Когда мы начали встречаться с Игнатом, я не сразу рассказала ему правду о том, что я из довольно обеспеченной семьи. Мне эта тема всегда давалась с трудом, потому что опыт подсказывал — как только люди узнают про деньги, они меняются. Мой отец владел несколькими успешными бизнесами и мог обеспечить мне безбедное детство и хороший старт, тогда как детство моего мужа, как он сам любил потом рассказывать, было трудным и полным лишений.
Его отец был заядлым пьяницей, и мать тянула семью одна, а когда его папаша допился до могилы, легче, казалось, не стало. Его мать начала потихоньку сходить с ума, не в прямом смысле, конечно, а в том, что она стала патологически контролировать сына во всех сферах жизни, твердила, что он ее последняя надежда, и пугала тем, что покончит с собой, если он ее когда-нибудь бросит. В тексте это, может, звучит не так уж страшно, но когда это происходит на ежедневной основе годами, то это откладывается в голове у ребенка и порождает те самые глубокие психологические проблемы, с которыми потом приходится разбираться всем вокруг.
Мы начали встречаться, когда мне было двадцать два, а ему двадцать три. Он уже вовсю вел свой видеоблог и, к слову, довольно успешно. Он не был мегапопулярным, к нему не ломились крупные рекламодатели, но более мелкие бренды к нему обращались, и денежки, как он говорил, водились. Его мать постоянно требовала, чтобы он присылал ей деньги, и он исправно отправлял, даже если у него самого в тот момент были финансовые трудности, о которых он, впрочем, предпочитал не распространяться. В один из таких периодов, примерно через год наших отношений, я наконец-то призналась ему, что моя семья не бедствует. Он был шокирован этим фактом, особенно когда полез в интернет и нашел информацию о моем отце, его компаниях и оборотах. Игнат естественным образом разозлился на то, что я ему, мол, не доверяла и скрывала это так долго.
Но когда я объяснила, что раньше со мной знакомились и проявляли интерес в основном из-за возможностей моего отца, и я просто научилась не сразу раскрывать все карты, он вроде бы встал на мою сторону. Однако обида никуда не делась. Он тогда заявил, что таким, как я, никогда не понять, как выживают люди из бедности, сколько нечеловеческих усилий им нужно приложить, чтобы хоть чего-то добиться. Мне было ужасно обидно это слушать, потому что, несмотря на деньги моей семьи, я сама многое сделала для своей карьеры и потратила кучу сил и нервов.
Я сказала ему, что пока училась в университете, я работала в сфере продвижения блогеров и инфлюенсеров, собственно, так мы с ним и познакомились. Да, я не спорю, что у меня был несопоставимо лучший старт, чем у него, но когда он пытался меня задеть тем, что он всегда работал больше и ему приходилось тяжелее, меня это дико задевало и выводило из себя. Он требовал от меня какого-то особого, почти святого понимания его трудного пути, но сам при этом не хотел меня слушать и слышать, и это был первый огромный звоночек, к которому я, дура, не прислушалась.
Когда мы наконец решили съехаться, то он, не долго думая, предложил, чтобы мы жили у меня, так как моя квартира была больше и в лучшем районе, тогда как он до сих пор ютился у мамы. Я согласилась, радуясь перспективе совместного быта, и в разговоре предложила разделить арендную плату пополам. Его реакция меня огорошила. Он заявил мне, что не согласен с таким раскладом, и раз уж я из богатой семьи, то именно я должна оплачивать квартиру и все остальные расходы, так как он, по его словам, не так уж много зарабатывает. И вообще, по его логике, я должна была таким образом доказать свою любовь и серьезность намерений.
Я пыталась возразить, сказала, что это несправедливо и мы ведь пара, но в итоге, сжав зубы, заявила, что готова взять на себя аренду, если он будет сам оплачивать свои личные расходы. Это привело его в настоящую ярость, он разразился длинной тирадой о том, какая я эгоистка и расчетливая стерва, и что мой отказ оплачивать его счета показывает, какой я на самом деле жестокий и мелочный человек. Мы тогда долго и громко спорили, я плакала от бессилия, но в итоге, как всегда, сдалась. Я оплачивала все наши общие расходы, несмотря на то, что сама уже не жила на деньги родителей и мне приходилось жестко себя ограничивать, чтобы тянуть наше совместное жилье. Но я была безумно в него влюблена, и мне казалось, что это временные трудности.
Он был из тех мужчин, которым не нужно было особо стараться, чтобы выглядеть привлекательно. У него было очень выразительное, красивое лицо, ровные белые зубы, густые темные волосы, он даже не ходил в спортзал, но его тело от природы выглядело подтянутым и спортивным. Я была от него без ума и в этом ослеплении старалась не замечать очевидного — что он жил практически за мой счет, а свои собственные деньги тратил на обеспечение своей матери и покупку ей дорогих подарков.
Иногда, в моменты слабости, я говорила как бы между прочим, что у него, оказывается, есть деньги баловать маму шикарными вещами, но нет, чтобы хотя бы частично разделить наши общие траты. На это он неизменно отвечал, что его мать — пожилая, одинокая и несчастная женщина, которая нуждается в его помощи и поддержке, и мне должно быть стыдно даже намекать на такое. И мне действительно становилось стыдно, я чувствовала себя последней эгоисткой, и тема тут же закрывалась.
Когда Игнат сделал мне предложение, я была на седьмом небе от счастья, хотя, оглядываясь назад, понимаю, что к этому предложению он приложил минимум усилий. Мне бы хотелось, чтобы он больше меня ценил и потратил хоть какое-то время и деньги на организацию знакового события, но он просто вытащил из багажника своей машины связку гелиевых шариков, когда я выходила из подъезда, и встал на одно колено, протягивая невзрачное колечко. Были приглашены мои родственники и пара друзей, присутствовала и его мать. Я была невероятно счастлива в тот момент, а когда нас начали поздравлять, его мать, держа меня за руку, сказала, что надеется, что я буду хорошо заботиться о ее сыночке и он не будет ни в чем нуждаться. Эта фраза повисла в воздухе, но я тогда лишь смущенно улыбнулась.
После свадьбы ничего не изменилось. Я продолжила оплачивать все наши счета, тогда как от Игната по-прежнему не было ни копейки. Он оправдывался тем, что кладет все свои деньги на банковский счет под проценты, чтобы они копились на наше светлое будущее, а я верила, потому что хотелось верить.
Все рухнуло, когда я забеременела нашим первым ребенком. Мне пришлось уволиться с работы, в декрет уйти возможности не было, и это означало, что все эти месяцы я не смогу приносить домой доход. Игнат разозлился на это невероятно. Он потребовал, чтобы я срочно нашла новую, желательно удаленную работу, иначе нам не на что будет жить. В тот момент я впервые за годы спросила его о тех деньгах, которые он якобы копил на наше будущее в банке. И он, не глядя мне в глаза, признался, что все это время меня обманывал.
Никаких накоплений не было. Все свои деньги он продолжал исправно отправлять матери, а часть просто тратил на себя — на новые гаджеты, дорогие обеды с «нужными» людьми, о которых я даже не знала. У меня случилась настоящая истерика. В тот же день я, наконец, сорвалась и рассказала своим родителям обо всей этой унизительной ситуации. О том, что Игнат отказывается вкладывать деньги в нашу семью, что за все всегда плачу я: за питание, коммуналку, отпуска, даже за бензин в его машине, а от него помощи — ноль.
Реакция была предсказуемой. Мать Игната, когда до нее дошли слухи, сказала, что ее сын все делает правильно и не обязан отчитываться передо мной, куда девает свои честно заработанные деньги. Мой отец был в ярости. Он позвонил Игнату и сказал ему все, что думает, а под конец заявил, что если тот не перестанет вести себя как маменькин сынок и паразит, то его дочь с ним разведется, а ребенка своего он после этого никогда не увидит. По настоянию отца мы подписали брачный контракт перед свадьбой и по его условиям, в случае развода Игнат не получал от меня ничего: ни нашей общей квартиры, которую родители помогли купить уже после свадьбы, ни машины, подаренной ему когда-то моим отцом. Слова и действия моего отца явно напугали Игната, и последующие несколько месяцев он вел себя почти идеально: перестал отправлять матери все деньги, начал приносить зарплату домой и даже делал вид, что помогает по хозяйству.
Но это затишье было обманчивым. После родов у меня началась тяжелейшая послеродовая депрессия. Я тогда не знала, что это именно она, и списывала свое состояние на дикую усталость, недосып и гормональный сбой. Бывали дни, когда я физически не могла заставить себя встать с кровати, чтобы покормить или просто успокоить нашего сына. А Игнат наотрез отказался мне помогать в уходе за ребенком. Он уходил рано утром, якобы на съемки или важные встречи, и возвращался поздно вечером, списывая все на то, что теперь он, мол, один кормилец в семье и должен много работать. Уход за младенцем — это, по его словам, была исключительно моя обязанность, так что будь добра и справляйся.
Мне помогала мама и иногда сестра, но они не могли быть рядом постоянно, а я тонула в апатии и чувстве полного бессилия. Зато мать Игната, которая периодически навещала внука, ни разу не ударила палец о палец, чтобы чем-то помочь. Она ходила по дому и бурчала, что ей мешает плач ребенка, а когда он затихал, принималась делать замечания: какая я никудышная мать, что мое тело после родов выглядит отталкивающе и мне срочно нужно привести себя в порядок, что в доме бардак и ее сыночке, наверное, неприятно возвращаться в такой хаос после тяжелого рабочего дня.
Игнат не просто игнорировал меня — он игнорировал и ребенка. Он отказывался даже на пять минут взять его на руки, не говоря уже о том, чтобы сменить подгузник или покормить. Под его равнодушием и постоянным давлением со стороны его матери мое состояние только ухудшалось. Я наконец решилась снова пожаловаться своим родителям, надеясь на поддержку. Но моя мама на этот раз оказалась не такой лояльной. Она отчитала меня, сказав, что я придумываю себе диагнозы и проблемы на пустом месте, что все это от того, что я сижу дома, не работаю и слишком много думаю о себе. Ее слова добили меня окончательно. Я чувствовала, что просто тону, и никто не протянет руку. Отец, хоть и поддержал меня в разговоре, сказав, что поговорит с Игнатом, но затем добавил, что понимает — первый ребенок, это всегда тяжело, и это время нужно просто пережить, взяв себя в руки. В тот момент я поняла, что осталась один на один со своей бедой.