— Почему такой скромный стол? У Лёшиной жены на праздник было пять салатов и торт, — сказала свекровь, даже не сев.
Елена вытерла руки об фартук, посмотрела на её пальто, блестящее от мокрого снега, и лишь тихо кивнула:
— Проходите. Батареи еле греют, сейчас чай налью.
Свекровь сняла сапоги, громко сопела, ставила их в угол.
— Ну и сырость у вас… Сыночку-то, наверное, холодно. Вон как в квартире Лёшки тепло, я у них вчера была — как в Турции!
— У них окна пластиковые, — спокойно ответила Елена.
— Я Лёшке говорила — надо бы и вам поставить. Но ты у нас всё "потом", да "потом".
В старом чайнике уже шел пар, мокро стучал на подоконник мелкий дождь, серое небо будто навалилось на окна.
Елена нарезала хлеб. Чёрствый, из вчерашнего. Поморщилась.
Пахло мокрой шерстью и немного — хлоркой, от свежевымытого пола.
На столе — оливье, кусочек селёдки под шубой, горячие бутерброды, недоваренные пельмени на подносе.
— Скромно, — протянула свекровь, садясь. — У Нади, знаешь, какое заливное было… Рыба дрожала, как слеза. Красиво. Всё по тарелочкам.
Елена поставила чайник, присела напротив.
— У нас, мам, семейный ужин. Без гостей, без показухи.
— И что, ради этого не постараться? Женщина должна украшать стол, а не оправдываться.
Муж, Иван, молчал. Сидел с телефоном.
— Мам, давай не начинай, — пробормотал он.
— А я что? Я просто сказала. Вот у других — праздник, а у нас… Что это? Масло на хлебе?
Елена видела, как у него дернулась щека.
Он положил телефон в сторону, но в глаза не посмотрел.
Вечер шёл как вязкая каша.
Свекровь всё время находила, о чём сокрушаться — то занавески серые, то подарки без бумаги.
— Я вот Лёшке сказала: Надя — вот хозяюшка! У них даже свечи на столе были.
— У нас тоже свечи, — тихо сказала Елена. — Только белые.
— Белые — скучные.
— Зато не пахнут.
Тишина после этой фразы была длиннее любого диалога.
Телевизор гудел за стеной. Коты соседей дрались на лестнице. В квартире пахло кипятком и усталостью.
Елена смотрела на мужа.
Хотелось сказать: «Скажи хоть слово». Но не сказала.
Взяла тарелку, стала обирать селёдку.
Когда Иван с матерью ушли в комнату смотреть новости, Елена осталась на кухне одна.
Села за стол, к обглоданной тарелке. Выпила остатки чая — холодного, терпкого.
Затем незаметно достала старый конверт из ящика комода.
Письмо.
Без подписи. Без даты.
Почерк округлый, женский.
Она нашла его неделю назад, когда собирала документы на квартиру.
"Ванечка, спасибо, что был. Пусть даже немного. Ты добрый. Я всё понимаю, просто не звони больше".
У Елены тогда тряслись руки. Сожгла бы, да не смогла.
Теперь письмо лежало у неё на коленях.
Каждая буква — как игла под кожу.
И сегодня, когда свекровь хвалила "Надюшку", именно это письмо стояло за каждым её словом.
Из комнаты донёсся смех.
— Мам, ну ты загнула! — хрипло сказал Иван.
— А что, правда. У нас Надя умница! Тёплая, приветливая, не то что эта твоя вечно уставшая бухгалтерша. Так и не родила ещё внучка мне…
Елена замерла.
Шум крови в ушах заглушил остальное.
Она поднялась, подошла к окну.
На улице темнота сгустилась, липкий снег прилип к стеклу.
Слёзы застилали глаза, но она их вытерла ладонью, быстро, как если бы хотела стереть ошибку.
Когда они вернулись на кухню, Елена уже улыбалась.
— Чай подогреть?
— Не надо, — отмахнулась свекровь. — Лёгкий ужин — это хорошо, но пусто как-то. Вот я Наде принесла свой рецепт… надо тебе, Лен, поучиться.
Елена посмотрела прямо:
— А Наде бы — у меня. Тоже кое-чему.
Свекровь нахмурилась.
— Это ты о чём?
— Ни о чём, мам. Просто разные у нас рецепты.
Она убрала со стола, медленно, шумно ставя тарелки в раковину.
По комнате разнёсся скрип половиц.
Позже, засыпая, Иван пробормотал:
— Зачем ты с ней споришь? Мама старая, ей скучно…
— А мне сколько лет? — тихо спросила Елена.
— Не начинай.
Он отвернулся.
Елена лежала, глядя в потолок. Под веками опять вспыхнул конверт, те буквы — женские, мягкие.
Надя. Конечно, это она.
"Спасибо, что был…"
"Ты добрый…"
"Не звони больше…"
Не звонил ли?
Она встала, посмотрела на спящего мужа. Его лицо в полумраке было тяжёлым, спокойным.
Она накинула халат, босая прошла на кухню.
Села. Достала телефон.
Открыла почту.
Вчера — письмо от чужого адреса.
"Добрый вечер, Иван Сергеевич, по поводу квартиры…"
Ком в горле.
Она знала этот адрес.
Риелторское агентство, где работала… Надя.
Елена чуть не уронила телефон.
Значит, встречаются. Потом эти салаты, свечи. Всё сходится.
Она опустила взгляд, взяла нож и тонко, машинально стала резать яблоко. Кусочки падали одно за другим, ровные, как шаги на снегу.
Шум шагов.
Иван появился в дверях, всклокоченный.
— Ты чего не спишь?
— Яблоко хочу, — ответила.
— Хочешь, я тебе нарежу?
Она посмотрела. Его рука дрожала. Немного. Совсем немного, но дрожала.
Тогда всё стало на свои места.
Утром свекровь опять сидела в кухне, когда Елена поднялась.
— Я, пожалуй, схожу в магазин. Тут мало чего осталось.
— Не надо, мам. Не тратьтесь.
— Да ладно… куплю по пути тортик. Лёшина жена всегда готова угощать — не то что ты.
Елена спокойно улыбнулась.
— Купите тогда два. Один — себе. Один — Наде. Вы ведь у неё вчера были снова, да?
Свекровь вздрогнула так, что ложка стукнула по чашке.
— Откуда ты…
Елена не дала договорить.
Поставила перед ней блюдце с яблоком, нарезанным тонко, как бритвой.
— Ешьте, мам. Пока не потемнело.
Молчание зависло, густое, тяжелое.
За окном снова пошёл мокрый снег.
Всё стихло. Только тикали часы и медленно капала вода из крана.
— Я поговорю с Ваней, — неожиданно сказала свекровь. — Он сам всё решит.
— Конечно, — ответила Елена. — Ваня у нас решает. Всегда.
И улыбнулась. Спокойно, ровно, почти тепло.
Но глаза блестели так, что свекровь отвела взгляд.
Вечером Иван долго не возвращался.
Телефон молчал.
Поздний час. Пустая комната.
Из раковины падали редкие капли.
Холод поднимался от пола, лампочка качалась в проходе от сквозняка.
Елена снова открыла конверт. Теперь знала: письмо не старое.
В углу конверта — уголок упаковки из той кулинарии, где Надя брала готовые блюда. Серый, жирный след. Доказательство.
Она уронила его на стол и застыла.
С лестничной площадки донёсся звук шагов — медленный, уверенный.
Щёлкнул замок.
Елена подумала, что сердце грохочет громче, чем этот ключ.
— Лена, поговорим? — прозвучал знакомый, усталый голос.
Она не ответила. Только села ровно, выпрямила спину и посмотрела в сторону двери.
Шаги приближались...