Предыдущая часть:
Они пили дорогой виски, громко хохотали и обсуждали, как разделят империю Остахова.
Екатерина, переодевшись в старую униформу горничной, которую швырнула ей Регина, превратилась в незаметную тень среди гостей. Она убирала грязные тарелки, вытирала пролитое вино, меняла пепельницы.
— Эй, ты! — крикнул Артур, развалившись на диване, он был уже изрядно пьян. — Принеси льда, да поживее.
Екатерина послушно подошла с ведёрком.
— Вот, — поставила она его на столик.
Артур посмотрел на неё мутным взглядом.
— Слушай, а ты ничего такая… — Он протянул руку и ущипнул её за бедро.
Екатерина отшатнулась, едва не уронив ведёрко.
— Не трогайте меня.
— Ого, с огоньком, — усмехнулся Артур. — Регина, а твоя служанка ничего себе так.
— Артур, отстань от неё, а то посуду побьёт, — лениво отмахнулась Регина, беседуя с какой-то дамой в бриллиантах. — Власова, дуй на кухню и смотри, чтобы бокалы блестели.
Екатерина поспешила на кухню, руки её дрожали. Она включила воду, чтобы шум заглушил гомон из гостиной. Слёзы капали в раковину, смешиваясь с пеной.
— Терпи. Ради мамы. Ещё чуть-чуть — и уйду с деньгами, — прошептала она.
Она подняла глаза. На стене кухни висел небольшой портрет покойного Виктора Евгеньевича Остахова. Видимо, его повесила прислуга.
Екатерина застыла на месте. Мужчина на портрете имел седые волосы, строгий взгляд и решительный подбородок. Но в этом лице таилось что-то до боли знакомое.
— Где же я его видела раньше? — прошептала она, пытаясь уловить ускользающее воспоминание. — Может, по телевизору?
— Точно, — подумала она, прикрывая глаза в попытке сосредоточиться.
Воспоминание мелькнуло, словно тень рыбы в воде. Пять лет назад, в парке. Мужчина кормил уток. Ему внезапно стало плохо.
Екатерина в то время тоже работала курьером, но пешим. Она подбежала, дала ему воды, вызвала скорую и сидела рядом, пока медики не приехали. Он держал её за руку и повторял: "Спасибо, дочка. У меня дети есть, а вот воды подать некому. Ты добрая душа, как тебя зовут?"
— Это он. Тот мужчина из парка. Виктор Евгеньевич, — выдохнула Екатерина.
На кухню ввалился Артур.
— Эй, ты! — крикнул он, шатаясь. — Я в грязь наступил на террасе. Ботинки грязные, почисти их.
Он плюхнулся на стул и вытянул ногу в дорогом ботинке, испачканном глиной.
— Я не чищу обувь, — твёрдо ответила Екатерина, отступая к раковине. — Мы договаривались только на уборку и мойку посуды.
— Ты будешь делать то, что я скажу, — заорал Артур, швыряя в неё скомканную салфетку. — Я плачу тебе деньги, а ты никто здесь. Прислуга. Чисти, или я сейчас устрою!
Он попытался встать, но ноги подкосились. Он рухнул обратно на стул, сбив со стола вазу с фруктами.
— Артур! — вбежала на кухню Регина. — Ты что творишь? Всех гостей распугаешь?
— Эта дрянь не хочет чистить мне ботинки, — проворчал он, указывая на Екатерину.
Регина посмотрела на неё с ледяным презрением.
— Власова, у него ботинки стоят не одну тысячу. Почисти, или денег не увидишь.
Екатерина смотрела на них, на этих людей, у которых было всё материальное, но ничего человеческого внутри.
— Нет, — сказала она тихо, но уверенно.
— Что? — переспросила Регина, её глаза сузились.
— Я помою посуду, уберу стол, но не буду чистить его обувь. Я человек, а не вещь для ваших прихотей.
— Человек? — усмехнулась Регина. — Ты обслуживающий персонал. Ладно, не хочешь по-хорошему?
Она вдруг схватилась за мочку уха.
— Погоди… моя серёжка пропала. Только что была.
На кухне повисла тишина. Она была на мне полчаса назад.
Регина перевела взгляд на Екатерину.
— Ты... Ты крутилась возле меня, когда убирала тарелки.
— Я ничего не брала, — спокойно ответила Екатерина, хотя внутри всё похолодело.
— Конечно, не брала. Ты её украла! — воскликнула Регина. — Артур, вызывай полицию. Обыскать её. Разденьте её!
— Я не позволю себя обыскивать! — крикнула Екатерина в отчаянии, хватая разделочную доску для мяса. — Не подходите!
