— Рот свой закрой и вещи собирай, пока я добрая! — выпалила Света, глядя на золовку. — Ты в моем доме жила из милости, а ведешь себя как барыня. Время вышло, дорогая, лавочка закрылась.
Света застыла с открытым ртом, её рука с флаконом «Chanel» зависла над чемоданом. Холёное лицо, обычно выражающее снисходительную скуку и превосходство, сейчас перекосилось от смеси злости и животного страха. В коридоре всё ещё маячила фигура участкового в форме, что добавляло моим словам веса пудовой гири. Андрей, мой муж, стоял бледный, сжимая в руках протокол, как приговор своему кошельку.
Я только на недельку
Всё началось в середине июля. Казань плавилась от жары, асфальт был мягким, как пластилин. Мы с Андреем жили в нашей «трёшке» в спальном районе. Ипотека, конечно, но платили исправно, пополам. Я учитель истории в лицее, Андрей менеджер по закупкам. Жили мирно, пока не раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Света. Сорок лет, укладка «только из салона», три огромных чемодана и лицо трагической героини.
— Андрюша, Ирочка, спасайте! — она вплыла в квартиру, обдав нас запахом нишевого парфюма. — Меня выставили! Арендодатель — скотина, поднял цену в два раза, я отказалась платить из принципа, а он замки сменил! Я только на недельку, пока риелтор ищет вариант, не хочу вас стеснять!
Я вздохнула.
Света младшая сестра Андрея, «бизнес-леди» в вечном поиске. То шоурум, то ноготочки, то крипта. Сейчас у неё был период «байерства» – возила шмотки из Турции, но, судя по всему, прогорела.
— Конечно, Свет, — сказал Андрей, затаскивая чемоданы. — Живи сколько надо, места хватит.
«Сколько надо» растянулось на месяц, потом на два. Риелтор, видимо, искал пентхаус по цене студии, потому что варианты Свету не устраивали: «Там ремонт совок», «Там аура плохая», «Далеко от центра».
Я терпела, родня же.
Первый звоночек прозвенел через три недели. Я вернулась с педсовета, выжатая как лимон. На кухне гора посуды, Светка сидела на диване и смотрела сериал.
— Ир, там посудомойка не загружена, — бросила она, не поворачивая головы. — Я не стала трогать, вдруг сломаю, техника у вас старенькая. И ужин бы приготовить, Андрюша скоро придёт, голодный.
Я молча встала к раковине. «Ладно, гостья», — подумала я, но внутри кольнуло.
К сентябрю «гостья» превратилась в хозяйку.
В один из вечеров я пришла домой, мечтая о тарелке наваристого борща с чесночком, (который сварила вчера) с тониньким ломтиком сало на чёрном хлебушке.
На кухне сидела Света в моём шёлковом халате (подарок Андрея на юбилей, я его берегла). Она пила кофе из моей любимой чашки, который мне подарил выпускной класс.
— Ой, Ирочка, привет! — она улыбнулась, и улыбка эта была острая, как скальпель. — Слушай, я там суп твой вылила.
Я замерла.
— В смысле вылила?
— Ну, он скис! — Света картинно поморщилась. — Я открыла крышку, а оттуда такой дух... Прямо пузыри пошли. Я испугалась, что Андрюша отравится, у него же желудок слабый. Я нам суши заказала, «Филадельфию», угощайся!
Суп физически не мог скиснуть в холодильнике за двенадцать часов.
— Света, он был свежий, — сказала я тихо, чувствуя, как дрожат руки.
— Тебе показалось, дорогая – это профессиональное выгорание, обоняние подводит. Ты слишком много работаешь за свои копейки. Садись, роллы вкусные! Андрюша оплатил, он такой щедрый у тебя.
Андрей сидел рядом, макая ролл в соус.
— Ир, ну правда, чего ты завелась? Она же позаботилась, выкинула и выкинула, зато ужин праздничный.
Я проглотила обиду вместе с куском холодной рыбы, это был газлайтинг чистой воды. Меня выставляли сумасшедшей, не способной отличить свежее от тухлого.
Дальше – больше.
