Хардервейк ночью был оглушительно безмолвным. Мы шли по центральным улочкам, выложенным вековой брусчаткой, и казалось, что наши шаги - единственный звук в этом заснувшем королевстве. В огромных окнах первых этажей, лишенных штор, тускло мерцали экраны телевизоров, освещая пустые гостиные. Город спал, не подозревая, что мы препарируем его прошлое.
- Знаешь, что больше всего поразило меня в тот период? - нарушил тишину мой собеседник. - Процессы. Не те, о которых пишут в учебниках, а настоящие. Как ты вообще их себе представляешь?
- Ну, - я задумался, - сейчас это модно. Обычно это ворох схем из квадратиков и ромбиков, нарисованных в MS Word. Честно говоря, выглядят они почти всегда... уродливо.
- Верно, - подхватил он. - А всё, что выглядит уродливо, как правило, и работает через пень-колоду. Эстетика в инженерии - это не блажь, это индикатор здоровья. Если я вижу неряшливую схему, я сразу иду проверять цифры. Ошибки там будут обязательно.
- А потом, - рассмеялся я, - эти схемы отправляются доживать свой век в пыльный ящик стола. Руководитель выдыхает: «Ну всё, процессы построены», и возвращается на своё облачко, откуда меланхолично наблюдает за энтропией.
- Здорово ты про облачко, - улыбнулся он. - Но в автопроме процессы были плотью и кровью завода.
Он остановился, словно чертя в воздухе невидимую линию.
- Представь себе сварочную линию. В этом сложном организме есть свое «сердце» - поворотный стол. Его главная миссия - быть границей между хрупким человеком и страшным, быстрым, тяжелым роботом. Пока рабочий на одной стороне стола, в безопасной зоне, раскладывает детали и защелкивает прижимы, на другой стороне - за световым барьером - начинается механический танец.
Огромный робот высекает снопы искр, сшивая сталь точками. Второй робот, с грацией хищника, подхватывает деталь и передает третьему. Четвертый аккуратно укладывает готовое изделие в тару. И в ту секунду, когда последняя деталь покидает стол, он бесшумно делает оборот на 180 градусов. Цикл замыкается. Чтобы описать это взаимодействие четырех машин и двух людей, нужны не «ромбики», а хирургическая точность.
- Моим наставником был молодой австриец, - продолжал он. - Парень с внешностью главного героя из «Американской истории Икс», который умел писать инструкции длиной в тысячи строк. Он учил меня видеть время в микродозах.
«Смотри, - говорил он мне, - оператор опускает взгляд и считывает надпись - это 0,31 секунды. Он протягивает руку и берет деталь на уровне груди - еще 0,65 секунды». Читая мои наброски, он бил меня по рукам: «Внимательнее! Первый робот еще не закончил, а ты уже закладываешь разворот стола. Перекинь эти точки на третьего - у него еще есть свободный ресурс, его capacity не заполнена».
У немцев и австрийцев не существовало «авось». Были только цифры и холодный расчет, длившийся месяцами. Расстояния вымерялись в миллиметрах, тайминги - в долях секунд.
- И была еще «диаграмма спагетти», - он тепло улыбнулся. - Моя любимая пытка для хаоса.
- Звучит аппетитно, но странно, - заметил я.
- Представь, что ты рисуешь на бумаге каждое перемещение рабочего в его зоне. Сначала получается запутанный клубок линий, настоящий взрыв на макаронной фабрике. А потом ты начинаешь передвигать оборудование, переставлять ящики с запчастями, менять угол поворота человека. И после десятка итераций этот клубок вдруг распутывается. Линии становятся прямыми и короткими. Рабочему больше не нужно бегать. Он просто поворачивается. Он просто наклоняется. Это и есть эргономика - искусство уважения к человеческим силам.
Только когда каждый жест был просчитан, а перемещения сведены к минимуму, мы писали инструкции. Ставили «защиту от дурака» - системы, которые просто не дадут роботу нажать кнопку, если ты забыл вставить болт. И только в самом конце на линию выходил человек.
Зато всё запускалось с первого раза. И работало, как швейцарские часы в вакууме. Потому что там за каждым движением стоял Профессионал. С большой буквы.
Он замолчал, и тишина ночного Хардервейка внезапно показалась мне очень похожей на ту самую тишину идеально отлаженного механизма, где нет ни одного лишнего звука.