Субботнее утро встретило Алёну ласковыми лучами июльского солнца, пробивавшимися сквозь кружевные занавески ее спальни. Она лежала, раскинув руки, наслаждаясь покоем выходного дня, когда резкая трель междугороднего звонка пронзила тишину квартиры. Звонок был настойчивым, неприятным, словно предвещая беду.
"Кто бы это мог быть в такую рань? — пронеслось в голове Алёны. — Наверное, что-то важное… Или случилось что-то."
Она с неохотой поднялась с кровати, почувствовав лёгкое головокружение от резкого движения. Беременность, четвёртый месяц, давала о себе знать утренней слабостью. Алена накинула на плечи халат, подаренный мужем на годовщину, и вышла в коридор. Паркет скрипел под босыми ногами.
— Алло?
— Алло! Настенька, здравствуй! — раздался знакомый, пронзительный голос, от которого у Алёны сжалось сердце.
— Это Алёна.
— Алёночка, здравствуй! Это тётя Галя из Зареченска! Не узнала тебя, думала, мамочка твоя отвечает. Давно тебя не слышала. Когда в последний раз мы у вас гостили? Подростком ты была, а голосочек совсем детский ещё был, — без умолку тараторила женщина, и Алёна мысленно представила ее: суетливую, с вечно жалостливым выражением лица.
— Здравствуйте, тётя Галя, — закатила глаза Алёна, вспомнив их последний визит пять лет назад, но воспоминания были такими яркими, будто все произошло вчера.
— А мамочка дома?
— Нет, они с папой на дачу к друзьям уехали, — ответила Алена, уже чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
— До конца разговора – десять секунд, — предупредила телефонистка, и в ее голосе прозвучало явное облегчение, словно она сама была рада прекратить этот разговор.
— Алёнушка, вы завтра с утра дома будете?
— Я буду дома, а родители после обеда приедут. Что вы хотели, тётя Галя?
— Ну тогда… — успела услышать Алёна, а дальше – долгие гудки.
Она медленно положила трубку, ощущая тяжесть в груди. За окном щебетали воробьи, город просыпался, но в душе Алёны поселилась тревога. Она подошла к окну, обняла себя за плечи. Улица была залита солнечным светом, деревья в палисаднике качались под лёгким ветерком, но эта идиллическая картина не приносила успокоения.
"Интересно, что ей было нужно? — размышляла Алёна, глядя на прохожих. — Зачем спрашивала, будем ли мы дома? Только бы не собралась приехать со своей Иринкой."
Тётя Галя — троюродная сестра матери, жила с семьёй в соседней области, в небольшом городке Зареченск. На памяти Алёны были несколько визитов тётушки с ее дочкой, Ирой. И каждый раз их появление становилось настоящим кошмаром, после которого семья приходила в себя неделями.
Тётю Галю, равно как и ее дочку, нельзя было назвать воспитанными людьми. Они вели себя по-хамски, развязно, как у себя дома, видимо, забывая, что находятся в гостях. Последний раз они приезжали пять лет назад, и тот визит Алёна запомнила на всю жизнь. Благо, что с тех пор от них — ни слуху, ни духу. И вот теперь объявились. Значит, что-то понадобилось.
Тогда, пять лет назад, ещё были живы бабушка и дедушка Алёны. Жила семья в трёхкомнатной квартире в старом московском доме с высокими потолками и дубовыми паркетными полами. Одну комнату занимали родители Алёны, другую — бабушка с дедушкой, ну а Алёна была счастливой обладательницей собственной комнаты, которую обставила по своему вкусу: книжные полки от пола до потолка, письменный стол у окна, мягкое кресло с торшером для чтения.
Когда приехали гости, решено было разместить их в Алёниной комнате. Особенно нагло вела себя Ира, которая была старше Алёны на год. Она без спросу лазила в гардеробе, снимала с вешалок платья и другую одежду, примеряла, крутилась у зеркала, причём делала это с таким видом, будто это ее законное право.
— Алёнушка, я вот в этом, голубом, пойду, — ставила перед фактом Ира, уже натягивая платье, которое Алёна берегла для особого случая.
— Нет, это моё любимое платье! Я тебе его не отдам! — возмущалась Алёна, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
— Не будь такой жадиной-говядиной, я же только поносить. Чего всполошилась-то? Верну.
— Нет, я сама в нем собралась идти! Меня уже подружки ждут.
— Ты посмотри, сколько у тебя платьев, выбери любое другое. И вообще, голубой цвет тебе не слишком идёт. Вот мне, под цвет глаз, очень идёт, а тебе, под твои карие — совсем нет, — говорила Ира, крутясь перед зеркалом и любуясь своим отражением.
— Отдай моё платье! — Алёна попыталась отобрать у наглой гостьи любимую вещь, но Ира ловко увернулась.
— Не ожидала я, Настенька, что вы родню так встретите! — недовольно качала головой тётя Галя, стоявшая в дверях и наблюдавшая за сценой.
— Алёна! — прикрикнула на дочку мать, услышавшая шум. — Уступи платье Ире, надень что-нибудь другое.
— Но мама…
— Не упрямься, далось тебе это платье. Надень белое в красный горошек – чем оно тебе не угодило? Ты его почти не носишь… — строго сказала мать. Она никогда не была с дочкой строга, но сейчас чувствовала себя неудобно перед родственниками, боялась прослыть жадной или невоспитанной.
— Ладно, — сдалась Алёна, чувствуя горькую обиду. — Только в горошек я не надену – не нравится оно мне.
— Зачем же мы его покупали, раз не нравится?
— Когда покупали – нравилось, а сейчас – нет. Я лучше платье кофейного цвета надену…
— Ох, капризная какая! – покачала головой тётя Галя, глядя на Алёну. – Вот у Ирочки моей всего-то два летних платьишка, живём мы в маленьком городке, зарплат таких, как в Москве, не получаем.
Тётя Галя вообще при любом удобном случае любила подчёркивать свою бедность.
— Эх, Алёнушка, жалко, что у тебя ножка такая миниатюрная, — сокрушалась тётя Галя, разглядывая обувь в шкафу. — Вот бы на два размерчика побольше, а то твои босоножки Ирочке маловаты. А босоножечки-то какие! Просто чудо! Наверное, такие уже не достать?
— Мы недавно их покупали, — сказала Анастасия, мама Алёны. — Можем сходить в тот магазин, возможно, они ещё продаются, купишь Ире нужный размер.
Когда тётя Галя узнала, сколько стоят эти босоножки, начала громко причитать:
— Нам это не по карману, это для богачей. Кто ж такие цены устанавливает? Где мне, бедной сельской жительнице, взять такие деньги?
Ира с победоносным видом ушла гулять в Алёнином платье. Анастасия целый день занимала гостей, водила по достопримечательностям, хотя сама устала после рабочей недели. Потом Ира захотела перекусить в летнем кафе на Арбате, не отказалась от этой идеи и Галина.
— Только денег на кафе у меня нет, остались сущие копейки на метро, — заявила она, выжидающе глядя на сестру. — Мы ведь просто погулять вышли, это Ирка придумала с этим кафе...
— Хорошо, я заплачу, — ответила Анастасия, немного растерявшись, но не желая ударить в грязь лицом.
— Ой, здорово! — обрадовалась Галина. — Буду своим соседушкам рассказывать, что мы в кафе столичном кушали! И пусть они лопнут от зависти!
Вскоре Анастасия вернулась домой, уставшая и опустошённая тратами, а Ира с матерью пожелали прогуляться в парке, который располагался неподалёку от дома. Алёна к тому моменту уже нагулялась с подружками и была дома, пытаясь отвлечься от неприятных мыслей за книгой.
— Алёнушка, ты только не ругайся сильно, — застыла в дверях её комнаты Ира, вернувшись вместе с матерью с прогулки.
— За что я должна ругаться? — насторожилась Алёна, откладывая книгу.
Ира ничего не ответила, только повернулась к Алёне спиной. Алёна с ужасом увидела, что ее платье, ее любимое голубое платье, было безнадёжно испорчено зелёной масляной краской.
— Что ты натворила? — закрыла лицо руками Алёна, чувствуя, как мир вокруг поплыл.
— На скамейку в парке села, — пожала плечами Ира. — А она окрашена оказалась. Видишь, краска совсем свежая была…
— Там должно было быть написано: Окрашено!
— Может и было, я не читала… — равнодушно ответила Ира, снимая испорченное платье и небрежно бросая его на пол.
— Ты сделала это специально! — выкрикнула Алёна, и слезы хлынули из ее глаз.
— Вот ещё! – фыркнула Ира.
Анастасия вышла из кухни и, глядя с сочувствием на дочку, просила ее не ругаться с Ирой, пообещав купить точно такое же платье.
— Мама, она специально! — рыдала Алёна. — Она специально села на окрашенную скамейку!
— Доченька, не накручивай себя, — утешала ее мать, но в ее глазах читалась та же догадка.
Платье купить не удалось — все было распродано и нового завоза не ожидалось. Анастасия предлагала сшить похожее в ателье, но Алёна так расстроилась, что отказалась от этой идеи. Ей уже не хотелось ни платья, ничего, единственным её желанием было, чтобы хамоватые гости поскорее уехали.
Алёна попыталась вернуть к жизни своё любимое платье, обильно полив растворителем пятно краски на нём. Краска действительно сошла, но при этом ткань «поползла». Поняв, что платье безнадёжно испорчено, Алёна расплакалась.
— Не переживай, дочка, — утешала ее мать, сидя на краю кровати.
— Мам, это платье было таким красивым! – всхлипывала Алёна.
— Да, оно было красивым, но тебе ходить в нём оставалось недолго, лето скоро кончится. Ты взрослеешь, у тебя грудь растёт, на следующий год это платье в любом случае было бы тебе мало.
Для Алёны это было слабым утешением. Самое обидное то, что она была просто уверена: Ира сделала это специально, из зависти, из желания испортить то, что ей самой не принадлежало.
Но Алёна ошибалась, Ира и сама расстроилась, что так вышло с платьем, ведь она в глубине души рассчитывала, что Алёна отдаст ей это платье насовсем. Уж Ирочка-то со своей мамой могли выпросить всё, что угодно, от них трудно было отделаться.
- Вот ты растяпа! – ругалась Галина на дочку, когда обнаружила, что та перепачкала в краске платье. – Это платье, считай, уже было твоим!
— Она не отдала бы его никогда, — огрызнулась Ира. — Жадина.
— Отдала бы! Как миленькая отдала! — Галина ударила себя ладонью по лбу. — Я бы Анастасии на жалость надавила, на родственные чувства: «Алёночка-то у вас в шелках ходит, а моя Ирочка — в ситце, полусиротка моя несчастная». И всё! Платье было бы твоим. А теперь что? Теперь оно — тряпка!
— Ма-ама! – заплакала Ира. – Как жалко-то, я ведь и правда нечаянно!
— Ничего, дочка, будет у тебя платьице – не это, так другое! – утешила дочку Галина.
Так и вышло. Когда "дорогие" гости уезжали, несколько Алёниных вещей тётя Галя буквально выпросила для Иры. Очень она плакалась, как бедно живут, и купить в столичных магазинах одежду им не под силу. А Ире все-таки шестнадцать, девчушка молоденькая, хочется походить в красивых нарядах.
Не забыли гости прихватить еще и продуктов из холодильника.
— Ах, какая у вас колбаска, — закатывала глаза тётя Галя, разглядывая содержимое холодильника, — в нашем отсталом городке такую не купишь, у нас вообще ничего не купишь. Только и останется нам вспоминать вкус этой колбаски… Вот же везёт вам, москвичам. Если бы Ирка моя училась нормально, а не на сплошные «трояки», то я бы на будущий год отправила её в Москву – в институт поступать. Но разве она поступит, с её-то знаниями?
Алёна с матерью выдохнули, они догадывались, что, окажись Ира на учёбе в Москве, тётя Галя непременно просила бы их разместить Иру у себя. Нет, делить свою комнату с наглой родственницей Алёна уж точно не хотела.
— Так что с колбаской? – продолжила тётя Галя. – Дадите нам колбаски в дорожку?
— Галя, пойдём в магазин, купишь себе такой колбаски, время до поезда еще есть, — предложила Анастасия, чувствуя себя неловко.
— Время-то есть, только где денег взять? У меня осталось только на обратную дорогу. Не рассчитала я что-то с деньгами. Или подорожало все… Настюша, так заберу я колбаску? В холодильнике палка целая лежит. А вы… вы ещё купите – у вас и деньги есть, и до магазина идти недалеко.
— Да, конечно, бери… — сдалась Анастасия.
Помимо колбасы, наглая гостья попутно прихватила из холодильника рыбные консервы, тушенку, сгущёнку… "Я же тоже вам угощений навезла" — напомнила тётя Галя.
Да, привезла: две банки солёных огурцов и по одной банке варенья — смородинового и клубничного. Расхваливала свои "дары" тётя Галя несколько дней, словно это были деликатесы с царского стола.
Наконец, пришло время прощаться, Алёнин отец отвёз гостей на вокзал. Вся семья вздохнула с облегчением, словно в доме стало больше воздуха. И вот, спустя долгих пять лет, опять замаячил малоприятный визит.
Алёна прищурилась, отойдя от окна. Солнце уже поднялось выше, заливая комнату тёплым светом, но внутри у нее было холодно и тревожно. Дело в том, что Алёна вышла замуж, но родственники из Заречья об этом не знали — на свадьбу приглашать она их не стала, и теперь этот факт мог стать причиной новых упрёков и сцен.
— Как же, Алёночка, не пригласить их? — переживала тогда мать. — Это же наша родня.
— Мам, тётя Галя — твоя троюродная сестра, как по мне, так седьмая вода на киселе. К тому же, последние пять лет от них ни слуху, ни духу. И слава Богу! — возражала Алёна, чувствуя, как сжимается сердце при одной мысли об этих людях на свадьбе.
— Обидятся ещё… Нехорошо родню обижать.
— Ну, и пусть обижаются. У нас полно дальних родственников, а у Егора — ещё больше. Если всех приглашать, то человек двести наберётся. Мы не потянем такую свадьбу. Нет, пригласим только самых близких, с кем постоянно общаемся, а родню из других городов приглашать не станем.
— Ваша свадьба, вам и решать, кого приглашать, — вздохнула мать. — Но Иру с Галей я бы пригласила. Пусть лучше на свадьбе погуляют, чем потом слушать бесконечные укоры от Гали, когда она узнает.
— Нет, мам, не будет их на свадьбе, — уверенно заявила Алёна, и в ее голосе прозвучала такая твёрдость, что мать только развела руками.
Решение не приглашать дальнюю родню оказалось одним из самых мудрых, которые Алёна приняла в предсвадебной суматохе. День свадьбы стал для неё и Егора самым светлым и радостным днём, ограждённым от любых возможных неприятностей.
Егор, обычно сдержанный и немногословный, не отходил от невесты ни на шаг. Его взгляд, полный обожания и трепетной заботы, говорил больше любых клятв. Когда он надевал ей на палец обручальное кольцо, его рука дрожала, и это было так искренне, что в зале на секунду воцарилась абсолютная тишина.
На свадебный банкет было приглашено всего тридцать самых близких людей: родители с обеих сторон, близкие родственники, многочисленные друзья. Никакой помпезности, бесконечных тостов и шумных конкурсов — только искренние улыбки, тёплые слова и ощущение, что каждый присутствующий — часть их общей истории.
Алёна в тот день была невероятно прекрасна. Её платье — простое, из воздушного кружева, идеально гармонировало с её причёской. В её карих глазах светилось такое глубокое, спокойное счастье, что многие гости не могли сдержать слёз умиления.
— Ты счастлива? — тихо спросил Егор, обнимая её за плечи.
— Безумно, — прошептала Алёна, прижимаясь к нему. — И знаешь, что я сейчас чувствую? Огромное облегчение. Облегчение от того, что сегодня здесь только те, кто нас любит. Никакой фальши, никаких обязательных улыбок неприятным людям.