— Ты меня судом пугаешь? Давай судиться! — рявкнула я на сестру мужа. — Только я покажу судье, сколько ты на самом деле зарабатываешь на ресничках в чёрную. Посмотрим, кто кому платить будет...
Свекровь, Галина Петровна, схватилась за сердце, а золовка Алина приоткрыла рот, демонстрируя идеальные виниры, которые, видимо, появились у неё чудом, ведь она «умирает от безденежья» уже третий год.
Но меня было не остановить. Я чувствовала себя так, будто скинула с плеч мешок с цементом.
Мне пятьдесят четыре, я главный бухгалтер на заводе ЖБИ. Моё утро начинается с цифр, день проходит в цифрах, а вечер заканчивается пакетом из «Пятёрочки», кастрюлей борща и чатом дома, где вечно кто-то сверлит, топит или застревает в лифте. Я привыкла к порядку, дебет с кредитом должны сходиться, иначе беда.
Мой муж, Андрей, хороший мужик, не тряпка, не дурак. Рукастый, зарабатывает нормально. Но у него есть одна фатальная слабость: «родня – это святое». Для него отказать сестре или маме – это как предать свои принципы.
В субботу утром я стояла на кухне, лепила сырники, Андрей ещё спал, в дверь позвонили по-свойски – три коротких, один длинный.
На пороге стояла Алина, тридцать три года, лицо скорбное, как у Мадонны, которая вот-вот заплачет.
— Привет, Марин, — прошелестела она, проскальзывая мимо меня на кухню. — Я к Андрюше, дело есть срочное.
Она села за стол, достала из модной сумки (Michael Kors, оригинал, я знаю толк в вещах) пухлую папку и начала раскладывать бумаги: справки, выписки, какие-то квитанции.
Андрей вышел заспанный.
— О, Алинка, ты чего в такую рань?
Алина посмотрела на него глазами побитой собаки и сказала тихо, но так, чтобы каждое слово гвоздем входило:
— Андрей, я не хочу скандалов, хочу по-человечески. Но у меня есть право требовать алименты... ты же понимаешь.
Я замерла с сырником в руке, алименты? На сестру? При живом муже (пусть и бывшем) и руках-ногах?
— Чаю налей, — буркнула Алина, не глядя на меня.
Я налила, она отпила глоток, поморщилась:
— Пакетированный? Ну ладно... Я сейчас не в ресурсе выбирать.
Дальше начался спектакль одного актера.
— У меня третья группа, ты знаешь, — Алина погладила справку. — Работать я не могу, выгорание, депрессия, спина болит, пенсия копейки. А ты, братик, хорошо получаешь и у жены две ставки, я слышала. Вы богатые, а я нуждаюсь.
Она повернулась ко мне и сказала с улыбкой:
— Марин, я чувствую от тебя агрессию... Ты сейчас не в ресурсе, я понимаю, у тебя токсичная продуктивность. Ты работаешь на износ и думаешь, что это нормально. А я больной человек, мне нужен покой и качественное питание.
— Качественное питание — это что? — не выдержала я. — Лобстеры?
— Ты нарушаешь мои границы, — вздохнула Алина. — Я тебя прощаю.
Андрей начал нервничать, он бегал глазами от сестры ко мне.
— Алин, ну какие суды? Зачем? Мы же семья, сколько надо?
— Коммуналку оплатите и лечение. Вот список БАДов, мне нутрициолог прописал и массаж.
Она пододвинула к нему бумажку, сумма внизу была такая, что у меня глаз дернулся. Пятьдесят тысяч, ежемесячно.
— Ты слышишь, Марин? — повернулся ко мне муж. — Она не просит, она по закону может! Зачем доводить до суда? Позор же будет!
Я молчала, в моей голове щелкал калькулятор. Пятьдесят тысяч – это моя зарплата на второй ставке. Это ремонт в ванной, который мы откладываем третий год. Это мои зубы в конце концов.
— Я подумаю, — сказал Андрей.
— Думай, братик. Но помни, я на грани.
Она ушла, оставив после себя запах дорогих духов и липкое чувство страха.
Вечером я зашла в приложение банка, общий счет.
Минус пятнадцать тысяч. Перевод: «Алине на лекарства».
Андрей уже начал платить, без моего согласия.
Я села на кухне.
Еще месяц такой «помощи» и мы по миру пойдем. А Алина будет пить латте на кокосовом молоке и лечить свое «выгорание» за мой счет.
Мне стало страшно, меня разводят, как девочку-стажерку.
Я заплакала в подушку, не от жалости к себе, а от злости.
«Хватит, — сказала я себе утром. — Слезами баланс не сведешь».
В воскресенье я не пошла в магазин, села за компьютер.
Алина жалуется на бедность, но ходит с «Майкл Корс». Пьет дорогие БАДы (банка на столе была из премиум-линейки).
Я зашла в соцсети, Алина меня заблокировала ещё год назад («ты портишь мою ауру»), но я зашла с фейкового аккаунта.
Фото из кофейни: «Лечу душу правильным кофе. Латте на миндальном – 450 р., но я этого достойна».
Фото маникюра: «Новый цвет, настроение – весна». Руки Алины, кольцо её. Свежий маникюр, сложный дизайн, в салоне такой стоит тысячи три.
Я зашла в чат нашего района, вбила в поиск номер телефона Алины.
Выпало объявление, опубликованное неделю назад:
«Наращивание ресниц, архитектура бровей, принимаю на дому, опыт 5 лет, запись в личку, предоплата» и фото работ.
Значит, «нетрудоспособная» Алина пилит брови и клеит ресницы, получая черный нал, а с брата трясет алименты как инвалид?
Я распечатала скриншоты, сделала выписку со счета.
Вечером я сказала Андрею:
— Хорошо, хочешь помогать – помогай, но у меня условия.
— Какие ещё условия? — он насупился. — Сестре плохо!
— Во-первых, — я положила на стол листок. — Коммуналка только по квитанциям. Ты платишь напрямую поставщику услуг, никаких денег ей на карту. Лекарства только по рецепту врача с печатью. БАДы от нутрициолога — мимо.
— Ты жестокая, — буркнул он.
— Во-вторых, я разделяю финансы.
Достала телефон.
— Я перевела свои накопления на свой личный счет, доступа у тебя нет. Свою зарплату я теперь получаю на новую карту. Общий бюджет только на еду и квартиру, остальное каждый сам.
— Ты что творишь? — Андрей побледнел. — Мы же семья!
— Вот именно, я устала быть для всех хорошей. Сели мне на шею, ножки свесили. Денег вы больше не увидите. Хочешь кормить сестру –корми, но на свои. А свои у тебя – это зарплата минус ипотека, минус бензин, минус еда. Посчитай, сколько останется, три тысячи? Вот их и отдавай.
В следующую субботу Алина пришла снова, на этот раз с Галиной Петровной – группа поддержки.
Они сели за стол, как комиссия.
— Ну что, Андрюша? — начала свекровь. — Решили? Алина ждет, ей на массаж надо, спина отнимается.
Алина снова достала свою папку.
— Я тут еще нашла... статью...
Я молча достала свою папку.
— Алина, — сказала я ровно. — Статья работает, если ты нуждаешься, а нуждаемость – это когда на хлеб не хватает.
Я выложила скриншот из кофейни.
— Латте за 450 рублей, ежедневно.
Скриншот объявления.
— «Наращивание ресниц, запись плотная».
Алина дернулась.
— Это... это старое! Я просто пробовала!
— Дата свежая, неделя назад.
Я посмотрела на мужа.
— Андрей, твоя «нетрудоспособная» сестра работает неофициально. У нее доход, судя по прайсу и записи, тысяч шестьдесят в месяц Плюс ты ей подкидываешь, она богаче нас с тобой.
— Это неправда! — взвизгнула Алина. — Я больная!
— Хочешь в суд? — спросила я ледяным тоном. — Идём, только я ходатайствую о запросе движения средств по твоим картам за три года. Суд увидит регулярные поступления от клиентов. Это называется «незаконное предпринимательство» и «сокрытие доходов» при получении социальных выплат. Тебя не только алиментов лишат, тебя налоговая так оштрафует, что ты свои виниры продашь, чтобы долги закрыть.
Алина побледнела так, что тональный крем стал виден пятнами. Маска «жертвы» треснула.
— Ты... ты подлая, Марина, — прошипела она. Уже без «ресурса» и «границ».
— Вон, — сказала я.
— Андрей! — воскликнула свекровь. — Ты позволишь ей так с сестрой?!
Андрей сидел, глядя на скриншоты, на фото рук сестры с маникюром, на чеки из кофеен. Он переводил взгляд на свои старые джинсы и мою уставшую физиономию.
— Мам, — сказал он тихо. — Алина правда работает?
— Ну... подрабатывает девочка, ей же надо как-то... — заюлила свекровь.
— А мне говорила, что лежит пластом, — голос мужа стал жестким. — Я у Марины деньги брал без спроса, чтобы тебе на «лекарства» дать, а ты кофе пьешь по пятьсот рублей?
— Уходите, — повторил он. — Обе.
Алина схватила свою сумку.
— Вы ещё пожалеете! Я на вас порчу наведу!
— Иди работай, «инвалид», — бросила я ей в спину.
Дверь захлопнулась.
Я посмотрела на мужа. Он сидел, обхватив голову руками.
— Прости Марин, я идиот.
— Идиот, — согласилась я. — Но свой.