Мы ждали. Минуты тянулись мучительно долго. Отец Леонид, казалось, слился с обивкой своего автомобиля, продолжая беззвучно шевелить губами. Отец Иоан, закончив разговор с ним, отошёл в сторону и замер, устремив взгляд на дом. Не молился, не крестился — просто смотрел. Этот взгляд, спокойный и неотрывный, был каким-то пронизывающим и неприятным.
Матрена присела на корточки, доставая из рюкзака кисет с махоркой.
— Ну что, предсказуемо и скучно, — проворчала она, набивая любимую трубку. — Теперь будет бумажная волокита, дурацкие вопросы и подозрительные взгляды. Не люблю я эту гражданскую жизнь.
— Ты бы не светила этим здесь, — кивнула я на её табак. — Приедут же люди в форме. Не к лицу бабушке курить на месте преступления.
— Когда они еще приедут.
Она фыркнула, закурила, но кисет спрятала. Коловерша, сидевший у неё на плече, зевнул, обнажив мелкие острые зубки, и уставился в ту же точку, что и старец — на окна кабинета.
— Он его не увидит? — спросила я ее, кивнув на бесенка.
— Не должен, — затянулась она трубкой.
Наконец из дома вышел Саша. Лицо его было непроницаемым. Он подошёл прямо ко мне.
— Агнета. Отойдём.
Мы отошли на пару шагов в сторону, но так, чтобы он мог видеть всех остальных.
— Рассказывай. С начала. Кто, когда, зачем.
Я рассказала кратко, сухо и без лирики. Про ключи от Леонида, про Сергея, про то, как заглянула в кабинет и что там увидела. Он слушал, не перебивая, лишь иногда уточняя детали.
— А… там? — не удержалась я.
Лицо Саши стало ещё более замкнутым.
— Там — работа для судмедэкспертов и криминалистов, оперативников. На ритуал похоже. Очень. Уже вызвал всех.
— Я надеюсь, ты в кабинет не заходил? — спросила я с тревогой.
— Нет, конечно, вы и так там по коридорам и комнатам хорошо потоптались, еще, чтобы следы мои были. Да уж, навертели так навертели.
— Это не мы, — нахмурилась я.
— Да я знаю, — вздохнул он.
Он отошёл со мной в сторону, но его взгляд, привычно оценивающий, скользнул по нашей компании: по Матрене, затягивающейся трубкой, по бледному Николаю, по невозмутимому старцу, по Маре, отстукивающей на машине какой-то вальс, по огромному Светику, который не сводил с нас своего взгляда.
— Ты понимаешь, во что вы влипли? Я-то знаю, кто вы и что вы тут делали. А они, — он едва заметно кивнул в сторону дороги, откуда скоро должны были подъехать машины, — увидят труп, ритуал и подозрительную компанию с ключами от дома. Батюшка в панике, второй в ступоре, старец из глухого скита, бабка с уголовными замашками, хозяйка кладбища, этот бугай, не знаю, кем он там работает, и ты… со своей «работой».
Он выдохнул, и в этом выдохе была вся его бессильная злость — не на нас, а на ситуацию.
— Мне теперь придётся вести себя так, будто я вас впервые вижу. Жёстко. Формально. Потому что иначе следствие заподозрит сговор. Меня отстранят от дела, а вас размажут по протоколам, как главных подозреваемых. Понимаешь?
В его глазах не было «гадкого отношения». Там был холодный профессиональный расчёт и страх — не за карьеру, а за нас. За то, что его жена и её странные союзники могут угодить под статью.
— Так что, — он отстранился и повысил голос, обращаясь ко всем: — Пока группа в пути, все остаётесь здесь. Никто не уезжает. И давайте по порядку быстро рассказываем, кто что видел.
Он взял блокнот. Его взгляд, теперь холодный и отстранённый, скользнул по каждому, но на секунду задержался на мне. В этой секунде была вся его просьба: «Играйте по моим правилам. Ради всего святого, играйте».
Первой, фыркнув, шагнула вперёд Матрена. Она всё поняла с полуслова. Её ответ прозвучал уже не как дерзость, а как чёткий, почти воинский рапорт:
— Бабка Матрена Иванова. Вошла, учуяла, увидела, ничего не трогала. Готова дать показания. Свидетельствую.
И где-то вдали, подтверждая худшие опасения Саши, нарастал вой сирены.
Первыми приехали, как и ожидалось, «люди в форме». Две машины без особых опознавательных знаков, но с той самой, необъяснимой служебной выправкой. Они быстро оцепили периметр, не обращая на нас особого внимания, словно мы были частью ландшафта. Затем подкатила машина судмедэкспертов. В воздухе повисло то специфическое напряжение, которое возникает, когда обычный мир сталкивается со своей тёмной изнанкой и начинают работать безэмоциональные, чёткие механизмы.
Саша вышел на крыльцо, поговорил с одним из оперативников, и тот направился к нам. Мужчина лет сорока, с усталым, но внимательным лицом.
— Кто первый вошёл в дом? — спросил он, открывая блокнот.
Все взгляды автоматически устремились на меня и Матрену. Она лишь хмыкнула.
— Вместе заходили. Я, она, батюшка Николай, старец, а потом вот эти двое, — махнула она в сторону Мары и Светика. — Батюшка Леонид остался на улице ждать.
Оперативник кивнул, делая пометку.
— И кто именно обнаружил тело?
— Я, — сказала я коротко. — Заглянула в комнату. Остальные подошли на крик. Вернее, на моё крепкое словцо.
— Больше в ту комнату никто не заходил? Не трогал ничего?
— Никто. Стояли в дверях. Потом позвонили участковому, и он велел всем выйти на улицу. Так и сделали.
Он задал ещё несколько формальных вопросов — имена, контакты, как получили ключи. Николай, немного придя в себя, показал связку, подтвердил слова отца Леонида. Тот, когда к нему подошли, лишь кивал, бледный как полотно, и твердил что-то про молитву.
Потом подошла очередь отца Иоана. Он отвечал тихо, односложно, глядя куда-то поверх плеча оперативника.
— Что вы делали в доме?
— Наблюдал.
— Вы что-нибудь видели? Может, заметили что-то странное?
— Видел то, что видели все. Странное… — он на секунду задумался, — …было везде. В чистоте. В тишине.
Оперативник посмотрел на него с лёгким недоумением, записал что-то и отошёл. Старец снова замер в своей созерцательной позе.
— А где хозяин дома? — обратился ко мне оперативник, решив, что я самая вменяемая из команды.
— Не знаю, вроде в монастырь подался. Надо у отца Леонида спросить. Он его отвозил, — ответила я.
Вдруг в голове возникла мысль, что нам еще похищение человека могут припаять. Вот влипли, так влипли: проникновение в чужой дом, труп, да еще похищение человека, жесть, в общем.
Оперативник вернулся к отцу Леониду, но тот затрясся и стал заваливаться на бок. Пришлось вызывать скорую для него. Медики молодцы, приехали быстро, привели его в чувство, спросили, нужна ли кому-нибудь еще помощь, пытались померить давление у Матрены и старца, на что были культурно отправлены к другим пациентам. Посидели с нами немного, а потом уехали.
Прошло ещё минут сорок. Из дома периодически выходили люди, что-то выносили в чёрных сумках, разговаривали по рации. Саша появился снова, на ходу надевая куртку. Лицо его было непроницаемым и сосредоточенным.
— Всем спасибо, пока свободны, — бросил он в нашу сторону. — Но, — он специально поймал мой взгляд, — будьте на связи. Официально это теперь не ваша история. Неофициально… — Он не договорил, лишь многозначительно посмотрел на нашу компанию. — Позвоню.
Мы молча побрели к машинам. Назад ехали почти в полной тишине. Только на подъезде к поселку Матрена не выдержала:
— Ну и лажа. Ничего не узнали, ничего не сделали, только в свидетели записались. И этот дед… — она бросила взгляд в зеркало заднего вида на машину, где ехали священники. — Весь из себя таинственный. Наблюдатель. А сам, я гляжу, всё видит.
— Он и сказал, что видит, — заметила я. — Про чистоту и тишину.
— Да уж, — хмыкнула Матрена. — Тишина… А знаешь, что в такой тишине бывает слышно лучше всего?
— Что?
— Эхо. Эхо от того, что уже случилось. Или… — она прикусила губу, — предвестие того, что грядёт.
— Я думаю, что нам нужно навестить этого Сергея, — задумчиво проговорила я.
Продолжение следует…
Автор Потапова Евгения