Утром я опаздывала в школу. Кинулась в ванную за увлажняющим кремом. На привычной полке стояли баночки Светы: «La Mer», «Chanel», «Dior». Моих вещей не было.
— Света! Где мой крем?
Голос из спальни, сонный и недовольный:
— Я переложила всё твоё в нижний выдвижной ящик. У тебя там такой визуальный шум был, всё пёстрое, дешёвое. Так ванная выглядит опрятнее, по-европейски.
Я открыла нижний ящик, где обычно хранилась бытовая химия. Мои крема, зубная щетка, расческа были свалены в кучу, вперемешку с «Доместосом». У тюбика с тональным кремом треснула крышка, всё перемазалось.
В 7:00 утра, когда мне нужно было собираться, ванная была занята.
— Света, мне на первый урок!
— Ой, Ирочка, я патчи наложила и маску, мне нужно десять минут полежать в тепле! — кричала она из-за запертой двери. — Тебе что, сложно подождать? Женщина должна ухаживать за собой, а не бежать сломя голову, как ломовая лошадь.
Я умывалась на кухне, над раковиной с грязной посудой (Света за собой не мыла – «маникюр испортится», а Андрей считал, что это «бабское дело»).
— Ир, ну потерпи, — шептал Андрей вечером, когда я пыталась поговорить. — Ей трудно сейчас, она ищет себя.
— Она ищет способ меня выжить, — отвечала я.
— Ты накручиваешь, Света тебя любит. Она просто привыкла к другому уровню жизни.
— Так пусть обеспечивает себе этот уровень сама!
— Ты меркантильная Ира, не ожидал от тебя.
Окончательно всё стало ясно в прошлый вторник.
У нас в школе прорвало трубу отопления, уроки отменили. Я вернулась домой в два часа дня. Тихо открыла дверь своим ключом.
Из кухни доносился голос Светы, она говорила по громкой связи. Собеседницу я узнала сразу — свекровь, Ольга Петровна, женщина властная и считающая, что её сын достоин принцессы Монако, а не учителки.
— ...Ой, мам, да не могу я уже тут, — жаловалась Света, чавкая чем-то вкусным (кажется, моей припрятанной шоколадкой). — Квартира тесная, ремонт убогий, а эта клуша ходит с кислым лицом, атмосферу портит.
— Потерпи, доченька, — голос свекрови сочился мёдом. — Андрюше одному тяжело ипотеку тянуть. Пусть она платит пока. Вот выплатит через три года, тогда и посмотрим. Квартира-то общая, половина наша будет. Можно будет разменять или её выжить.
— Да она сама сбежит скоро, я её допеку, — хихикнула Света. — Посмотри на неё, ни вкуса, ни кожи и одевается как бабка. Андрюша уже на неё не смотрит, я замечаю. Я ему вчера говорю: «Братик, ты достоин лучшего, молодой, звонкой». Он молчит, значит, согласен.
— Умница, капай ему на мозги потихоньку, вода камень точит. Главное, сама там закрепись, прописку не просила ещё?
— Попрошу на днях, скажу, для поликлиники надо.
Я стояла в коридоре, прижимая к груди папку с тетрадями 7-го «Б», ноги стали ватными.
Пазл сложился со щелчком затвора, Света приехала не пережить кризис. Цель: разрушить брак, выжить меня из моего же дома и остаться здесь хозяйкой. При активной поддержке матери и молчаливом согласии брата.
Андрей «молчит, значит, согласен». Вот что резануло больнее всего.
Я тихо закрыла дверь и ушла гулять в парк, мне нужно было не плакать, а подумать.
Ты её не выгонишь
Вечером я поставила Андрею ультиматум (без криков).
— Андрей, Света должна завтра уехать.
Муж посмотрел на меня поверх планшета.
— Ты чего, Ир? Какая муха тебя укусила? Куда она поедет, на улицу? Октябрь на дворе!
— Пусть снимает квартиру или едет к маме в деревню, мне всё равно. Я слышала её разговор с твоей матерью сегодня днём.
Я пересказала диалог, лицо Андрея пошло красными пятнами.
