. Его голос оставался спокойным, как гладь озера в безветренную погоду:
— Ну а что мы сделаем, дорогая? Дима — уже взрослый и самостоятельный мужчина. Пусть сам принимает судьбоносные решения, а мы лишь поддержим и направим.
На пару секунд в спальне воцарилась напряжённая пауза. Воздух сгустился, будто пропитался невысказанными страхами и сомнениями.
Элеонора чувствовала, как внутри неё нарастает волна негодования — ещё чуть‑чуть, и она взорвалась бы от хладнокровного молчания мужа, казавшегося ей почти равнодушным к судьбе сына.
— Давай так! — наконец-то проговорил муж. — Раз Дима уже взрослый, принимает сам решение о свадьбе, значит, и процедуру бракосочетания организует без нашего участия.
— Не вздумай им помогать финансово, а дальше… — Марк Иванович не договорил, его взгляд скользнул по фотографии сына на столе. На снимке Дмитрий смеялся, обнимая Любу — оба были ещё подростками, полными жизни и надежд.
— Я?! Помогать Диме деньгами, чтобы он женился на этой вертихвостке?! — Элеонора почти выкрикнула это, и голос её дрогнул. — Да я бы много отдала, чтобы эта Марина навсегда пропала из жизни нашего Димочки! Он ещё так молод и неопытен!
Её плечи содрогнулись, но она сдержала слёзы, лишь крепче сжала кулаки. В этот момент она выглядела не как элегантная хозяйка дома, а как мать, готовая на всё ради защиты своего ребёнка.
— Вот и правильно! Хочет жениться — пусть женится! А там видно будет… — проговорил Марк Иванович, стараясь сохранить спокойствие. Но в его голосе проскользнула нотка усталости — он понимал, что жена права, но не знал, как изменить ситуацию.
— А что дальше? Ты действительно подаришь этой сумасбродке половину элитной двушки в центре? — возмутилась Элеонора. Её голос повысился, словно волна, разбивающаяся о скалы. — Она же не любит его! Она любит его квартиру, его машину, его деньги!
Марк надел очки, его глаза за стёклами казались ещё более отстранёнными — будто он смотрел не на жену, а на сложный юридический кейс, требующий взвешенного решения.
— Дорогая, давай решать проблемы по мере их поступления, — произнёс он, раскрывая книгу. Это движение выглядело почти демонстративным — словно чтение было для него сейчас единственным способом сохранить самообладание.
Элеонора вздохнула. Её плечи опустились, как паруса под слабым ветром. Она знала, что муж прав в своей рассудительности, но сердце не могло смириться с мыслью о том, что их сын может сделать ошибку. Ошибка, которая разрушит его жизнь, его веру в любовь, его доверие к людям.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и редким тиканьем часов. Время будто замерло в ожидании решения — решения, которого никто из них не мог принять. За окном, в ночной темноте, мерцали огни города, но здесь, в спальне, царил сумрак — сумрак сомнений, страхов и невысказанных слов.
Продолжение уже на канале. Ссылка ниже ⬇️
