Поле боя дышало гарью и железом. Развороченная земля, чёрные воронки, обломки снарядов — всё это уже стало привычным пейзажем для экипажа танка Т‑34 под командованием старшего сержанта Ивана Лыкова.
Их машина стояла в низине, наполовину зарывшись в грязь. Гусеница была порвана, левый борт — в глубоких вмятинах от попаданий. Мотор хрипел, но держался.
— Ну что, братцы? — Иван оглядел экипаж: механика‑водителя Кузьму, наводчика Степана и заряжающего Никиту. — Вытащить надо. Иначе — конец.
— Как? — хрипло спросил Степан, вытирая пот с лица. — Вокруг — огонь. Любой, кто высунется, — мишень.
— А мы не просто высунемся, — усмехнулся Иван. — Мы — вытащим. Не бросим машину. И себя не бросим.
Они знали: за ними наблюдают. Где‑то в километре — немецкие позиции. Артиллерия, пулемётные точки, снайперы. Любое движение — риск. Но и оставаться на месте было нельзя: к вечеру противник мог подтянуть пехоту и добить подбитый танк.
Иван связался по радио с командованием.
— «База», это «Тройка‑семь». Гусеница порвана. Нужна помощь.
— «Тройка‑семь», держитесь. Пытаемся выслать тягач. Но… сами понимаете.
Понял. «Сами понимаете» означало: шансов мало. Тягач под огнём — лёгкая мишень.
Через час на горизонте показался силуэт — броневой тягач с красноармейской звездой. Он двигался медленно, прижимаясь к складкам местности.
— Идёт! — крикнул Никита, прильнув к смотровой щели.
Но не прошло и пяти минут, как по тягачу ударили. Первый снаряд — мимо. Второй — в борт. Машина дёрнулась, замерла, из‑под капота повалил дым.
— Всё, — прошептал Степан. — Теперь точно конец.
Иван сжал кулаки.
— Нет. Не конец. Мы сами.
Он открыл люк, высунулся. Воздух пах порохом и землёй. Вдалеке — вспышки выстрелов, свист осколков.
— Кузьма, держи мотор. Степан, Никита — со мной.
Они выбрались наружу. Четыре фигуры в промасленных комбинезонах, с инструментами в руках.
— Быстро! — скомандовал Иван. — Гусеницу чинить — бесполезно. Будем тянуть сами.
Они нашли трос, закрепили его за буксирные крюки. Потом — за ствол ближайшего дерева.
— Степан, Никита — на трос. Тяните. Кузьма — потихоньку, на малых оборотах.
Мотор взвыл. Трос натянулся, как струна. Танк дрогнул, но не сдвинулся.
— Ещё! — крикнул Иван. — Тяните!
Они вцепились в трос, потянули. Мышцы горели, ладони скользили по металлу. Танк снова дрогнул — и медленно, с хрипом, начал ползти вперёд.
Вдалеке — крики, вспышки. Немцы заметили их. Пулемётная очередь вспорола землю в метре от Степана.
— Не останавливаемся! — рявкнул Иван. — Тянем!
Ещё рывок. Ещё. Танк сдвинулся на метр, потом на два.
Когда они наконец вывели машину из низины, укрыв её за холмом, все четверо рухнули на землю.
— Получилось… — выдохнул Никита.
— Получилось, — кивнул Иван. — Не бросили.
Степан усмехнулся:
— И себя не бросили.
Кузьма достал флягу, сделал глоток, протянул остальным.
— За то, чтобы всегда выбираться, — сказал он.
Они выпили молча. В небе — ни облачка. Где‑то вдали — грохот боя. Но здесь, за холмом, было тихо.
Вечером Иван докладывал командиру:
— Танк на ходу. Экипаж — в строю. Готовы к бою.
Командир посмотрел на них — грязные, в царапинах, с красными от напряжения глазами — и кивнул:
— Молодцы. Не бросили машину. Не бросили друг друга. Это — главное.
На следующий день их танк снова шёл в атаку. Гусеница, хоть и залатанная, держала. Мотор, хоть и хрипел, тянул. А экипаж — держался вместе.
Потому что знали: пока они не бросают друг друга — они непобедимы.
История молодой девушки врача, которая поехала работать в деревню здесь.