— Ты подслушивала?! — возмутился он, швыряя планшет на диван. — Как тебе не стыдно! Это низость! В собственном доме шпионить!
— Низость — это обсуждать, как выжить жену из квартиры, за которую она платит!
— Это бред! Света просто болтает, она на эмоциях! Мама старая, она не со зла! А ты... Ты хочешь рассорить меня с семьёй!
— Андрей, или она уезжает, или я подаю на развод и раздел имущества, прямо сейчас.
— Ах так?! — Он вскочил, нависая надо мной. — Шантажировать вздумала?! Это моя сестра! Ей некуда идти! Ты бессердечная сухая училка! Если она уйдёт, я уйду с ней! Я не брошу родную кровь ради твоих климактерических истерик!
Это был блеф, я знала.
Андрей любил комфорт, мой борщ, выглаженные рубашки и свою спокойную жизнь. Он не уйдёт в никуда с капризной сестрой и тремя чемоданами, но страх потерять семью всё равно кольнул.
Если я просто выставлю её чемодан за дверь, то буду агрессором. Андрей уйдёт в глухую оборону, будет играть в благородного рыцаря. Света станет «святой мученицей», которую выгнали на мороз.
Нужен был ход конём.
Холодный, законный и безжалостный. Такой, чтобы Андрей сам захотел, чтобы она уехала.
На следующий день я взяла отгул. С утра пошла в МФЦ, взяла выписку из домовой книги (где Света, естественно, не числилась). Распечатала билеты Светы на поезд (она пересылала их Андрею в Телеграм, чтобы он встретил, я нашла фото в их переписке на семейном планшете). Дата прибытия: 15 июля. Сегодня 20 октября. Более 90 дней.
Я пошла в опорный пункт полиции.
— Здравствуйте. Я хочу написать заявление, у меня в квартире проживает гражданка без регистрации более 90 дней.
Участковый, молодой лейтенант с уставшими глазами и фамилией Сафин, вздохнул.
— Женщина, ну вы что, сами не можете разобраться? Родственники же, милые бранятся...
— Не могу, квартира в долевой собственности. Муж против выселения, но регистрацию мы ей не делали. И согласия на её проживание я, как собственник 1/2 доли, не давала. Владение и пользование имуществом по соглашению участников, а соглашения нет. Я требую зафиксировать правонарушение.
Участковый посмотрел на меня с уважением.
— Педагог?
— Историк.
— Грамотная, ладно. Заявление принял, приду вечером с проверкой.
Вечером, в 19:30, мы все были дома, Света сидела в гостиной, пилила ногти и смотрела ток-шоу, Андрей ужинал (суши, опять за его счёт).
Звонок в дверь.
Я открыла. На пороге лейтенант Сафин и двое понятых (соседи).
— Добрый вечер, проверка паспортного режима, поступил сигнал.
Света выплыла в коридор, поправляя халат.
— Что такое? Кто вызывал?
— Гражданка Светлана Викторовна Петрова? — участковый сверился с бумагой. — Вашу регистрацию, пожалуйста.
Света побледнела, Андрей выбежал в коридор с куском ролла во рту.
— В чём дело, командир? Это моя сестра! Она в гостях!
— Гости, гражданин, три месяца не живут с тремя чемоданами, — участковый кивнул на гору вещей в углу (Света так и не распаковала коробки, создавая «временный» вид, но заняв ими полкомнаты). — Билет есть? Когда приехали?
— В июле... — прошептала Света, не понимая, что происходит.
— Сегодня октябрь, 90 дней истекли. Нарушение налицо, составляем протокол. Штраф собственнику, допустившему проживание – Андрею Викторовичу (раз вы её пригласили) — от трёх до пяти тысяч рублей. И гражданке Петровой от двух до трёх тысяч.
— Какой штраф?! — Андрей занервничал, он был патологически жадным до государственных поборов. Штраф за парковку в 500 рублей вгонял его в депрессию на неделю. — За что?! Она же сестра!
— Закон для всех один.
— Мы оформим! Завтра же! — воскликнул Андрей.
— Я согласия не дам, — громко и чётко сказала я. — Как собственник 1/2 доли, без моего письменного нотариального согласия регистрация невозможна и проживание тоже незаконно. Я заявляю официально: я против нахождения этой гражданки в моей квартире.
Андрей посмотрел на меня с ненавистью, в его глазах я читала: «Предательница».
— Ты... Ты вызвала ментов?! На сестру?!
— Я защищаю наш бюджет, Андрей, — сказала я спокойно. — Следующий штраф будет больше, а если она продолжит тут жить, я напишу в налоговую. Света занимается предпринимательством на дому (она делала ноготочки подругам пару раз), доходов не декларирует. Андрей, ты хочешь проверку своих счетов? Ты же переводишь ей деньги, налоговая может счесть это сокрытием доходов или отмыванием.
Это был блеф чистой воды, но с Андреем сработал безотказно. Он боялся налоговой как огня из-за своих «левых» подработок.
Лавочка закрылась
Участковый дописал протокол, вручил копии.
— Гражданка Петрова, у вас сутки на то, чтобы покинуть помещение. Иначе принудительное выселение и новый штраф, всего доброго.
Дверь за полицейским закрылась.
В квартире повисла тишина, Света медленно повернулась ко мне, её губы дрожали.
— Ты... Тварь! — зашипела она, брызгая слюной. — Андрюша, ты видел?! Она натравила на меня ментов! Она меня выгоняет, хочет нас рассорить!
Она кинулась к брату, пытаясь обнять его, найти защиту.
— Андрюша, скажи ей! Это же мой дом тоже, ты же говорил...
Андрей стоял, глядя на квитанцию о штрафе в 5000 рублей (участковый выписал по максимуму). Пять тысяч просто так, из-за глупости сестры и упрямства жены. Деньги отрезвили его быстрее, чем любые доводы рассудка.
Он отстранился от сестры.
— Свет... ну правда... — пробормотал он глухо. — Неудобно получилось с ментами. Ты же говорила, на неделю... А уже три месяца.
— Ты меня гонишь?! — взвизгнула Света. — Из-за этой мымры?!
— Я не гоню, но штрафы платить я не хочу и проблем с налоговой тоже. Может, к маме пока?
— К маме?! В деревню?! В грязь?! — Света сорвалась на ультразвук. — Ты меня предаешь ради этой... этой... старой училки! Да я ей глаза выцарапаю!
Она шагнула ко мне, подняв руку с длинными ногтями.
Я не шелохнулась, стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди.
— Рот свой закрой и вещи собирай, пока я добрая! — сказала я ледяным тоном, глядя ей прямо в переносицу. — Ты руку поднимешь — я побои сниму, и это уже уголовка, а не административка. Ты в моем доме жила из милости, а ведешь себя как барыня. Время вышло, дорогая, лавочка закрылась.
Света замерла, увидела мой взгляд. В нём не было страха, была усталость и бетонная стена. Она поняла, что спектакль окончен. Зрители разошлись, касса закрыта, декорации разбирают.
Разрыдалась злобно, истерично, швыряя вещи в чемодан.
— Будьте вы прокляты! Ноги моей здесь не будет! Андрей, ты тряпка!
Света уехала через сорок минут.
Она хлопнула дверью так, что в прихожей упала картина.
Андрей ходил надутый весь вечер, молча ел суши, не глядя на меня.
— Ты жестокая Ира, родную кровь выгнала. Мама теперь с сердцем сляжет.
— Я выгнала паразита, Андрей. Который хотел нас развести и отобрать квартиру. И сэкономила нам кучу денег. Кстати, штраф платишь ты, из своих личных карманных.
— Почему я?! — возмутился он.
— Потому что это твоя гостья и твоя ответственность.
Андрей промолчал, но я видела, как он расслабил плечи.
Ночью он обнял меня.
— Ир, прости, замотался я с ней.
Я не ответила.
На следующий день я вызвала мастера и поменяла личинку замка, на всякий случай, Света могла сделать дубликат.
И ввела новое правило: «Родственники только по предварительной записи за неделю и без ночевки. Максимум чай с тортом по воскресеньям с 14:00 до 18:00».
Андрей не возражал.