Звонок в дверь прозвучал не как приглашение к радости, а как сигнал воздушной тревоги. Вика замерла с полотенцем в руках. Она никого не ждала. Алексей, её муж, вопросительно поднял брови и пошел открывать.
Через секунду прихожую заполнил шум, грохот чемоданов.
— Сюрприз! — зычный голос Зинаиды Аркадьевны, свекрови, перекрыл даже лай соседской собаки. — А мы к вам! По-семейному, так сказать.
За спиной монументальной мамы переминалась с ноги на ногу Нина, младшая сестра мужа, с заплаканным, но хищным лицом, и её муж Коля — деверь, который всегда смотрел на мир так, будто этот мир задолжал ему крупную сумму.
— Мам? — Алексей растерянно поправил очки. — Что случилось?
— Ой, Лешенька, горе у нас! — Зинаида Аркадьевна по-хозяйски отодвинула сына плечом и шагнула на свежий паркет, не разуваясь. — Ниночку хозяин квартиры выгнал пока я у них гостила. Ирод проклятый! А у Коли пока с работой заминка. Куда им идти? Не ко мне же в гости ехать. Мы решили к вам. Мы же родненькие, семья!
Вика почувствовала, как внутри закипает холодная злость. «Семья» вспомнила о них ровно через неделю после того, как Вика с Лешей выплатили ипотеку за свою просторную трешку и закончили дизайнерский ремонт.
Символом власти в этот вечер стал пульт от телевизора.
Обычно он лежал на журнальном столике, строго параллельно краю. Теперь же пульт был крепко зажат в пухлой ладони Зинаиды Аркадьевны. Она восседала на любимом кресле Вики, закинув ноги на пуф, и переключала каналы, громко комментируя новости.
— Вика, нарежь колбаски, да потоньше, — бросила свекровь, не оборачиваясь. — И чайку сообрази. Что ты стоишь, как неродная? У людей беда, а она губы поджала.
— Зинаида Аркадьевна, вообще-то у нас разуваются, — тихо, но твердо сказала Вика.
— Ой, да брось ты эти мещанские замашки! — махнула рукой Нина, уже открывающая холодильник. — «Разуваются»... Полы помоешь, не барыня. Леш, а у тебя пиво есть? Коле стресс снять надо.
Коля, тем временем, уже оценивающе оглядывал гостиную.
— Ну, ничё так ремонт, — процедил он, ковыряя в зубах. — Только цвет стен маркий. Я бы в персиковый закатал.
Это была первая ступень эскалации: мелкая наглость, замаскированная под простоту.
Алексей, посмотрел на жену:
— Вик, ну правда... Пусть переночуют пару дней. Ситуация ведь.
«Пару дней» растянулись на неделю.
Жизнь Вики превратилась в ад.
Утро начиналось с очереди в ванную, где Нина проводила по сорок минут, расходуя все дорогие шампуни Вики. «Ой, а что, это был профессиональный уход? А пахнет как обычная крапива».
Вечера проходили под бубнеж телевизора и бесконечные советы Зинаиды Аркадьевны. Свекровь была классическим энергетическим вампиром: чем хуже выглядела Вика, тем румянее становилась «мама».
— Вика, ты почему мужу рубашки не крахмалишь? — зудела она, инспектируя шкаф (нарушение границ номер два). — В наше время жена лицо мужа берегла. А ты? Карьеристка... Детей бы лучше рожала.
— Мы сами разберемся, — огрызалась Вика, но голос её тонул в хоре возмущения.
— Ты посмотри на неё! — всплескивала руками Нина, лежа на диване в Викином халате. — Ей слово, она десять! Мам, вот поэтому я и говорила, что Лешке не повезло.
Конфликт нарастал. Наглость переросла в требования.
— Леш, — заявил как-то за ужином Коля, накладывая себе третью добавку мяса, которое Вика готовила на два дня. — Я тут подумал. У вас же кабинет простаивает. Ну, тот, где у Вики компьютер. Мы с Нинкой туда переедем пока. А Вика пусть на кухне с ноутом сидит. Ей какая разница?
— Это мой рабочий кабинет! — Вика стукнула вилкой по столу.
— Тише, истеричка, — скривилась Зинаида Аркадьевна. — Нервы лечить надо. Коле нужно личное пространство, он мужчина. А ты, как женщина, должна уступать. Мы тут посовещались и решили: кабинет освобождай к завтрашнему дню.
Это был ультиматум.
Алексей сидел, уткнувшись в тарелку.
— Леша? — ледяным тоном спросила Вика. — Ты ничего не хочешь сказать?
— Вик, ну... маме виднее. Они же гости. Неудобно как-то. Потерпи немного, пока Коля работу найдет.
В этот момент Вика поняла: защиты не будет. Её предали. Родной муж, которого она считала стеной, оказался гипсокартоном.
Вечером Вика вышла на кухню воды попить и услышала приглушенный разговор.
— Да никуда она не денется, — шептала Нина. — Квартира в браке куплена? В браке. Значит, половина Лешкина. А Лешка — наш. Поживем годик, денег подкопим, а там видно будет. Может, вообще её выживем. Слишком гордая.
— И правильно, доча, — вторила Зинаида Аркадьевна. — Я тут уже присмотрела, как шторы поменять. Эти серые тоску нагоняют.
Внутри Вики что-то оборвалось. И одновременно с этим наступила кристальная ясность. Жалость к себе исчезла, уступив место холодному расчету.
— Значит, семья... — прошептала она. — Ну ладно. Будет вам семья.
На следующее утро, когда «табор» еще спал, а Алексей ушел на работу. Она приготовила завтрак.
За столом собрались все. Вика, с загадочной улыбкой, разлила чай.
— Я тут подумала, — начала она мягко, — вы абсолютно правы, Зинаида Аркадьевна. Семья — это главное. Границ быть не должно. Всё общее.
Свекровь довольно хмыкнула, откусывая бутерброд с маслом и икрой минтая.
— Ну вот! Умнеешь на глазах, милочка. Давно бы так.
— Кстати, — продолжила Вика, глядя куда-то сквозь стену. — Хочу рассказать вам одну притчу. Про бедуина и верблюда.
— Ой, опять твои нудные истории, — закатила глаза Нина.
— Послушайте, это интересно. Однажды холодной ночью верблюд попросил хозяина пустить в шатер только нос, чтобы согреться. Бедуин был добрым и разрешил. Потом верблюд просунул голову, потом шею, а потом и весь влез. И места в шатре стало так мало, что бедуину пришлось уйти спать на улицу, в холод.
— И к чему это? — нахмурился Коля.
— К тому, — Вика широко улыбнулась, — что я поняла вашу мудрость. Если мы одна семья, то и ресурсы у нас общие. Верно?
— Ну, допустим, — насторожилась свекровь.
— Раз вы живете здесь, то ваша квартира, Зинаида Аркадьевна, стоит пустая. Та самая, «двушка» в центре, с музейным ремонтом, где вы пылинки сдуваете с антикварного фарфора и боитесь даже родную дочь с зятем пригласить. И где у вас коллекция редких фиалок.
Свекровь поперхнулась чаем.
— И что? Она закрыта.
— Уже нет, — Вика достала из кармана связку ключей. — Я вчера, когда вы в ванной были, взяла их из вашей сумки. По-семейному. Без спроса.
В комнате повисла звенящая тишина.
— Ты... что? — прошипела Зинаида. — Отдай немедленно!
— Не-а, — Вика подкинула ключи в воздух и поймала их. — Я уже вызвала грузовое такси. Я переезжаю к вам, мама. Раз здесь тесно, я поживу там. У вас там так просторно, так... стерильно. Я, кстати, пригласила на выходные своих друзей из турклуба. Человек десять. Мы там устроим... как это называется... "вписку". С пивом, гитарами. Может, кальян покурим прямо в гостиной, на вашем персидском ковре.
Лицо свекрови начало приобретать оттенок перезрелой сливы.
— Ты не посмеешь! Там мой фарфор! Мои цветы!
— Мы же семья! — Вика сделала круглые, невинные глаза. — Коля вон мой паркет царапает, Нина мои крема тратит. А я ваши сервизы "поюзаю". Может, даже разобью парочку на счастье. Ой, и кстати, я там планирую стены перекрасить. В черный. Мне кажется, вашему "ампиру" не хватает готики.
— Леша! — взвизгнула Нина. — Она ненормальная!
— Леши тут нет, — жестко оборвала Вика, вставая. — Я ухожу. Такси ждет. Ах да, я еще заказала клининг к вам. Сказала выкинуть весь "старый хлам" с балкона. Ну, вы понимаете, лыжи вашего покойного мужа, банки эти старые...
Зинаида Аркадьевна подскочила так, словно села на кнопку. Её лицо исказил подлинный ужас. Её квартира была её храмом, её святыней, куда она даже сына пускала только в тапочках.
— Стой! — гаркнула она. — Отдай ключи, мерзавка!
— Только в обмен, — Вика перестала улыбаться. Её голос стал стальным. — Вы собираетесь прямо сейчас. Все трое. И уматываете отсюда. Навсегда. Ключи от моей квартиры — на стол. Брелок от паркинга — на стол.
— Да мы... Да я брату позвоню! — заверещала Нина.
— Звони, — кивнула Вика. — Пока ты звонишь, мои друзья уже открывают шампанское в маминой гостиной. Я ключ дубликат-то уже передала курьеру.
Это был блеф чистой воды. Никаких друзей и курьеров не было. Но Вика знала: страх потери собственной «прелести» отключит у свекрови логику.
Зинаида Аркадьевна задыхалась. Она смотрела на Вику и видела не покорную невестку, а зеркало. Она увидела в ней такую же хищницу, только моложе и злее.
— Собирайтесь! — рявкнула свекровь на дочь и зятя. — Быстро!
— Мам, ты чё? — удивился Коля.
— Заткнись, идиот! Она мне коллекцию Гарднера расколотит! Собирай манатки!
На сборы ушло ровно пятнадцать минут. Никогда еще Вика не видела такой скорости. Они запихивали вещи в пакеты, ругаясь и толкаясь. Коля пытался прихватить бутылку виски, но Вика выразительно посмотрела на телефон: "Звоню грузчикам, пусть начинают вынос мебели у мамы". Бутылка вернулась на место.
Когда дверь за ними захлопнулась наступила блаженная, звенящая тишина.
Вечером пришел Алексей. Он увидел пустую квартиру, идеально чистую (Вика успела вызвать клининг), и жену, пьющую вино в "отвоеванном" кресле.
— А... где все? — спросил он, озираясь.
— Дома, — спокойно ответила Вика. — Им там лучше.
— Вик, мама звонила... Плакала. Говорила, ты её чуть до инфаркта не довела. Угрожала квартиру разгромить. Это правда...?
— Правда, Леша, — Вика посмотрела на него долгим взглядом. — Я научилась у твоей родни главному правилу: кто наглее, тот и прав. А теперь слушай меня внимательно.
Она встала и подошла к нему вплотную.
— Замки в нашей квартире я сменила час назад. Вот твой новый комплект. Если ты хоть раз, слышишь, хоть раз отдашь его кому-то без моего ведома — ты пойдешь жить к маме. Вместе с Ниной и Колей. Спать будешь в коридоре на коврике. Ты меня понял?
Алексей сглотнул. Он впервые видел жену такой. В её глазах не было ни любви, ни покорности. Там был холодный расчет и сила. Он понял, что прежней Вики больше нет. Её съели его родственники, а то, что родилось на её месте, ему придется уважать, если он хочет здесь остаться.
— Я понял, Вика. Прости.
Прошел месяц.
Родня больше не появлялась. Зинаида Аркадьевна, пережив шок от мысли, что кто-то мог тронуть её фаянсовых пастушек, теперь сидела в своей крепости и боялась лишний раз выйти, вдруг невестка снова "нападет". Нина с Колей, лишившись халявы, быстро разругались и Коля уехал к своей маме в деревню, а Нина устроилась кассиром в "Пятерочку", потому что мама выносить её нытье бесплатно отказалась.
А Вика... Вика сидела в своем кабинете, смотрела на закат и понимала: справедливость — это не когда всем хорошо. Справедливость — это когда каждый получает ровно то, что заслужил. И иногда, чтобы защитить свой дом от волков, нужно самой стать волкодавом.