— О, вооружённое нападение, — усмехнулся Артур, мгновенно протрезвев от азарта, и достал телефон. — Сейчас приедут полицейские. Власова, ты на зоне сгинешь, и сыночек твой в приют поедет. Хотя нет, ему же уже почти восемнадцать.
— Обыщите её, — скомандовала Регина. — Выверните её карманы. Я уверена, она спрятала мою серёжку.
Два дюжих охранника, повинуясь приказу хозяйки, грубо дёрнули Екатерину за плечи.
— Не трогайте меня! — закричала она, пытаясь вырваться. — Я ничего не брала!
Один из охранников, верзила с каменным лицом, рванул её потрёпанную сумку и, перевернув её, вытряхнул содержимое прямо на пол. По паркету с жалким стуком раскатились предметы нехитрого быта: блистеры с дешёвыми лекарствами для мамы, старенький телефон с треснувшим экраном, связка ключей с брелком-мишкой и небольшая ламинированная чёрно-белая фотография.
Екатерина дёрнулась вперёд, словно её ударило током.
— Не смейте! — выдохнула она.
На фотографии была её мама — молодая, ещё здоровая, улыбающаяся и держащая на руках маленького внука. Это был единственный снимок, который Екатерина всегда носила с собой, как оберег.
Фотография упала прямо к ногам Регины. Та опустила взгляд, скривила губы в брезгливой ухмылке и, глядя Екатерине прямо в глаза, медленно, с наслаждением поставила острый каблук шпильки прямо на лицо улыбающейся женщины на снимке. Хруст ламинации прозвучал громче грома.
— Вот твоё место, Власова. В грязи, — прошипела Регина, вдавливая каблук сильнее. — В грязи, вместе с твоей семейкой!
В глазах у Екатерины потемнело. Страх за маму, унижение, усталость — всё исчезло, сгорев в мгновенной вспышке слепой ярости. Она не помнила, как вырвалась из рук охранника, и просто бросилась вперёд.
Регина, не ожидавшая отпора от серой мышки, взмахнула руками, потеряла равновесие и рухнула на ковёр, нелепо задрав ноги в дорогих туфлях.
— Она меня ударила! — заверещала Регина, катаясь по полу.
Охранники наконец опомнились. Один из них заломил Екатерине руку за спину и прижал её лицом к холодной стене.
— Стоять! Не двигаться! — рявкнул он.
— Больно! Пустите! — вскрикнула она.
В этот момент дверь дома покойного Виктора Евгеньевича с грохотом распахнулась, ударившись о стену.
— Отпустите её! — раздался голос.
Этот голос произвёл эффект, подобный выстрелу. Глубокий, властный баритон, не терпящий возражений. Все замерли. Артур опустил бутылку, охранник ослабил хватку. Регина, перестав выть, приподнялась на локтях.
В дверях стоял высокий молодой мужчина лет тридцати пяти. На нём был безупречный чёрный костюм, белая рубашка без галстука, а в руках он держал кожаную папку. Зонта при нём не было, что говорило о том, что он приехал на личном автомобиле и просто не успел промокнуть. Его глаза — тёмные и цепкие — метали молнии.
Регина закусила губу и сразу помрачнела. Это был Глеб Сергеевич Власов, нотариус Виктора Остахова.
— Глеб, — произнесла Регина, пытаясь встать и поправляя сбившееся платье. — Ты видел? Эта психопатка набросилась на меня. Она воровка. Пусть охрана выкинет её на улицу.
Глеб медленно прошёл в центр комнаты. Он смотрел не на Регину, а на охранника, всё ещё державшего Екатерину.
— Я сказал: отпустите эту женщину прямо сейчас, или завтра вы оба будете уволены без выходного пособия и с записью в трудовой, после которой вас не возьмут охранять даже общественный туалет.
Охранник, зная, кто такой Власов и каким влиянием он обладал при покойном хозяине, тут же отступил, виновато опустив руки.
Екатерина облегчённо перевела дух, потирая ушибленное плечо. Она тряслась мелкой дрожью.
Глеб подошёл и, достав белоснежный платок, протянул ей.
— Вы в порядке? — тихо спросил юрист. Его голос, только что гремевший на весь дом, стал мягким.
— Мама... — прошептала Екатерина, глотая слёзы, и потянулась к снимку на полу. — Фотография...
Глеб аккуратно её поднял. На фотографии осталась вмятина от каблука, но лицо было цело. Он бережно отряхнул снимок и вложил его в дрожащую ладонь Екатерины.
— Вставайте, — сказал он, помогая ей подняться, поддерживая под локоть.
— Глеб Сергеевич, — подала голос Регина, наконец вставшая на ноги. — Что за цирк? Ты нотариус или рыцарь печального образа? Оглашай завещание. Мы хотим знать, что нам оставил отец, и пусть эта нищенка убирается.
Продолжение: