Город-утопленник: единоличное решение о санитарной ликвидации техно-шедевра
Марья искоса оглядела себя в зеркале. Никогда не упивалась она своим отражением. Наоборот, бурчала: всегда одинаковая. И сто, и триста, и тысячу лет назад была такой же. Тот же пожар рыжих кудряшек, та же россыпь веснушек на носу и талия в обхват двумя ладонями.
“Исторические эпохи меняют декорации, а моя мордаха – памятник стабильности. Приелась я миру, как овсянка”... – подумала она и отвернулась.
Трусиха высшей пробы
Платье прислал неутомимый Миодраг. Рвался сам примерить ей обнову, но государыне было не до кого. Она тряслась от страха от мысли, что Романов распсиховался на её колкие, оскорбительные высказывания о нём и помешает ей осуществить задуманное...
“Язык мой, – стукнула она себя по лбу, – ты каким был моим врагом, таким и остался! Вечно выскакиваешь поперёд батьки в пекло!”– упрекнула она себя.
Андрей вышел из спальни и взглядом спросил её о готовности.
– Огнюшкин, я что-то не в форме. Технические неполадки. Кажется, мои ноги объявили забастовку. Сгоняй без меня, развейся, я тебе доверяю.
– Но ты должна быть со мной! – взмолился он. – С кем мне вальсировать? На меня нацепятся Веська с Элькой, как репьи на собачий хвост, а я хочу танцевать только с тобой. Я принципиальный!
– Тогда сядем в дальний тёмный угол, под фикусы. В них можно затеряться, как моль в шубе.
– Вот же трусиха! Не по чину нам прятаться!
– Мне будет морально тяжко лицезреть физиономию кой-кого. Она у него… очень выразительная.
– Не смотри на него.
– Короче, я не пойду.
Огнев плюхнулся на диван, изобразив обиду вселенского масштаба.
– Ну да, ты наговорила о нём с три короба, а теперь боишься симметричного ответа, так?
– В общих чертах, – хмыкнула государыня.
– Марья, соберись! Ему сейчас не до твоей персоны. Как ни обидно это звучит, но он уже и думать о тебе забыл. Некто Гликерия сейчас занимает все его мысли. На тебя никто покушаться не будет.
Марья с облегчением встрепенулась, словно ей дали понюхать нашатырь с надеждой:
– Правда?
– Чистая.
– Ну, тогда пойду. Но! – она шевельнула пальцем. – Под фикусы! Пожалуйста, Огнюхин! Ты раньше всегда забивался в дальние углы. Хочу тебе подражать.
– Но там уже места подписаны.
– А давай Марфиньку попросим. Она шустрая, как электровеник. Помнишь, на своём новоселье она для меня и Антония устроила Камчатку за печкой? Она же гений тылового обеспечения!
И монарх-патриарх сдался. Но предупредил:
– Учти, если мы с тобой свалим на галёрку, это вызовет вопросы. Придётся объяснять.
– Скажешь, причуды бабы-дуры. Все поймут.
Под знаком фикуса
Рождественский праздник царь Святослав Владимирович Романов устроил в своём туркомплексе “Погодка”, пережившем уже больше реконструкций, чем римский Пантеон.
Торжество бушевало, когда Андрей Андреевич и Марья Ивановна проскользнули в помпезный зал. Тот был рассчитан на несколько тысяч гостей, однако явилось вдвое больше. Поэтому роботы-официанты передвинули столы к стенам, стулья унесли и устроили стоячий фуршет с тарелками наперевес.
Приглушённый шум болтающей толпы – романят и огнят, губернаторов, чиновников и прочих випов – пыталась перекричать музыка. Пары на танцполе кружились, как листья в ноябрьской вьюге, весело сталкиваясь локтями, спинами и лбами и так же весело извиняясь.
Святослав Владимирович Романов то и дело чокался, пил вино и посматривал своими глазами-лезвиями на входную дверь. Он всё ещё надеялся увидеть в проёме фигурку той, ради которой затеял это дорогостоящее веселье и которое без неё было вымученным и дежурным.
Ароматы блюд, один другого аппетитнее, спорили с парфюмом дам, один другого головокружительнее.
Царевна Марфа не подвела: хитрыми ходами провела опоздавших Андрея с Марьей за кадки с пальмами. Там она шепнула государыне:
– Мамочка, папа сегодня не в кондиции. С похмелья, видать. Или от недосыпа. Моё дело – предупредить, твоё – сделать выводы и не наломать дров.
– Блин, доченька, – задрожала Марья. – Может, мне лучше сделать ноги?
– Хоть поешь. Ведь лучшие повара наколдовали деликатесов.
– Дома поем. Спасибо, что предупредила. Андрей, ты как лепший друг обязан уважить царюшу. А я даю дёру.
Огнев взял руку Марьи, и она враз успокоилась. Он вчитался в её состояние.
– Что ты задумала, милая? Обсудим?
– Не стоит, милый, тебе в это вникать – для твоей же безопасности. Ты гораздо более ценен для этого мира. Я не могу тобой рисковать. Плюс ты у нас немножко перестраховщик, а я множко с отбитой головой. Если этот... меня ... того, ты позовёшь Зуши.
– Марья, – с болью сказал Огнев. – ты всегда прёшь буром и никто не может тебя остановить. Но я всегда на твоей стороне!
Он глянул на ожидавшую царевну:
– Марфинька, вели роботам обслужить государыню как последнюю надежду империи, – попросил он. – И пусть пошевелятся. Дорога каждая секунда. Еда – лучшее успокоительное для нервной системы твоей маменьки.
Через три минуты их стол уже ломился от яств. Монарх-патриарх набрал полную тарелку и придвинул жене:
– Клюй, жар-птичка. Превращай калории в благоразумие.
И вскоре она уже жизнерадостно щебетала, как воробей на крошках, а потом пустилась в пляс с Андреем прямо под пальмами.
– Не сердись на меня, солнышко, – устыдилась она своего давешнего поведения. – Не разочаровывайся. Мне так хочется сейчас какого-нибудь твоего прибамбасика.
– Дай наводку.
– Коль мы под пальмами, то плесни чего-то океанического. Чтоб запахло йодом и свободой.
Андрей сосредоточился, зажмурившись, как заправский чародей. И в ту же минуту стена зимнего сада ушла в пол и открылась безбрежная лунная гладь океана. Марья, сбросив туфли, словно оковы, с ликующим криком побежала прямо на приливную волну, а потом стала догонять отхлынувшую. Подобрала на мокром песке большую рогатую ракушку, ловко обошла склизких медуз и вернулась:
– Спасибо, милый. Я растрогана!
– У тебя платье намокло, дай высушу, – поводил он руками над подолом, и вода с шипением испарилась, словно от раскалённого утюга.
– Это день станет водоразделом, – горячо шепнул он ей на ухо. – Завтра мы окончательно станем четой Огневых. Ты ведь возьмёшь мою фамилию? Дозрела?
– Возьму! Она ведь так подходит к моим волосам! Как искра к пороху. А теперь, Андрюшенька, я освобождаю тебя от своего присутствия. Иди, потрёшься среди сенаторов-губернаторов. Они уже заждались своего любимого монарха-патриарха. Соскучились по тебе, как по зарплате.
Не спас, а увяз и погряз
В это время мимо них проплыла, словно призрак, женщина с голубыми волосами в платье из серебристого атласа – любимой ткани Романова.
– Это и есть Глича, – бросил Андрей.
– Эффектная! Теперь понимаю, отчего у Свята снесло крышу. Что ж, совет им да любовь, а мне – уход навсегда в твою милую тень, любимушкин. Я рада, что он влюблён, а не обозлён. Вот только из этой бабёнки торчит шип, идентичный тому, который был в Атке. И она, похоже, уже подмяла под себя Романова. Так что радости мало, Андрюшенька. Ни хрена он никого не спас, зато сам увяз и погряз. Именно он сейчас – самая большая угроза нашему миру...
Марья крутанулась и исчезла. А монарх-патриарх, на минуту задумавшись, тряхнул своей пшеничной шевелюрой и пошёл в зал. И сразу же окунулся в народное море. Толпа сомкнулась вокруг него с приветствиями и поздравлениями и поглотила ненаглядного своего правителя.
Последний звук Морганы: бульк!
А Марья тэпнулась… на заветный островок в океане. Антоний ждал, сидя на поваленном баобабе. Подбежал, схватил её на руки. Марья чмокнула его в лоб и сухо предупредила:
– Тошенька, и не мечтай. Я уже по макушку замужем за Андреем!
– Когда это тебя останавливало?
– Давай без романтики. Просто пошепчемся. Ну, как там город на воде?
– Романов подарил его Гликерии. Они регулярно зависают там с развесёлой компанией. И Атка со своим мужем-телохранителем никуда не делась. В общем, зря я не пустил его на дно. Шибает от него дурным предчувствием.
– Там сейчас пусто?
– Вымерло!
– Топи. Сейчас.
– Без нюансов?
– Ровно на полгода заверни его в силовые поля, пусть побудет сухим. Если мы не очистим Романова от Гликерии, а Гликерию от шипа великой блудницы, а компанию блудников – от них обоих, тогда город – твой. Делай с ним что хочешь!
Антоний небрежно взмахнул рукой, и через секунду раздался низкий, рокочущий инфразвук, словно предсмертный хрип самой планеты.
Из безмятежной океанической глади вздыбилась волна, чёрная, высотой с двадцатиэтажный небоскрёб. Антоний подхватил Марью, они взмыли вверх и пулей долетели до места катаклизма.
На их глазах на синей глади разверзлась мощная воронка, громко, жадно шипевшая, чьё жерло уходило в черноту глубин. Она хрипела и клокотала битый час, затягивая обломки, мебель, светильники – всю нелепую роскошь Морганы. А потом смачно, с непередаваемым звуком вселенского удовлетворения... чавкнула. И воды сошлись, как швы на ране.
На поверхности осталась лишь лёгкая рябь да пара пузырей, лопнувших с тихим звуком “бульк”.
И города на воде не стало. Океан поглотил его, как принимают внутрь невкусную, навязанную пилюлю.
Любопытные дельфины, так и не понявшие, куда девался невесть откуда взявшийся жуткий водоворот посреди океана, уже примчались на место исчезнувшей впадины. А Марья подумала: именно так, наверное, уходила когда-то на дно Атлантида с этим последним "чавк"!
Судьба прорывного наворота
Марья от зловещего зрелища как-то сразу обесточилась. Арсений немедленно материализовал толстый ковёр-самолёт в виде цветущего лужка и усадил на него Марью. И они полетели куда глаза глядят, обдуваемые ласковым ветром.
– У вас там вьюги да метели, а у нас – непреходящая благодать! – похвалился Антоний. – Оставайся со мной, Марья. Я ради тебя готов на все волшебства мира.
– Тоша, – лукаво глянула на владыку океана владычица мира, надув губы бантиком. – Ты уже обдумал, как будешь юзать городишко, если что? Не будет же он валяться на дне, как игрушка в ванне?
Антоний притворно-задумчиво почесал ладонью подбородок.
– Сперва я его отмою от мерзостей, которые на нём творились, и преображу. Наделю иным – высшим смыслом.
– Коралловые сады, планктонные фермы? Дай весь расклад.
– Может, заселю туда команду осьминогов-реставраторов. Пусть наводят марафет. Сделаю первый в мире подводный бутик-отель «У Тоши». Мурен поставлю охранять. Роскошь, уединение и никаких Романовых с Гликерьями с их галдежом и плясками голышом. А ты, царицо, будешь самой привилегированной постоялицей. Лучше скажи, я смогу с Романова слупить потом полцарства за возвращение ему Морганы в целости и сохранности? И чтобы в эти полцарства попала ты?
– Зачётная шутка! Романов мне – никто! Моя жизнь принадлежит только Богу.
– Как и моя. И даже жизнь самого мелкого крабика и креветульки...
Они помолчали. Антоний поскрёб подбородок и стеснительно сообщил:
– А вообще я, пожалуй, возьму самое красивое здание на Моргане, обниму его кораллами и выращу на крыше сад из светящихся анемонов... Назову его «Приют для одинокого духа, помнящего о былой любви». Буду грустить там и ждать кой кого.
– Русалочку?
– Если только её имя Марьюшка.
Она посмотрела на него с нежностью и лёгкой печалью.
– Тошенька, оставь его просто... городом. Пусть там селятся рыбы, водоросли растут. Пусть эта технологически навороченная махина останется подводным памятником человеческой глупости. А я буду изредка наведываться туда, как на старое кладбище... чтобы подумать, как хорошо, что мы ещё живы и можем вот так мило болтать с тобой.
Антоний молча взял её руку и поднёс к губам.
– Памятник так памятник. Но с табличкой: «Здесь мог быть отель «У Тоши». Но не судьба».
Марья легла на бок. Шелковистый ворс ковра щекотал ей ноги. Антоний уже хотел прилечь рядом, но она осадила его.
Отмазки и наезды
Антоний сел по-турецки, достал из воздуха гигантскую жемчужину и протянул её Марье. Затем вдруг с тревогой спросил:
– Рыбка золотая, а если Романов начнёт бить ластами и грозить тебе всеми карами? Ты ведь отобрала у него главную его цацку.
– Даже не сомневайся! Думаю, первым его импульсом будет изрубить меня в щепу. Я уже не помню, сколько раз он убивал меня и по самым ничтожным поводам. А тут – преступление века! Слушай, Зотов! А давай придумаем отмазки, чтобы спасти меня. Тебе-то, Тоша, ничего не будет, с тебя как с гуся вода.
– Да, милая, тебе не позавидуешь! Вот что! Нужна отмазка на уровне государственной необходимости, чтобы у Романова челюсть отвисла от её масштаба и дерзости. Предлагаю вот что. Город оказался с технологическим подвохом. Разведка глубин, то есть я, Антоний Зотов, обнаружил в фундаменте Морганы нестабильный плазмоидный реактор с устаревшими компонентами. Он был на грани цепной реакции. Взрыв погубил бы всю флору и фауну акватории, залил бы прибрежные города. Эвакуировать их население не успели бы. Только экстренное, контролируемое затопление в моей кавитационной камере – воронке – позволило нейтрализовать угрозу. Это сделал я своим решением. А Марья Ивановна курировала операцию. Это был акт высшего героизма и самопожертвования, а не вандализм. Вот протоколы энергетических скачков (я любезно нарисую их на песке). Мы просто не успели Романова предупредить: каждая секунда была на счету.
– Молодец, Антоша, – похвалила титана вод Марья. – Складно врёшь. А я тебя считала органическим правдорубом! Есть ещё варианты?
– На любой вкус.
– Давай что-то историческое или мифологическое.
– Моргана была построена на месте древней затопленной столицы моего народа. Тут я могу даже скривиться и выжать слезу. Романов оскорбил священные могилы предков. Ты, Марья Ивановна, предложила элегантное решение: вернуть воде её исконный вид. Это акт восстановления исторической справедливости. Предки теперь благоволят державе. Чувствуется прилив сил. Это они.
Марья аж села.
– Ну ты даёшь! Барон Врунгель отдыхает! Есть ещё?
Раскочегарившегося Антония уже несло:
– Акция во имя спасения нравственности! Город стал рассадником аморалки. Гликерия получила Моргану в подарок и тут же превратила в бордель, позоря своего благодетеля Романова. Марья как мать нации и хранительница морали не могла допустить, чтобы это пятно легло на династию. Мы смыли с лица океана город-грязь. Теперь он на дне как немой укор и предостережение всем будущим поколениям.
Марья прошлась по периметру и диагонали ковра. Ей стало весело.
– Тоша, ты мой лучший друг! Я верю тебе как себе!
– Так оно и есть. А теперь потренируйся. Я тебя не отпущу, пока не буду уверен в твоей подготовленности. Итак, расскажи, как ты выкрутишься, когда Романов попрёт на тебя танком? Давай всю многоходовку. И чтоб реснички твои дрожали от искренности, а в глазах чтоб сверкала героическая усталость. Ну, отжигай!
Марья начала, раскачиваясь:
– Романов! Мы с Зотовым тебя спасли! В фундаменте твоего города дремала боевая плазменная мина. Антоний почуял. До детонации оставались минуты. Пришлось экстренно купировать угрозу локальным погружением. Ты же не хотел бы, чтобы твоя Гликерия... эээ... чтобы пол-мира взлетело на воздух? Вот и мы не захотели. Так что ты нам должен. Ждём проставу!
– Отлично, Марья Ивановна. Заливаешь не хуже меня. А если он не поверит в плазменную мину и начнёт кипишевать?
– Тогда ткну его в позор. Скажу ему прямо в лоб: твой элитный курорт, Романов, любовница с голубыми волосами превратила в клоаку. Наркотики, порнография, сатанинские ритуалы... Глаза б мои на тебя не глядели. Это ж какое пятно на династии! Я как мать твоих детей и государыня не могла этого допустить. Пришлось купировать очаг заразы. Тихо, без скандала. Я прикрыла тебя, Свят. А ты мне ещё что-то предъявляешь?
– Сгусти краски! Добавь перца.
– Романов, гад! Я могла Моргану не топить, а поднять шум, вызвать инспекцию, выставить тебя дураком перед всем миром, отвратить от тебя детей, устроить политический кризис. Но я этого не сделала. Потому что у нас золотое тысячелетие. Я выбрала тихий способ решить проблему. Ты ещё очень дёшево отделался. Так что давай, не бей ластами, а публично поблагодари за уничтожение своей собственности.
Антоний положил голову Марье на колени и, щурясь от удовольствия, как кот от сметаны, сказал:
– Ты гений власти. У тебя на первом месте не ревность, не месть или прочие сю-сю, а долг! Ты, жемчужинка, произвела санитарную зачистку. Ликвидировала очаг биологической угрозы. Как верховная правительница ты просто обязана была это сделать!
– Без тебя, Тошенька, ничего бы не вышло. Но ты прав! Город на воде из технологического шедевра превратился в лабораторию по реинкарнации инфернальной сущности – из Атки в Гличу и по цепочке в потенциальный эпицентр заражения для элиты, начало которому положила весёлая компания Романова.
– А еще это улика вопиющей некомпетентности и слепоты Романова как правителя! Так что твои действия, Марья Ивановна, – это акт государственной необходимости высшего приоритета. Ты обезвредила боевой образец психо-духовного оружия.
Тут Марья взмыла вверх, раскинула руки как крылья и громко крикнула:
– Господь всемогущий, благодарю тебя за помощь через доброго Антония!
Она подлетела к ошарашенному Зотову, обвила его шею лилейными своими руками и крепко поцеловала в губы:
– Спаси и сохрани тебя Бог, милый мой, прекрасный, золотой Антоньюшко! Люблю! Молюсь за тебя. Но... мне пора. Пожелай мне выдержать всё, что будет дальше.
– Свистни – и я появлюсь. Колечко моё заветное покрути на пальце – и я буду! – только и успел ответить влюблённый дух океана. Царица его души растаяла в воздухе, оставив запаховый шлейф – аромат земляники и скошенной травы.
Продолжение следует
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская