Тяжелая сумка с продуктами оттягивала плечо, врезаясь ремнем в старенькое пальто, но Галина Петровна не замечала неудобства. В термосе плескался наваристый борщ на сахарной кости, а в фольге, завернутой в три слоя полотенца, томились еще горячие домашние котлеты с чесночком.
Она знала наверняка: ее сын, Витя, двухметровый богатырь, работающий прорабом на ответственной стройке, на одних салатных листьях и пророщенной пшенице, которыми его пичкает молодая жена, долго не протянет и ноги протянет.
Сердце матери чуяло неладное еще с прошлого воскресенья, когда сын по телефону звучал так, словно таскал мешки с цементом не на работе, а в собственной душе.
Подъезд встретил ее привычным гулом и запахом чьего-то ремонта. Лифт, разумеется, стоял с открытыми створками на первом этаже, демонстрируя темную шахту. Галина Петровна поправила очки, перехватила сумку поудобнее и начала восхождение на пятый этаж. Каждая ступенька отдавалась в коленях, но она шла с решимостью танка, идущего на прорыв.
В голове крутилась мысль: «Лишь бы дома были, лишь бы накормить». Она не любила приходить без предупреждения, считала это дурным тоном, но сегодня телефон сына был недоступен, а сердце ныло так, что никакие таблетки не помогали.
Звонок не работал. Кнопка болталась на одном проводке, словно вырванный с корнем зуб. Витя, который мог с закрытыми глазами спроектировать торговый центр, в собственном доме не мог починить элементарную электрику. Сапожник без сапог, горестно подумала она. Галина Петровна решительно постучала. Удары вышли глухими, тяжелыми, как поступь судьбы.
За дверью послышались шаркающие шаги. Неспешные, ленивые, шаркающие. Не Витины. Витя ходил быстро, порывисто, даже дома он перемещался так, словно боялся не успеть сдать объект в срок.
Дверь распахнулась рывком.
В нос Галине Петровне ударил не запах родного дома, а резкий, приторно-сладкий аромат дорогого мужского парфюма, смешанный с запахом распаренного тела и влажного пара.
На пороге стоял мужчина. Совершенно незнакомый.
Он был ниже Вити, плотный, с лоснящейся, самодовольной физиономией и наглыми глазами цвета разбавленного чая. Но не это заставило Галину Петровну окаменеть.
На чужаке был надет Витин любимый махровый халат. Тот самый, темно-синий, бархатистый, который Галина подарила сыну на тридцатилетие, выбирая ткань полгода. На груди, чуть левее сердца, золотыми нитками был вышит затейливый вензель: «Царь».
Незнакомец держал в руке надкушенное зеленое яблоко и смотрел на Галину Петровну с легким раздражением, словно она была курьером, который привез остывшую пиццу.
— Вам кого, мамаша? — лениво спросил он, с хрустом откусывая очередной кусок и не вынимая яблока изо рта.
Мир Галины Петровны опасно качнулся. Кастрюля в сумке вдруг стала весить целую тонну. Пришла к сыну, а дверь открывает чужой мужик в халате сына. Ситуация была настолько абсурдной, дикой, что мозг отказывался выстраивать логическую цепочку.
— Я... — начала она, но голос предательски дрогнул и сел. — Я к Виктору. А вы кто будете?
Мужик ухмыльнулся, оглядывая ее с ног до головы, словно оценивал качество дешевой штукатурки. Он явно чувствовал себя здесь хозяином.
В этот момент из глубины квартиры, из ванной комнаты, повалили клубы густого пара. Вместе с ними вылетел звонкий, капризный голос невестки Лары, который Галина узнала бы из тысячи.
— Зай, ну ты идешь? Водичка остывает! Потри мне спинку, а то я до лопаток не достаю! И захвати то масло с клубникой, которое на тумбочке, я же просила!
Галина Петровна замерла, вцепившись в ручку своей сумки так, что пальцы побелели. «Зай». Лара никогда не называла Витю «Заем». Витя был «Медведем», «Котиком», иногда «Слоном», когда неуклюже поворачивался в узком коридоре. Но «Зай» — это было что-то новое, липкое и тошнотворное.
Мужик в халате подмигнул Галине. Нагло, по-хозяйски, с издевкой.
— Слышали? — он кивнул головой в сторону ванной. — Процедуры у нас. Оздоровительные. Не до гостей сейчас.
— Это халат моего сына, — тихо, но отчетливо, с металлической ноткой произнесла Галина.
— Да хоть Папы Римского, — хохотнул мужик, вытирая мокрую руку о бархатистую ткань. — Мне по размеру. И вообще, курьер, вы ошиблись дверью.
Он начал закрывать дверь, оттесняя Галину Петровну плечом.
— Уже бегу, рыбка! — крикнул он вглубь квартиры, меняя тон на приторно-ласковый. — Тут просто доставкой ошиблись! Адресом промахнулись, бабуля!
Дверь захлопнулась прямо перед носом Галины Петровны. Звук замка прозвучал как выстрел.
Она осталась стоять на лестничной клетке, глядя на облупленную краску двери. В подъезде было слышно, как за преградой удаляются шаги. Шлеп-шлеп-шлеп. Чужие пятки в Витиных домашних тапках. Этот звук был страшнее любых слов.
Галина Петровна медленно, словно во сне, опустила тяжелую сумку на грязный бетонный пол. Внутри нее поднималась не истерика, нет. Поднималось холодное, ясное, хирургическое понимание происходящего. Как будто она смотрела на чертеж здания и видела, что в несущей конструкции допущена фатальная ошибка, грозящая обрушением.
Она достала телефон из кармана. Руки не дрожали, движения были скупыми и точными. Она набрала номер сына. Гудки шли долго, бесконечно долго.
— Алло, мам? — Витя ответил запыхавшимся голосом, на фоне гудела тяжелая строительная техника, кто-то кричал матом про арматуру. — Что-то случилось? Я на объекте, у нас бетон встает...
— Витя, — сказала Галина Петровна ровным, ледяным голосом, в котором не было ни слезинки. — Срочно домой.
— Мам, я не могу, у меня сдача этапа, ты же знаешь...
— Виктор, — перебила она, назвав его полным именем, что делала крайне редко. — У тебя в квартире находится посторонний мужчина. Он одет в твой халат с вышивкой. И Лара просит его потереть ей спинку клубничным маслом.
В трубке повисла пауза. Гудение техники исчезло, словно Витя вышел в безвоздушное пространство. Галина слышала только тяжелое дыхание сына.
— Я буду через сорок минут, — голос Вити изменился до неузнаваемости. В нем исчезла мягкость, появился скрежет гравия. — Жди у двери. Не входи.
Галина Петровна не ушла. Она аккуратно расстелила на бетонной ступеньке газету «Садовод-любитель», которую предусмотрительно вытащила из почтового ящика, и села ждать. Время тянулось вязко, как гудрон. Из-за двери квартиры №45 периодически доносились приглушенные звуки. Смех, плеск воды, потом звук работающего фена. Каждый этот звук был как пощечина.
Она сидела и вспоминала, как Витя в детстве строил замки из песка, защищая их от волн своим маленьким телом. Он всегда был защитником, строителем, созидателем. А теперь в его крепости хозяйничал варвар, а он об этом даже не знал.
Лифт звякнул, нарушив ее размышления. Двери со скрежетом разъехались, выпуская Витю.
Он был в рабочей куртке, покрытой слоем цементной пыли, в грязных джинсах и тяжелых ботинках с металлическими носами. На лице — серая маска усталости и выражение абсолютной, детской растерянности. Он бежал по лестнице последние пролеты, лифт ехал слишком медленно для него.
— Мам, ты здесь? — он подбежал к ней, помогая подняться сильными, шершавыми руками. — Ты не придумала? Может, тебе показалось? Может, это брат ее двоюродный приехал?
— Витя, у меня зрение минус полтора, но я очки надела, — Галина Петровна жестко поправила оправу. — И обоняние у меня, как у гончей. Там пахнет не тобой. И брата у нее нет, она сирота казанская, когда ей выгодно.
Витя судорожно сглотнул. Достал ключи. Рука его чуть дрогнула, когда он вставлял длинный ключ в замочную скважину. Металл звякнул о металл.
Щелчок. Дверь открылась.
В квартире было подозрительно спокойно. И пахло теперь иначе — густыми, тяжелыми восточными благовониями. Этот запах сандала и пачули пытался перебить, задушить тот самый мужской парфюм и аромат клубники.
— Лара? — позвал Витя хрипло, не переступая порог.
Лара сидела в гостиной на диване, поджав ноги. Она была закутана в белое пушистое полотенце, на голове возвышался тюрбан. В руках — изящная чашка с травяным чаем. Лицо розовое, распаренное, глаза невинные и широко распахнутые, как у ангела на пасхальной открытке.
— Витя? — она удивленно захлопала ресницами, отставляя чашку. — Ты почему так рано? И почему такой грязный? Ты же знаешь, я просила не ходить в рабочей одежде по ковру! Этот ворс не отстирывается!
Витя застыл на границе паркета и ковра, не решаясь ступить своими пыльными ботинками на территорию жены.
— Где он? — спросил Витя, игнорируя вопрос про грязь.
— Кто? — Лара сделала маленький глоток чая, мизинчик картинно отставлен в сторону.
— Мужик. В моем халате. Который мне дверь открыл.
Лара поставила чашку на стеклянный столик с громким стуком. Ее лицо приняло выражение глубоко оскорбленной добродетели. Она выпрямилась, насколько позволяло полотенце.
— Витя! Твоя мама совсем уже... того? Перегрелась на даче? — она выразительно покрутила пальцем у виска, кивая на Галину Петровну. — Я пригласила сертифицированного остеопата! Артура Вениаминовича! У меня с утра так скрутило седалищный нерв, что я встать не могла, плакала от боли!
— Остеопата? — Витя растерянно моргнул, его гнев наткнулся на стену уверенной лжи.
— Да! Артур — светило, он принимает на дому только в самых экстренных случаях, по великому блату! Он проводил водную терапию и глубокое прогревание! Это сложная медицинская процедура, Витя! А ты врываешься сюда грязный и устраиваешь допрос!
— А халат? — Витя все еще цеплялся за остатки логики, как утопающий за соломинку. — Мама сказала, он был в моем халате.
Лара закатила глаза к потолку, моля небеса о терпении.
— Естественно! Он же работал с водой, промок, пока меня в ванной поддерживал! Я дала ему твой халат, чтобы он не простудился, пока его одежда сохнет. Это элементарная вежливость, Витя! Гигиена! Или ты хотел, чтобы врач ходил мокрый и заболел? Ты эгоист!
Она говорила так уверенно, так напористо, наступая на него словами, что Витя начал сдуваться. Его плечи опустились. Он посмотрел на мать с укоризной и надеждой, что это все-таки ошибка.
Галина Петровна стояла в коридоре, прижимая к груди сумку с котлетами. Она видела, как Лара манипулирует ее сыном. Виртуозно, профессионально. Как опытный кукловод дергает за ниточки чувства вины.
— Мам, ну ты чего... — протянул Витя устало. — Человека напугала. Лара лечится, ей больно, врач приезжал, а ты...
— Я же не знала, сынок, — Галина Петровна сделала самое простодушное лицо, на которое была способна в этот момент. — Смотрю — мужик чужой. И яблоки твои ест, как у себя дома.
— Яблоки — это для восстановления уровня глюкозы после сеанса! — отрезала Лара менторским тоном. — Артур тратит колоссальное количество энергии. Он целитель! Он работает с биополем!
— Целитель, — эхом повторила Галина. — Ну, слава тебе Господи. А я уж грешным делом подумала...
Она замолчала, не договорив, но ее молчание было красноречивее любых слов.
— Ладно, мам, проходи на кухню, раз пришла, — вздохнул Витя, снимая куртку. — Лар, прости маму. Она старой закалки, ей везде враги мерещатся.
Лара фыркнула, но милостиво кивнула, как королева холопам.
— Только пусть обувь снимет. И руки помоет с мылом два раза. Артур сказал, что мне сейчас нужен абсолютный покой и стерильность, чтобы каналы не засорились.
Галина Петровна прошла на кухню. Она знала эту кухню до каждого винтика, она сама помогала выбирать плитку на фартук. Теперь здесь все было заставлено какими-то баночками, склянками, пучками сушеной травы. На столе, где раньше стояла ваза с фруктами, валялась яркая визитка: «Артур. Биоэнергетика. Правка атланта. Снятие венца безбрачия. Дорого».
«Снятие венца безбрачия замужней женщине — это сильно», — подумала Галина, проводя пальцем по глянцевому картону.
Витя пошел в ванную. Галина слышала, как он шумит водой, яростно смывая с себя строительную пыль и сомнения. Лара ушла в спальню переодеваться, демонстративно хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
Галина Петровна, стараясь ступать неслышно, подошла к ванной комнате. Дверь была приоткрыта. Витя стоял у раковины и умывался, фыркая водой. На крючке, влажно темнея синей тканью, висел тот самый халат.
— Сынок, — тихо позвала Галина.
Витя вздрогнул, вытирая лицо полотенцем.
— Мам, ну дай умыться спокойно.
— Халат-то мокрый совсем. Дай я его в машинку кину. Запреет же, завоняется.
— Да кинь, — махнул рукой Витя, не оборачиваясь. — Вон там корзина для белья.
Галина Петровна зашла в ванную. Запах клубники и чужого пота здесь был таким густым, что его можно было резать ножом. Воздух был влажным и тяжелым. Она сняла халат с крючка. Тяжелый, пропитанный чужим телом. Ей стало физически противно, но она не подала виду.
Ловким, привычным движением она сунула руку в правый карман. Пусто.
Левый карман. Пальцы нащупали что-то твердое, металлическое и что-то шуршащее, бумажное.
Галина Петровна вытащила находку на свет галогеновых ламп.
Связка ключей с брелоком, на котором кириллицей было написано «АУДИ». И маленькая, квадратная пачка. Средство контрацепции. На упаковке крупными буквами значилось: «Особый размер».
— Ой, Витя... — голос Галины дрогнул. Но на этот раз не наигранно. Ей стало жаль сына до боли в сердце.
— Что там? — Витя обернулся, вытирая шею.
Галина протянула ему находку на раскрытой ладони, как следователь предъявляет главное вещественное доказательство в суде.
— Доктор-то твой... растяпа. Забыл кое-что. Инструменты свои медицинские.
Витя уставился на ладонь матери. Сначала он увидел ключи. Брелок блестел. У Вити была простая рабочая «Лада Веста», а у Лары вообще не было прав.
Потом он перевел взгляд на пачку.
— Это что? — тупо спросил он, словно впервые видел этот предмет.
— Ну как же, сынок, — громко, четко, чтобы было слышно в самом дальнем углу коридора, сказала Галина. — Это, наверное, для лечения седалищного нерва. Или он их как воздушные шарики надувает? Для разработки легких? Биоэнергетика, она такая... затейливая наука.
Витя взял пачку. Повертел в огромных руках, привыкших держать кирпич. Его лицо начало меняться. Из растерянного оно становилось сначала красным, потом багровым, а потом вдруг побелело, как мел.
Черты лица заострились, превратившись в маску. В глазах сына, всегда добрых и немного наивных, появилось что-то страшное. Что-то от того самого бетона, с которым он работал.
— ЛАРА! — рявкнул Витя так, что задребезжало зеркало над раковиной и упала зубная щетка.
Лара вылетела из спальни, как пробка из бутылки шампанского. Она уже успела надеть шелковый пеньюар, явно не предназначенный для чаепития со свекровью.
— Чего ты орешь как резаный? У меня мигрень начинается после процедур! Ты нарушаешь мою ауру!
Она вбежала в ванную и застыла, увидев немую сцену.
Витя стоял, держа в одной огромной руке ключи от «Ауди», а в другой — пачку «инструментов».
Лара побледнела мгновенно. Тональный крем не мог скрыть красные пятна, пошедшие по шее.
— Это... Это его личные вещи! — взвизгнула она, срываясь на фальцет. — Выпали! Когда он... когда он наклонялся, чтобы проверить позвоночник! Это случайно!
— В халате? — тихо, почти шепотом спросил Витя. — Он позвоночник в халате проверял? И презервативы ему зачем для массажа?
— Он надел его, чтобы выйти покурить на балкон! — Лара начала путаться в показаниях, глаза бегали. — Отдай! Я ему занесу, он в машине ждет, внизу!
— В машине? — переспросила Галина Петровна с ехидцей. — А я думала, он пешком ушел. Ключи-то вот они, туточки.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно, длинно. Неприятный звук разрезал атмосферу квартиры.
Лара метнулась к двери, но Витя перехватил ее. Он просто отодвинул ее в сторону рукой, легко, как переставляют пустую коробку. Аккуратно, но непреодолимо.
— Я сам, — сказал он.
Он пошел к двери. Тяжелой, уверенной походкой хозяина. Халат с вышивкой «Царь» остался лежать в ванной на кафельном полу, грязной синей кучей.
Витя распахнул дверь настежь.
На пороге стоял тот самый «остеопат» Артур. Он был уже одет — узкие джинсы, модная кожаная куртка, шарф небрежно намотан на шею. Но вид у него был нервный, дерганый. Он переминался с ноги на ногу.
Витя стоял в тени коридора, и Артур его сразу не заметил. Или не разглядел габариты в полумраке.
— Слыш, хозяева! — грубо крикнул он, не переступая порог. — Ларка! Кинь ключи! Я их в кармане этого халата дурацкого оставил! И полтинник докинь на карту, мы так не договаривались, что твоя бабка бешеная припрется! Я из-за нее чуть в лифте не застрял, пришлось пешком бежать! Весь взмок!
Артур сделал шаг вперед, явно намереваясь забрать свое и, возможно, устроить скандал.
И тут Витя вышел на свет.
Он был на голову выше Артура. И килограммов на сорок тяжелее, причем это были не жир и вода, а чистые мышцы, закаленные физическим трудом. Его кулаки были сжаты так, что кожа натянулась до предела. Но он их не поднимал. Он просто стоял скалой.
Артур уперся взглядом в широкую грудь Вити. Поднял глаза выше. Еще выше. Встретился с тяжелым, неподвижным, бетонным взглядом прораба.
— Ой... — пискнул «целитель», отступая на шаг. — А вы... следующий пациент?
Витя молча протянул руку. На широкой, мозолистой ладони лежали ключи и та самая пачка.
— Забирай, — сказал Витя. Голос его был тихим, глухим, как будто шел из-под земли. — И «пациентку» свою забирай.
— Что? — Артур попятился к лестнице, едва не споткнувшись о коврик.
— Жену мою забирай, — пояснил Витя очень раздельно, чтобы дошло. — Вместе с нервом. И с венцом безбрачия.
Из-за спины Вити выскочила Лара. Она уже рыдала, размазывая тушь по щекам, превращаясь в панду.
— Витя! Ты не так понял! Это чудовищная ошибка! Это тренинг личностного роста! Мы отрабатывали доверие и открытость миру! Витя, я люблю только тебя!
— Доверие отработано, — отрезал Витя. — Собирайся. У тебя десять минут. Паспорт не забудь.
Он повернулся к Артуру, который уже пятился вниз. Тот схватил ключи, выхватил пачку («Пригодится еще, подлец такой», — мелькнуло в голове у Галины) и начал спускаться, ускоряя шаг.
— Я... я в машине подожду, — пробормотал он и припустил вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
Лара кинулась к Вите, пытаясь повиснуть у него на шее, обвить его руками.
— Зайчик! Котик! Ну прости! Ну бес попутал! Это просто массаж был, клянусь!
Витя аккуратно, брезгливо отцепил ее руки от своей шеи. Как снимают колючий репейник, прицепившийся к одежде.
— Я не Котик, — сказал он, глядя ей прямо в заплаканные глаза. — Я муж. Был.
Он посмотрел на мать. В его глазах стояла боль. Глубокая, настоящая мужская обида, от которой не плачут, а стареют лет на пять за одну минуту. Но там была и огромная благодарность.
— Мам, налей борща, а? — попросил он совсем по-детски. — Есть хочу. Сил нет никаких.
— Сейчас, сынок. Сейчас, мой хороший. И котлеток положу, они еще теплые.
Витя прошел на кухню, перешагнув через упавшую на пол, картинно рыдающую Лару. Он сел за стол, отодвинув в сторону ароматические палочки и визитки. Сгреб весь этот мусор в кучу одной рукой и смахнул в мусорное ведро. Звон стекла и шуршание бумаги прозвучали как финальный аккорд.
Галина Петровна суетилась у плиты, разогревая борщ. Запах дома, мяса, укропа, чеснока и хлеба начал вытеснять приторный, лживый запах сандала. Кухня снова становилась родной.
Лара, поняв, что сцена истерики не работает и зрители разошлись, вскочила. Лицо ее мгновенно высохло и стало злым. Она схватила сумочку и побежала к двери.
— Стой! Артур! Ты обещал меня до центра подбросить! — ее каблуки зацокали по лестнице, удаляясь.
Дверь за ней хлопнула. На этот раз окончательно.
В квартире стало спокойно. Это была не та гнетущая пустота, что раньше, когда боишься лишний раз вздохнуть. Это был покой очищения. Как после грозы.
Галина Петровна поставила перед сыном дымящуюся тарелку. Витя взял ложку, но есть не начал. Он смотрел в одну точку на стене.
— Мам, — спросил он глухо. — А халат... выкинь его. Не могу я его больше видеть. Жмет он мне.
— Выкину, сынок. Обязательно выкину прямо сейчас в мусоропровод. Зачем нам чужая грязь?
Она села напротив. Разлила чай из термоса.
И тут ее осенило. Воспоминание, крутившееся на краю сознания, вдруг обрело четкость. Она даже хлопнула себя по лбу.
— Витя! Я вспомнила!
— Что вспомнила? — вяло спросил сын, отправляя в рот первую ложку борща и закрывая глаза от удовольствия.
— Где я видела этого «врача». Артура этого. Лицо его знакомым показалось.
Витя замер с ложкой в руке.
— Где?
— На большом рекламном щите! Прямо у твоего офиса, где вы новый жилой комплекс строите. Там реклама агентства недвижимости. «Золотые метры». И рожа эта довольная во всю ширину.
Галина Петровна хитро прищурилась, отпивая чай.
— Это же муж твоей секретарши, Леночки! Той самой, которая тебе месяц назад жаловалась, пока я в приемной сидела, что ее супруг вечно в «командировках» и денег в дом не приносит. Все «важные проекты» у него.
Витя медленно опустил ложку в тарелку. В его глазах зажегся огонек. Не боли, нет. Злого, но справедливого веселья.
— Муж Лены? Соловьев? Точно... Артур Соловьев. Риелтор. А Лена мне говорила, он на семинары по обмену опытом ездит в регионы.
— Вот и съездил, — кивнула Галина, подовигая сыну тарелку с котлетами. — На «семинар» по лечению чужих жен. Опыт перенимал.
Витя достал телефон. Нашел в списке контакт «Елена Секретарь». Палец завис над кнопкой вызова на секунду, а затем уверенно нажал.
— Звони, сынок, — улыбнулась Галина Петровна, разворачивая фольгу с котлетами. — Не откладывай. Леночка женщина хорошая, справедливая, двое детей у нее. Ей тоже будет очень интересно узнать, как проходят командировки и какие там сувениры раздают. Кажется, у нас намечается очень интересный корпоратив.
Витя поднес телефон к уху.
— Алло, Лен? Привет. Извини, что в нерабочее время беспокою. Тут такое дело... Твой муж, Артур, у меня дома ключи забыл. И еще кое-что из личных вещей. Да, от машины. Приезжай. Адрес знаешь, мы ждем.
Он положил трубку на стол и впервые за этот бесконечный, сумасшедший день искренне, широко улыбнулся матери. Потом пододвинул к себе тарелку с котлетами.
— Вкусный борщ, мам. Самый настоящий.
Вечером того же дня Галина Петровна выносила мусор. В пакете, среди прочего хлама, лежал свернутый в ком темно-синий халат с золотой вышивкой. Она без сожаления швырнула его в контейнер.
Возвращаясь домой, она увидела, как к подъезду подъезжает такси, из которого выходит решительная женщина с папкой документов — Леночка. Галина Петровна улыбнулась, поправила воротник пальто и пошла на остановку, зная, что теперь в квартире сына будет пахнуть только вкусной едой и правдой.
Если вам понравилось и вы хотите отблагодарить за творчество, то можете оставить мне на чай ТУТ
Большое спасибо!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.