– Что? – Ульяна замерла на пороге кухни. Голос её прозвучал тихо, словно она боялась, что громкие слова сделают услышанное реальностью.
Андрей стоял у окна, глядя на вечерний двор, где уже зажигались фонари. Его плечи были напряжены, а в руках он комкал телефон, будто хотел раздавить его. Он повернулся к жене, и в его глазах Ульяна увидела растерянность, смешанную с усталостью.
– Она позвонила час назад, – начал он, стараясь говорить спокойно. – Говорит, что попала в трудное положение. Кредит большой, проценты растут, пенсия маленькая... И что единственный выход – продать нашу квартиру. Мол, мы молодые, снимем что-нибудь, а потом снова купим. А ей это поможет закрыть долг прямо сейчас.
Ульяна медленно поставила сумку на стол. Пакеты с молоком и хлебом тихо шуршали, пока она разбирала покупки, но мысли её были далеко. Их квартира – двухкомнатная, светлая, в новом доме на окраине Москвы – была их главной гордостью. Они с Андреем копили на неё три года, отказывали себе во всём, взяли ипотеку, которую выплачивали уже пятый год. Это был их дом, их уголок, где они планировали растить детей. И вот теперь свекровь, Тамара Ивановна, хочет, чтобы они всё это отдали ради её проблем.
– И что ты ей ответил? – спросила Ульяна, не поднимая глаз.
Андрей вздохнул и сел за стол, опустив голову на руки.
– Я сказал, что подумаю. Что поговорю с тобой. Она сразу начала плакать, говорить, что я её бросаю в беде, что она одна, без помощи... Ты же знаешь, как она умеет.
Ульяна знала. Тамара Ивановна всегда умела давить на жалость. После смерти мужа она осталась одна, с небольшой пенсией и младшим сыном Сергеем, который жил в другом городе и редко звонил. Андрей, как старший, всегда чувствовал ответственность за мать. Он помогал ей деньгами, ездил в выходные чинить кран или возить продукты, терпеливо выслушивал жалобы на здоровье и соседей. Ульяна не возражала – понимала, что это его мама, и старалась быть терпеливой. Но чтобы продать их квартиру? Это было уже слишком.
– Андрей, – Ульяна села напротив мужа и взяла его за руку. – Это наша квартира. Наша с тобой. Мы её выстрадали. Я не могу даже представить, что мы её продадим, чтобы... чтобы помочь ей с кредитом. Откуда вообще этот кредит? Она никогда не говорила о долгах.
Андрей пожал плечами.
– Говорит, что взяла недавно. На какие-то нужды. Не вдавалась в подробности, только плакала и просила не бросать её.
Ульяна почувствовала, как внутри нарастает тревога. Что-то здесь было не так. Тамара Ивановна всегда была бережливой, даже скупой – копила на чёрный день, не позволяла себе лишнего. Откуда вдруг большой кредит? И почему именно сейчас, когда они с Андреем только начали дышать свободнее – ипотека уменьшилась, появилась возможность откладывать на отпуск?
Вечер прошёл в напряжённой тишине. Они поужинали почти молча, потом Ульяна уложила спать дочь Лизу – пятилетнюю девочку, которая ничего не подозревала и счастливо болтала о садике. Когда ребёнок уснул, Ульяна вернулась на кухню, где Андрей всё ещё сидел с телефоном.
– Нам нужно поговорить с ней вместе, – сказала Ульяна твёрдо. – По телефону такие вещи не решаются. Пусть приедет в выходные, объяснит всё подробно.
Андрей кивнул, но в его взгляде было сомнение.
– Она сразу скажет, что мы её не любим, что хотим допрос устроить...
– Пусть говорит что хочет, – мягко, но уверенно ответила Ульяна. – Но мы имеем право знать, ради чего она просит продать наш дом.
На следующий день Тамара Ивановна позвонила сама. Голос её был дрожащим, полным обиды.
– Андрюшенька, ты вчера так холодно говорил... Я всю ночь не спала, думала, что сын меня бросил.
– Мам, никто тебя не бросает, – Андрей старался говорить спокойно. – Просто это серьёзное решение. Мы с Улей хотим, чтобы ты приехала, всё рассказала нормально, без слёз.
– Приехать? – в трубке послышался всхлип. – У меня и билета нет, и сил...
– Мы купим билет, – вмешалась Ульяна, взяв телефон у мужа. – Приезжайте в субботу утром. Мы встретим.
Тамара Ивановна помолчала, потом неохотно согласилась.
– Ладно... Приеду. Только вы меня не осуждайте заранее.
В субботу утром они встретили свекровь на вокзале. Она вышла из вагона с большой сумкой, в старом пальто, с усталым лицом. Лиза радостно бросилась к бабушке, а Тамара Ивановна обняла внучку, сразу начав рассказывать, какая она стала большая и красивая.
Дома Ульяна приготовила обед – борщ, котлеты, салат, как любила свекровь. За столом сначала говорили о погоде, о Лизе, о здоровье. Но потом Андрей не выдержал.
– Мам, расскажи, пожалуйста, про кредит. Как он появился, сколько точно, на что брала.
Тамара Ивановна отложила ложку и вздохнула тяжело.
– Ой, дети, не хочу вас грузить... Но раз уж приехала... Взяла я его в прошлом году. Большой, на три миллиона. Думала, справлюсь, проценты небольшие обещали. А потом... потом всё подорожало, пенсия не растёт, лекарства дорогие...
– Три миллиона? – Ульяна почувствовала, как у неё холодеет внутри. – Мама, это огромная сумма. На что такие деньги?
Свекровь опустила глаза, теребя салфетку.
– На ремонт... Для Сереженьки. Он же в своей квартире один живёт, всё старое, обшарпанное. Я хотела сделать ему подарок – новый ремонт, кухню, санузел. Чтобы прилично было, чтобы девушку привести не стыдно. Он же мой младший, совсем один...
Андрей замер с вилкой в руке.
– Для Сергея? Ты взяла кредит на ремонт его квартиры?
– Ну да, – Тамара Ивановна подняла глаза, и в них были слёзы. – Он просил помочь, говорил, что сам не потянет. А я.. я мать, как могла отказать? Думала, потихоньку выплачу. А потом проценты выросли, и всё пошло наперекосяк.
Ульяна посмотрела на мужа. Андрей был бледен. Сергей, младший брат, уже десять лет жил отдельно, работал то тут, то там, часто менял места, не особо стремился к стабильности. Они с Андреем помогали ему иногда деньгами, но ремонт на три миллиона – это было что-то совсем другое.
– И ты решила, что мы продадим нашу квартиру, чтобы закрыть твой кредит? – тихо спросил Андрей.
– Я не решила, – Тамара Ивановна шмыгнула носом. – Я попросила. Думала, вы поймёте. Вы же молодая семья, снимете жильё, а потом снова купите. А я.. я одна останусь, если банк всё заберёт.
Лиза, почувствовав напряжение, тихо ушла в свою комнату играть. Ульяна смотрела на свекровь и чувствовала, как внутри всё сжимается от жалости и одновременно от гнева. Жалости – потому что Тамара Ивановна действительно выглядела постаревшей, уставшей. Гнева – потому что она поставила их перед таким выбором, даже не подумав, что рушит их жизнь.
– Мам, – Андрей говорил медленно, будто каждое слово давалось с трудом. – Мы не будем продавать квартиру. Это наш дом. Мы его заработали, мы его выплачиваем. И мы не можем рисковать им ради... ради ремонта Сергею.
Тамара Ивановна заплакала по-настоящему.
– Значит, вы меня бросаете? Сын, я же твоя мать!
– Ты моя мать, – Андрей взял её за руку. – И я тебя люблю. Но у меня есть своя семья. Ульяна, Лиза. Я не могу поставить их в положение, когда мы останемся без жилья.
Ульяна молчала, но внутри всё кипело. Она ждала, что Андрей скажет дальше. Ждала, предложит ли он другое решение, или просто оставит всё как есть.
Вечером, когда Тамара Ивановна легла отдыхать в гостевой комнате, Андрей и Уля остались на кухне.
– Я не знаю, что делать, – признался он тихо. – Она правда в беде. Если не помочь, банк может забрать её квартиру. А у неё ничего больше нет.
– А у нас? – Ульяна посмотрела на мужа. – Если мы продадим нашу, что будет у нас? Съёмная квартира, вечная нестабильность? Лиза пойдёт в другую школу, мы потеряем всё, что строили?
Андрей кивнул.
– Я понимаю. Просто... это моя мама.
– Я знаю, – Ульяна обняла его. – Но мы не можем решать её проблемы за счёт нашей семьи. Может, есть другой выход? Поговорить с Сергеем, чтобы он помог? Или рефинансировать кредит, найти подработку...
– Сергей... – Андрей горько усмехнулся. – Он даже не звонит почти. Я ему написал сегодня, спросил, знает ли он про кредит. Ответил коротко: «Знаю. Мам, не переживай, всё будет нормально».
Ульяна почувствовала, как в ней закипает возмущение.
– То есть он знает, что мама в долгах из-за него, и ничего не делает?
– Похоже на то.
Они сидели молча долго. За окном шёл дождь, стуча по подоконнику. Ульяна думала о том, как всё это скажется на их отношениях с Тамарой Ивановной, на Андрее, на Лизе. А главное – что будет дальше. Свекровь уедет завтра, но проблема останется. И, кажется, это только начало большого разговора, который им всем предстоит вести.
Андрей вдруг взял телефон.
– Я позвоню Сергею. Прямо сейчас. Пусть объяснит, почему мама должна расплачиваться за его ремонт одна.
Ульяна кивнула. Она не знала, что скажет младший брат мужа. Но чувствовала – этот звонок может всё изменить. Или, наоборот, только усугубить ситуацию. Но молчать уже было нельзя...
– Сергей, это Андрей. Нам нужно поговорить. Срочно.
Ульяна сидела рядом с мужем на диване, прижавшись плечом к его плечу. Телефон был на громкой связи, и в комнате повисла напряжённая тишина. Лиза уже спала, Тамара Ивановна ушла в гостевую комнату, якобы отдохнуть, но Ульяна слышала, как она там тихо всхлипывает.
В трубке сначала было молчание, потом ленивый голос младшего брата.
– Андрюх, привет. Что случилось? Ночь почти.
– Мама приехала к нам, – Андрей говорил ровно, но Ульяна чувствовала, как напряжены его пальцы, сжимающие телефон. – Рассказала про кредит. Три миллиона. На ремонт твоей квартиры.
Снова пауза. Потом Сергей небрежно рассмеялся.
– А, ну да. Мам, молодец, что рассказала. Я ей говорил – не тяни, попроси у старшего брата помощи. Он же у нас обеспеченный.
Ульяна почувствовала, как кровь прилила к лицу. Обеспеченный? Они с Андреем едва сводили концы с концами, пока выплачивали ипотеку, отказывали себе в отпуске, в новой машине, в нормальной одежде для Лизы.
– Сергей, – Андрей повысил голос. – Ты понимаешь, что мама просит нас продать нашу квартиру, чтобы закрыть твой кредит?
– Ну не весь же, – Сергей говорил так, будто обсуждал погоду. – Часть. А остальное я как-нибудь... Потом. Когда работа нормальная будет.
– Когда? – не выдержала Ульяна. – Ты уже десять лет «потом» обещаешь. Сергей, это не мамин кредит. Это твой ремонт. Ты взрослый мужчина, тридцать пять лет. Почему мама должна расплачиваться за твою жизнь?
В трубке повисло тяжёлое молчание. Потом Сергей вздохнул.
– Ульяна, ты не лезь в наши семейные дела, ладно? Это между мной, мамой и Андреем.
– Нет, – отрезала она. – Это теперь и мои дела. Потому что мама хочет, чтобы мы остались без дома.
Андрей положил руку ей на колено – успокаивающе, но сам смотрел в пол.
– Серж, – сказал он тихо. – Мы не будем продавать квартиру. Это невозможно. Но и маму в беде оставить нельзя. Давай думать вместе. Ты можешь взять часть долга на себя? Рефинансировать? Или хотя бы начать платить хотя бы проценты?
Сергей фыркнул.
– У меня сейчас вообще нет работы, Андрюх. Я между проектами. Но скоро будет большая сделка, я чувствую. Вот тогда и отдам всё.
– Скоро – это когда? – спросил Андрей.
– Ну... месяца через три-четыре.
Ульяна закрыла глаза. Через три-четыре месяца банк уже может начать процедуру взыскания. Она знала это – подруга на работе недавно проходила через подобное.
– Сергей, – Андрей говорил уже совсем тихо. – Ты понимаешь, что если ничего не делать, мама может потерять свою квартиру? Единственное жильё?
– Ну... да, – неохотно признал брат. – Но я же не виноват, что проценты выросли. Мама сама подписывала договор.
Ульяна не выдержала и встала, уйдя на кухню. Она не хотела слушать это. Как можно быть таким... безответственным? Мать в долгах по уши, а он – «между проектами».
Андрей закончил разговор через пару минут. Когда он вошёл на кухню, лицо его было серым.
– Он сказал, что подумает. И что мы всё равно должны помочь, потому что семья.
Ульяна налила ему воды.
– Андрей, мы поможем. Но не ценой нашей квартиры. Есть другие способы.
– Какие? – он посмотрел на неё с надеждой.
– Для начала – разобраться в документах. Сколько точно долг, какие проценты, есть ли возможность реструктуризации. Может, мама может подать на банкротство физлица? Или рефинансировать под меньший процент. И Сергей... пусть хотя бы часть возьмёт на себя.
Андрей кивнул.
– Завтра поговорим с мамой серьёзно. Покажем ей, что мы не бросаем, но и жертвовать всем не будем.
Ночь прошла беспокойно. Ульяна долго не могла уснуть, прислушиваясь к тихим всхлипам из гостевой комнаты. Она жалела Тамару Ивановну – одинокую женщину, которая всю жизнь положила на сыновей. Но жалость не могла перерасти в готовность отдать свой дом.
Утром за завтраком Тамара Ивановна выглядела осунувшейся. Глаза красные, лицо опухшее от слёз.
– Я слышала вчера ваш разговор, – сказала она тихо, когда Лиза ушла чистить зубы. – Сергей... он такой. Всегда был мечтателем. Я думала, помогу ему встать на ноги...
– Мама, – Андрей взял её за руку. – Мы не бросим тебя. Но продавать нашу квартиру мы не будем. Это не выход. Давай вместе посмотрим документы по кредиту. Может, есть варианты.
Тамара Ивановна кивнула, доставая из сумки папку с бумагами.
– Вот... Всё здесь. Я даже не всё понимаю.
Ульяна взяла папку и начала листать. Договор, график платежей, уведомления о просрочке... Сумма действительно была огромной. Но когда она дошла до назначения кредита, у неё перехватило дыхание.
– Тамара Ивановна, – Ульяна подняла глаза. – Здесь написано, что кредит потребительский, нецелевой. Но вы говорили, что на ремонт Сергею...
Свекровь отвела взгляд.
– Ну... да. Я переводила ему деньги. Он сам делал ремонт. Подрядчиков нанимал, материалы покупал.
– А чеки есть? «Договоры с подрядчиками?» —спросила Ульяна.
– Нет... – Тамара Ивановна покачала головой. – Сергей сказал, что всё на словах. Друзья помогали, по знакомству.
Андрей нахмурился.
– Мам, а сколько точно ушло на ремонт?
– Ну... я ему переводила по частям. Сначала миллион, потом ещё пятьсот, потом...
Ульяна почувствовала, как внутри всё холодеет.
– Подождите. Вы переводили ему деньги, а не платили напрямую подрядчикам?
– Да, – Тамара Ивановна посмотрела на неё виновато. – Он же взрослый, я доверяла.
Андрей откинулся на спинку стула.
– Мам... А ты уверена, что все деньги ушли на ремонт?
Тамара Ивановна замерла.
– Как это?
– Я вчера ещё раз написал Сергею, – Андрей говорил медленно. – Спросил, может ли он показать фото ремонта – до и после, чеки, хоть что-то. Он ответил, что телефон сломался, фото потерялись. И что я ему не верю.
Ульяна посмотрела на свекровь. Та побледнела.
– Вы думаете... он...
– Мы не знаем, – мягко сказала Ульяна. – Но нужно выяснить. Потому что если деньги ушли не на ремонт, то это меняет всё.
Тамара Ивановна закрыла лицо руками.
– Боже мой... Я же ему всё отдала. Последнее.
В этот момент телефон Андрея завибрировал. Сообщение от Сергея.
Ульяна прочитала через плечо мужа: «Андрюх, не дави на маму. Я всё верну. Просто дайте время. И если можете – переведите хотя бы сто тысяч на проценты. Я в цейтноте».
Андрей показал сообщение матери.
Тамара Ивановна посмотрела на экран, потом медленно встала и пошла в гостевую комнату. Через минуту она вернулась с телефоном в руках.
– Я ему позвоню. Прямо сейчас. При вас.
Она набрала номер младшего сына. Гудки шли долго.
– Мам? – наконец ответил Сергей, голос сонный.
– Сереженька, – Тамара Ивановна говорила удивительно спокойно. – Скажи мне честно. Куда ушли деньги от кредита? Всё ли на ремонт?
Пауза.
– Мам, ну конечно. Я же тебе фото присылал.
– Какие фото? – спросила свекровь. – Я ничего не помню.
– Ну... давно. Ты забыла, наверное.
– Сергей, – голос Тамары Ивановны стал твёрже. – Андрей с Улей здесь. Мы все слушаем. Покажи хоть что-то. Или скажи правду.
Снова молчание. Потом Сергей вздохнул.
– Ладно... Не всё на ремонт. Были... обстоятельства. Долги старые, машина сломалась, друг в беде был... Но основное – да, на квартиру.
– Сколько основное? – спросила Тамара Ивановна.
– Ну... тысяч восемьсот, наверное.
Ульяна почувствовала, как у неё отвисает челюсть. Восемьсот тысяч из трёх миллионов.
Тамара Ивановна медленно опустила телефон.
– То есть... больше двух миллионов ты потратил не на ремонт?
– Мам, я верну! – в голосе Сергея появилась паника. – Просто сейчас тяжело.
Свекровь посмотрела на старшего сына и невестку.
– Я.. я не знаю, что сказать.
Андрей встал и обнял мать.
– Мы разберёмся. Вместе. Но теперь точно без продажи нашей квартиры.
Ульяна кивнула. Она чувствовала странную смесь облегчения и гнева. Облегчения – потому что теперь ясно, что жертва их домом точно не нужна. Гнева – потому что Сергей так легко обманывал мать все это время.
Но главное – что будет дальше? Смогут ли они помочь Тамаре Ивановне выбраться из долгов без катастрофы? И как теперь смотреть в глаза Сергею, зная правду?
А когда вечером Тамара Ивановна собралась уезжать, она вдруг сказала тихо:
– Дети... Я, кажется, всю жизнь неправильно сыновей растила. Одного – слишком баловала. Другого – слишком нагружала ответственностью.
Ульяна обняла свекровь.
– Всё ещё можно исправить.
Но в глубине души она знала – настоящий разговор только начинается. И следующий шаг будет самым трудным...
– Дети, я домой поеду. «Сегодня же», —тихо сказала Тамара Ивановна, ставя чашку с чаем на стол.
Ульяна и Андрей переглянулись. Утро после вчерашнего разговора с Сергеем было тяжёлым. Все трое почти не спали, а Лиза, почувствовав напряжение, рано ушла играть в свою комнату и не выходила.
– Мам, подожди, – Андрей встал и подошёл к матери. – Мы же ещё не решили, что делать.
Тамара Ивановна покачала головой. Глаза её были сухие, но в них стояла такая усталость, что Ульяне стало больно смотреть.
– Решать уже нечего, Андрюша. Я всю ночь думала. И поняла – это моя ошибка. Я сама всё подписывала, сама деньги переводила. Вы с Улей правы – нельзя вашу семью под удар ставить.
Ульяна молча налила свекрови ещё чаю. Она не знала, что сказать. Вчерашнее признание Сергея всё ещё стояло в ушах – «основное на ремонт, а остальное... обстоятельства». Два миллиона просто растворились, и младший сын даже не считал нужным объясниться подробнее.
– Но мы же не бросим тебя, – мягко сказала Ульяна. – Просто нужно найти другой путь. Может, юрист посмотрит договор? Или банк согласится на рассрочку?
Тамара Ивановна слабо улыбнулась.
– Я уже звонила в банк утром, пока вы спали. Они сказали – если до конца месяца хотя бы половину просрочки закрыть, то можно реструктуризацию оформить. Проценты снизят, срок увеличат. Но половину... это двести пятьдесят тысяч.
Андрей сел рядом с матерью.
– У нас есть сбережения. Около ста пятидесяти. Мы можем дать.
– Нет, – Тамара Ивановна решительно покачала головой. – Ни копейки из ваших сбережений. Это на Лизу копили, на отпуск, на жизнь. Я не возьму.
Ульяна посмотрела на мужа. Они действительно откладывали – понемногу, но регулярно. На случай болезни, на машину, на будущее дочери. Но сейчас...
– Мам, это не обсуждается, – Андрей говорил твёрдо. – Мы дадим сто пятьдесят. Это не вся сумма, но уже поможет.
Свекровь хотела возразить, но Ульяна положила руку ей на плечо.
– Тамара Ивановна, примите. Мы не из жалости. Мы, потому что вы нам не чужая. И потому что знаем – вы бы для нас то же сделали.
Тамара Ивановна посмотрела на невестку долгим взглядом, и в глазах её впервые за всё время появились слёзы – не истерические, а тихие, благодарные.
– Спасибо, деточка, – прошептала она. – Я.… я даже не знаю, как заслужила такую невестку.
В этот момент в кухню заглянула Лиза.
– Бабушка, а ты пирог испечёшь? Как в прошлый раз?
Тамара Ивановна улыбнулась сквозь слёзы и кивнула.
– Испеку, солнышко. Обязательно.
День прошёл в непривычной, но тёплой суете. Тамара Ивановна действительно замесила тесто – старый рецепт, с яблоками и корицей. Запах разошёлся по всей квартире, и даже напряжение немного спало. Лиза помогала бабушке раскатывать тесто, пачкая мукой нос, а Андрей и Ульяна тихо обсуждали план.
– Останется сто тысяч, – шептала Ульяна. – Может, я премию получу перед Новым годом. Или подработку возьму.
– А я поговорю с начальством – может, аванс дадут, – ответил Андрей. – Главное – не допустить до суда.
К вечеру, когда пирог уже остывал на подоконнике, Тамара Ивановна села за стол с телефоном.
– Я Сергею звоню. В последний раз.
Она набрала номер и включила громкую связь.
– Мам? – голос Сергея звучал настороженно.
– Сережа, – Тамара Ивановна говорила спокойно, без привычных всхлипов. – Я всё знаю. Про деньги. Про то, что не на ремонт почти всё ушло.
Молчание.
– Мам, я...
– Не надо, – перебила она. – Я не для скандала звоню. Я для того, чтобы сказать – больше я твои проблемы решать не буду. Ты взрослый. Сам взял – сам отдавай. Хотя бы часть. Сто тысяч до конца месяца переведёшь на мой счёт. На проценты. Если нет – больше никогда не звони и не проси помощи. Ни у меня, ни у Андрея и Ульяне.
Сергей пытался что-то возразить – про трудности, про «скоро будет большая сделка», но мать была непреклонна.
– Решай, сын. Я устала быть для тебя банкоматом.
Она отключилась и положила телефон на стол.
Андрей и Ульяна молчали, поражённые. Впервые Тамара Ивановна говорила с младшим сыном так жёстко.
– Я давно должна была это сделать, – тихо сказала свекровь. – Ещё когда он в двадцатом году машину разбил и просил новую купить. Или, когда «в бизнес вкладывался». Я всё прощала, всё помогала. А он... привык.
Ульяна обняла её.
– Вы сделали правильно. Это трудно, но правильно.
Через неделю Сергей перевёл семьдесят тысяч. Не сто, но всё же. С их сбережениями и небольшой премией Ульяне получилось закрыть просрочку. Банк оформил реструктуризацию – платежи стали меньше, срок длиннее.
Тамара Ивановна уехала домой с билетом, который купили Андрей и Ульяна, и с коробкой пирогов для соседки, которая обещала присматривать за ней.
На вокзале она обняла невестку крепко-крепко.
– Ульяна, прости меня. За то, что с самого начала такую глупость задумала – вашу квартиру продать. Я просто... испугалась. И не знала, куда деться.
– Всё уже позади, – Ульяна улыбнулась. – Главное – мы вместе это прошли.
– Да, – кивнула свекровь. – И знаешь... я теперь по-другому на многое смотрю. На Сережу. На себя. Может, даже съезжу в санаторий на путёвку – давно мечтала, да всё сыновьям откладывала.
Андрей обнял мать.
– Поезжай, мам. Ты заслужила.
Прошёл месяц. Сергей звонил пару раз – осторожно, спрашивал о здоровье, но о деньгах не заикался. Тамара Ивановна отвечала вежливо, но коротко. Андрей и Ульяна больше не получали просьб о «срочной помощи».
Однажды вечером, когда Лиза уже спала, Ульяна и Андрей сидели на кухне с чаем.
– Знаешь, – сказал Андрей, – я боялся, что после всего этого мы с мамой отдалимся. А получилось... наоборот. Она чаще звонит, но уже не жалуется, а рассказывает – про соседей, про цветы на подоконнике, про то, как в поликлинику сходила.
Ульяна кивнула.
– И про Сергея не спрашивает – кто ему помогает теперь.
– Да, – Андрей улыбнулся. – Она сказала как-то: «Пусть сам учится жить. Как ты когда-то научился».
Они помолчали, слушая тишину своей квартиры – светлой, тёплой, своей.
– Мы правильно сделали, – тихо сказала Ульяна. – Не продали. Установили границы.
– Да, – Андрей взял её за руку. – И теперь они есть. Не только с мамой, с Сергеем. Но и внутри нас – понимание, что наша семья на первом месте.
За окном шёл снег – тихий, пушистый, предновогодний. Ульяна посмотрела на мужа и улыбнулась.
А в глубине души знала – этот год был трудным, но он многому их научил. И теперь их дом стал по-настоящему их крепостью.
Рекомендуем: