Доброе утро, дорогие мои! ❤️ Свежий рассказ уже на Дзене; затем - в Телеграм выбрать один из трёх финалов, а в 18:30 читаем выбранную развязку.
Маленький Антошка сидел в своем высоком стульчике и размазывал тыквенное пюре по столешнице, заливаясь звонким, счастливым смехом. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь кухонную занавеску, падал на его макушку, и волосы ребенка вспыхивали настоящим пожаром. Медь, золото, огонь — его кудряшки были такого насыщенного рыжего цвета, что прохожие на улице невольно оборачивались и улыбались.
— Солнышко мое, — Марина вытерла оранжевое пятно с пухлой щеки сына и поцеловала его в лоб. — В прадеда пошел, в деда Мишу. Тот тоже был как подсолнух.
Олег, муж Марины, сидел напротив и ковырял вилкой остывающий ужин. Он был брюнетом. Жгучим, с почти черными глазами и густой щетиной, которая появлялась уже к вечеру. В его роду, как любила повторять его мать, Галина Петровна, были «сплошь благородные темные масти». И этот контраст между угольно-черным отцом и огненно-рыжим сыном с каждым месяцем становился не поводом для шуток, а зияющей пропастью, куда летело их семейное счастье.
Первые полгода всё было идеально. Олег носил сына на руках, гордился наследником. Но потом начались визиты «инспекции» — свекрови и её дочери, золовки Иры.
Они приходили по воскресеньям. Садились за стол, поджав тонкие губы, и начинали сканировать ребенка рентгеновскими взглядами.
— Ну надо же, какой рыжий, — тянула Галина Петровна, брезгливо отпивая чай. — Прямо апельсин. У нас в роду таких отродясь не было. Олег, ты помнишь дядю Васю? Нет? А тетю Любу? Все чернявые.
— У Марины дед рыжий был, — вяло защищался Олег, но в его голосе уже тогда звучала неуверенность.
— Дед? — хмыкала золовка Ира, женщина с тяжелым, землистым лицом и вечно недовольным взглядом. — Ну, сказать-то всё можно. А вот у соседей, говорят, почтальон рыжий ходит. Или электрик тот, что проводку Марине менял, когда ты в командировке был... Помнишь?
Это был яд. Медленный, тягучий, безвкусный поначалу, но смертельный. Капля за каплей он просачивался в мозг Олега, разъедая доверие, логику и любовь.
Марина видела, как меняется муж. Он перестал брать Антошку на руки лишний раз. Он подолгу рассматривал фотографии сына, а потом бежал к зеркалу, ища хоть одну общую черту. Нос? У Антошки кнопка. У Олега — орлиный. Глаза? У сына голубые, мамины. У Олега — карие.
Марина пыталась шутить, показывать старые альбомы, где её прадед Михаил стоял с такой же огненной шевелюрой. Но Олег смотрел сквозь неё.
Он стал замкнутым, дерганым. Свекровь звонила ему каждый вечер. Марина слышала обрывки фраз из трубки: «Ты себя в зеркало видел? А его? Не будь дураком, сынок, на тебя хомут чужой надели... Кровь не водица...».
Апофеоз наступил после дня рождения Антошки. Год.
Праздник был испорчен. Галина Петровна подарила внуку костюмчик, который был ему мал на два размера, и весь вечер громко вздыхала: «Ой, не наша порода, совсем не наша. Чужой он какой-то, не чувствую я зова крови. Вот у Ирочки дочка родилась — копия папа, сразу видно. А тут... загадка природы, прости Господи».
Гости переглядывались. Марина едва сдерживала слезы, мечтая выгнать эту старую каргу взашей. Но Олег молчал. Он сидел, опустив голову, и пил стопку за стопкой.
Прошла неделя. Вечер пятницы.
Марина уложила сына спать и вышла на кухню. Олег уже был там. Он не ел. Перед ним на столе лежала нераспечатанная пачка сигарет и белый плотный конверт с логотипом частной клиники «Генетик-Мед».
В кухне пахло напряжением и перегаром, хотя Олег был трезв. Его руки, сцепленные в замок, мелко дрожали. Костяшки пальцев побелели.
— Что это? — спросила Марина, чувствуя, как внутри всё обрывается. Холодный ком страха подкатил к горлу. Она знала ответ.
Олег медленно поднял на неё глаза. В них не было любви. Там был страх, затравленность и чужая, навязанная злоба.
— Это направление, — глухо сказал он. Голос был чужим, скрипучим. — На тест ДНК.
Марина замерла. Ей показалось, что он ударил её по лицу. Наотмашь.
— Ты серьезно? — прошептала она. — Олег, ты сейчас серьезно? Это твой сын. Ты был на родах. Ты видел, как он родился.
— Я хочу быть уверен! — вдруг рявкнул он, ударив кулаком по столу. Чашка чая подпрыгнула и опрокинулась, темная лужа поползла к конверту. — Я не могу так больше! Мама говорит... Ира говорит... Все говорят! Он рыжий, Марин! Рыжий! А я черный! Откуда? От святого духа?!
— От моего прадеда, идиот! — закричала она в ответ. — Это генетика! Рецессивный ген! Ты школу прогуливал?!
— Я не хочу слушать про гены! — он швырнул конверт в её сторону. Бумага скользнула по мокрой клеенке. — Сделай тест. Если он мой — я заткну маму. Я на коленях буду ползать, прощения просить. Но я должен знать. Я не хочу всю жизнь растить нагулянного ублюдка и быть посмешищем для семьи!
Марина смотрела на этот конверт. Он лежал между ними как похоронка. Похоронка по их браку, по их любви, по всему тому светлому, что у них было. Она смотрела на мужа — жалкого, потного, трясущегося от страха перед собственной матерью — и чувствовала, как любовь вытекает из неё, словно кровь из открытой раны. Оставалась только звенящая пустота и ледяное оцепенение.
— Ты понимаешь, что после этого ничего не будет как раньше? — тихо спросила она.
— Просто сделай тест, — упрямо повторил он, отводя взгляд. — Ради моего спокойствия.
Голосуйте в телеграм канале.
А Вы заглядывали в мой телеграм-бот?
Там вас ждет много рассказов! И самое интересное - там Вы тоже решаете
судьбы героев сами! А еще просто за чтение можно выиграть книжечку!