Я опять тянусь к телефону.
Делаю вид, будто бесцельно пролистываю новости в Яндексе, хотя взгляд всё время цепляется за иконку чатов.
Пусто.
От Гриши — тишина.
Я машинально провожу пальцем по стеклу, стирая размытый отблеск лица в холодном окне вагона.
Сентябрь в этом году странно неприветливый.
Как будто осень решила не тянуть время и сразу вступила в свои права — сырость, пронизывающий холод, низкое свинцовое небо без намёка на свет.
Резкая граница между этим серым настоящим и ещё совсем недавним тёплым летом.
Три недели.
Двадцать один день отпуска.
Обрадуется ли он, что я вернулась раньше?
Сорвалась, не выдержала и поехала. К нему.
«Как ты там?» — последнее сообщение несколько дней назад. Короткое, сдержанное, но всё же адресное.
Словно проба пера. Попытка нащупать разговор, который так и не был завершён много лет назад.
Пятьсот с лишним часов порознь и несколько лет молчаливого противостояния.
Мы начали отдаляться после того, как дети выросли, пережили свой трудный возраст, и мы внезапно снова остались вдвоём, ощутив себя семьёй.
Единой связкой.
Я тогда смотрела на него с уважением — как он разбирается с проблемами, спокойно, без нажима, но уверенно.
Как смотрит на меня и говорит, что мы выдержим.
Мы выдержали.
Я хочу написать ему слишком многое, но каждый раз останавливаюсь.
Печатаю «Скучаю» — и тут же удаляю.
Нет. Лучше сказать это вживую.
Вокруг — плотная, вязкая тишина, словно она поглощает даже ритмичный стук колёс. Я специально взяла купе СВ.
Чтобы не слышать чужих голосов.
Чтобы никто не лез в мысли.
Мне сейчас не до посторонних.
С Гришей нам давно нужно поговорить.
Между нами слишком много молчания.
Такого же тяжёлого и липкого, как холодный осенний дождь за окном.
Перед глазами всплывает утро перед отъездом: он сидит за столом, отвернувшись.
Я суетилась у плиты.
Рубашка — та самая, подаренная на прошлый мужской праздник, — мятая.
На сковороде шипят яйца.
«Хоть бы нормально со мной позавтракала», — бросает он, не поворачивая головы.
В его голосе — раздражение, и я прикусываю язык, чтобы не сорваться.
Чтобы не сказать, например: «А есть ли смысл сидеть за одним столом, если ты даже не смотришь на меня?»
Но я молчу.
Я не хочу, чтобы он потом сказал, будто я опять раздуваю конфликт из ничего.
Смотрю на экран ноутбука, поставленного на подоконник.
Срок сдачи очередного проекта горит тревожным красным.
— Не успеваю. Поем уже в офисе.
Я замолкаю и жду. Жду, что он возразит, бросит что-нибудь колкое, как это часто бывало.
Но он просто без слов отодвигает пустую тарелку.
Я не вижу его лица, и внутри всё сжимается — от глухой тоски и липкого, беспричинного страха.
Мне хочется, чтобы он обернулся, махнул рукой и сказал бросить всё к чёрту. И уехать вместе.
К морю.
Но он молчит. И не предлагает. Уже давно не предлагает.
У него тоже работа, задачи, ответственность. Только свою занятость он никогда не считает чем-то второстепенным.
Я не вижу его лица. Он выходит из кухни. Я уже давно не вижу его лица — он давно не смотрит в мою сторону.
Поезд резко останавливается на станции, с неприятным металлическим скрежетом.
Сердце дёргается, будто меня трясут за плечи снова и снова.
Чемодан оказывается тяжелее, чем я ожидала. Я накупила подарков. Домой. Ему.
Грише понравится — его любимый аромат с пряной горчинкой, с чёрным перцем и чем-то горячим, почти жгучим.
Рубашка. Синяя. Его цвет.
Картина с пальмами.
Я предложу ему уехать вдвоём. Сразу.
Или завтра. Или чуть позже, на следующей неделе.
Чемодан действительно будто налился свинцом — как мои воспоминания.
Или это руки ослабли за долгие недели одиночества среди чужих людей в санатории?
Я сажусь в такси и еду домой.
Сжимаю телефон, усилием воли не нажимая на вызов.
Нет. Не сейчас.
Пусть будет неожиданно.
Вот то самое кафе.
Там, у третьего столика у окна, мы сидели вдвоём и отмечали мой тридцать девятый день рождения.
Сорок, как он говорил, праздновать нельзя, вот и решили — заранее.
Он сам меня пригласил. Гриша.
Я не ожидала и расплакалась от счастья.
Это было четыре года назад. И больше так не было ни разу.
Он заказал мой любимый тирамису, хотя терпеть не мог ни запах, ни вкус кофе.
— Ты мой самый важный проект, моя главная инвестиция, — сказал он тогда и неловко протянул коробочку с браслетом.
Я рассмеялась:
— Ну и формулировка у тебя, Гриш.
Но носила его, не снимая… пока однажды не оставила в ванной.
Как и многое другое.
Телефон в кармане вибрирует. Нет, это не он.
И никогда не он.
— Срочно нужны правки по проекту, восьмой дом, пятый этаж, — тараторит в трубке Наташка, моя подруга и многолетний партнёр.
Сначала это было её дело, но потом я так в него вложилась, а у Наташи начались финансовые проблемы, что я сама предложила выкупить часть.
— Хорошо, сделаю.
Мир снова сжимается до размеров экрана. Как всегда. И на несколько минут мысли о Грише отступают. Мне становится чуть легче.
Я сглатываю ком в горле.
Если бы муж знал, чем я занимаюсь сейчас, по дороге домой, он бы снова замкнулся и перестал со мной разговаривать.
Но я всё равно еду. Домой. К нему.
Скажу, что скучаю. И мы попробуем… что именно?
Начать сначала? Но мы ведь так ничего и не закончили.
Заднее стекло такси захлёбывается дождевыми струями. Я закрываю глаза, отправив последние правки.
Ключ не сразу поддаётся, заедает в замке, будто сама квартира пытается задержать меня.
Предупредить.
Но я никогда не верила ни в знаки, ни в намёки свыше.
Открываю дверь осторожно, почти неслышно.
Почти три часа дня. Гриша, скорее всего, либо в кабинете, либо снова уехал по своим бесконечным делам — тем самым, в которые я никогда не вникала.
Ровно так же, как он не интересовался моими интерьерными проектами.
В прихожей полумрак. И запах. Чужой. Сладкий, тягучий, удушающий.
От него мутит.
Он кажется знакомым, и от этого желудок сжимается в тугой узел.
Я скидываю туфли, ступая на холодный паркет. Колготки слишком тонкие, чтобы считать их защитой.
— Гриша?
Голос выходит почти шёпотом, будто я боюсь потревожить эту плотную, ватную тишину.
Она держится всего секунду.
Я уже делаю шаг в сторону кухни, когда из-за закрытой двери спальни доносится звук, которому там быть не должно.
Женский смех. Глухой, растянутый, ленивый.
Я замираю.
Рука тянется к ручке сама, хотя разум кричит, что назад дороги не будет.
И всё же я открываю дверь — как перед прыжком в ледяную воду.
Не зажмуриваюсь. Я хочу видеть.
Они замечают меня не сразу.
Зато я — сразу.
Алина. Моя секретарша. Растянулась на нашей постели.
Её рыжие пряди раскиданы по моей подушке.
Гриша — мой муж, спину которого я знала до последней линии, — полулежит, повернувшись ко мне плечом.
— Гриша… — вырывается у меня хриплый звук, не похожий ни на слово, ни на стон.
Она вздрагивает и вскрикивает. Он поворачивается медленно, не спеша, прикрывается.
На секунду хмурится.
Но в его взгляде — ни растерянности, ни стыда.
Будто он был готов. Будто ждал.
Я смотрю на него и вижу только холодную, уставшую злость.
— Ты должна была приехать через три дня, — спокойно говорит он. Так говорят о прогнозе погоды.
— Решила сделать сюрприз, — отвечаю я, не веря собственным словам.
Алина торопливо натягивает одежду, косится на Гришу — и это возвращает меня в реальность. Рвёт ступор.
— Вон! — срываюсь я. Почти кричу. Голос будто не мой. — Оба. Сейчас же!
Гриша одевается быстро, уверенно. Он не смотрит ни на неё, ни на меня.
— Уходите, — повторяю я твёрдо. Как заклинание. Как последнюю опору.
Не понимая, что за неё уже не удержаться.
Алина застёгивает обтягивающую рубашку. Алую, почти вызывающую. И только сейчас я понимаю, что утром на ней не было помады.
Она осталась на ней.
От его губ.
Гриша удерживает её рукой. Его пальцы скользят по её плечу медленно, нарочито — чтобы я увидела.
— Это и мой дом тоже, — произносит он. — Сейчас мы уйдём. Ты успокоишься. Я вернусь через день-два, тогда поговорим.
Он говорит это так, будто я расстроилась из-за сорванной поездки.
В глазах темнеет.
— Нечего обсуждать. Мы разводимся.
Я хватаю первое, что попадается под руку — марокканскую керамическую вазу с комода — и швыряю в стену.
Она разлетается осколками, которые падают на смятую постель.
Алина визжит и прячется за моего мужа.
А он смотрит на меня с укором.
С укором.
— Убирайтесь, — выдыхаю я. Вся ярость уходит вместе с этим словом.
Но лицо я держу. Я всегда его держу.
Они уходят.
Мне кажется, Гриша замедляет шаг, проходя мимо меня — стоящей у комода, со скрещёнными руками, отвернувшейся в сторону.
Чтобы не видеть их.
Вместе.
— Ты так гордишься своей работой. Оно того стоило? — бросает он тихо.
Я не отвечаю.
— Алина всё скопировала. Всю твою клиентскую базу, Вик. Так что ты проиграла. Просто знай это. И не спеши с громкими словами.
Я вздрагиваю.
— Уходи уже! — шиплю я.
Внутри всё трясётся, но снаружи — полное спокойствие.
Пока не хлопает дверь.
Пока не щёлкает замок.
Ушли.
Я остаюсь одна.
В квартире, которая больше не принадлежит мне.
Она испорчена. Изуродована. И назад пути нет.
Я одна.
С сердцем, которое не болит — оно просто перестало быть целым.
Я подхожу к кровати, срываю простыни, наволочки — быстро, отстранённо. Пока они ещё внизу.
Распахиваю окно и смотрю вниз. Вот они. Выходят. Не под руку — уже хорошо.
Как посторонние. Как деловые партнёры.
Ждать я не могу.
Я выбрасываю использованное ими бельё прямо вниз.
Не смотрю, подняли ли они головы. Захлопываю окно.
Всё.
Конец.
Я медленно сползаю по стене на пол и чувствую во рту металлический привкус.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Твоя (не)верность. Семья вопреки", Агата Чернышова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение