Из душного подземелья на людную площадь меня вывели через тайный ход, который располагался левее центрального входа, с его напоказ вычурными высоким створками, созданными будто для великанов. Служка велел идти вперед и прямо у меня за спиной закрыл массивную каменную дверь, спрятанную в стене. Будто недостаточно было того, как верховный жрец выставил меня из сада. Впервые я ощутила это затхлое чувство: меня использовали, как случайно доставшуюся вещь, и тут же выбросили, едва заметив, что эта вещь прохудилась и больше не может выполнять то, для чего была предназначена.
Огляделась по сторонам. Где-то у храма меня должен был дожидаться Кай. Конечно, вряд ли он мог подумать, что ученица мастера Ги выйдет не через главный вход.
На самом деле возвращаться к нему совсем не хотелось, и я прошла под навесом до колонн, села на каменные ступени. Под солнцем они немного нагрелись и не тянули тепло из тела.
Люди входили в храм. Выходили из храма. Я видела засохшую грязь на кромках плащей, не замытую после прошедшего дождя. Жители Азграна не привыкли переживать из-за такой мелочи. Если дожди идут почти каждый день, то стоит ли волноваться о грязи? Было любопытно наблюдать за тем, как они сновали мимо, не понимая, что в этот самый момент живут, что достаточно здоровы, чтобы идти своими ногами, и кто-то ждёт их дома, что сегодня, возможно, один из самых счастливых дней.
Я же могла только надеяться, что моя семья тоже вспоминает обо мне. Как бы хотелось сейчас подойти и прижаться к теплому боку мамы. Почувствовать её горячие ладони, поглаживающие мне спину. Услышать, как мягким голосом она говорит: «Ну-ну, Майя, мой ласковый телёнок».
Грустные мысли всегда цепляются одна за другую. От тоски по объятиям мамы, они, как вода между камней, протекли к той ночи под звёздами, где в развалинах древних построек я лежала на плече у Ромео. Как некстати. Эти непрошенные воспоминания были совсем неуместны. Я мотнула головой, словно их можно было вытрясти. Нельзя возвращаться к мыслям о нём. Сколько бы я ни оправдывала его перед Илем, теперь даже мне было ясно – он предал меня.
По ступеням храма, волнистой линией пролегала узкая муравьиная тропа. Крошечные насекомые бегали друг за другом, выстраиваясь в тонкую цепь, несмотря на то, что вокруг было полно места – бегай, где хочешь. Я подставила палец, и один из малышей тут же взобрался на него, принявшись исследовать мою руку.
- Мне тоже нравится наблюдать за ними, - раздался над ухом незнакомый мальчишеский голос.
Я повернулась на звук.
Мальчик был младше меня. На худенькое тело надета серая хламида служки. Его встрёпанные светлые волосы топорщились, будто мальчишка только что встал с постели. Ясные глаза смеялись.
Искра надежды вспыхнула внутри.
- Верховный жрец изменил своё мнение? Он снова хочет видеть меня?
- Не думаю, что ты снова удостоишься этой чести, - ответил мальчик. Но заметив, как гаснет мой интерес, торопливо добавил: - И значит, я могу доверять тебе.
- Доверять мне? – переспросила, совершенно не понимая, что происходит.
Я совсем забыла о муравье, который уже перебрался с ладони на балахон и теперь уверенно карабкался вверх по рукаву. Подросток подставил свой пальцы и спустил насекомое обратно к тропе.
- Я мог бы рассказать тебе то, о чем умолчал верховный жрец. Мне многое известно.
Недоверие на моём лице заставило его продолжать:
- Меня готовят к принятию жреческого сана.
- Конечно, - скептически хмыкнула я, - А меня - занять место мастера Торна.
- Но это чистая правда. На самом деле – это всего лишь формальность. На самом деле я с первых дней мог посещать библиотеку и присутствовать на церемониях. Я очень многое знаю.
- Тогда чего ты ждёшь от меня?
Мальчишка огляделся.
- Помоги мне сбежать, - прошептал он.
Всё моё тело словно вспыхнуло изнутри. Мне вмиг стало невыносимо жарко, я почувствовала, как уши становятся пунцовыми.
- Это какая-то шутка? – спросила я.
- Нет. Мне сложно объяснить, я сам до конца не понимаю, но я должен, просто обязан отсюда уйти.
Огляделась по сторонам.
- Думаю, ты можешь сделать это в любую минуту, - зашептала, словно тоже боялась быть услышанной.
- Мне некуда идти. Я не помню себя до сиротского приюта. Не помню родных.
- И чем я могу помочь тебе? Мы всего несколько дней в Азгране, я живу в особняке мастера Торна.
- В хламиде послушника в городе я как бельмо на глазу. Если бы ты смогла принести мне другую одежду… Тогда у меня было бы время найти убежище днём, пока светло и снова не пошли дожди.
Всё это звучало слишком подозрительно.
- Это какая-то проверка? Верховный жрец хочет устроить мне испытание?
- Зачем жрецам проверять тебя? Ты уже утратила их доверие. Но тот, кто не дружен с моим врагом - мой друг. Задай один вопрос. Я отвечу на него сейчас, чтобы ты тоже могла мне поверить, - прошептал он.
Я сомневалась. Мимо, не обращая внимания на двух подростков шли люди. Множество людей. Словно тени, они двигались, не оставляя о себе следа в моей памяти.
- Хорошо, - выпалила я. – Расскажи мне о том заговорщике в келье.
Мальчишка подвинулся ближе, так, что между нами не пролетел бы и сокол, и зашептал горячо:
- Он не первый поцелованный черной хворью в этом храме. До него были другие. Двое. Оба они пришли к этим ступеням, когда были уже на пороге смерти. Один остался жить в храме. Он не выходит из кельи, но я не хотел бы оказаться на его месте. Его не выпускают из кельи. Но иногда к нему спускаются люди.
- Служки?
- Нет.
- Верующие. Жрецы говорят, что прикосновение к нему несёт исцеление от болезней. Только… он выглядит очень плохо. Разве может исцелять тот, кто сам стоит на краю?
- Но людям, которые приходят к нему, становится легче?
- Думаю, да. После они приносят подношения.
Перед глазами встали статуи семерых богов.
- Отдают подношение жрецам, а исцеляет затворник?
- Дары несут богам, - поправил меня он.
- А второй?
- Он отказался. Не принял условия жрецов. Они перевязали его нарывы, а ночью унесли в одну из пещер в скалах.
Мне стало трудно дышать.
- Но почему?
- Прихожане должны видеть покаяние – так говорит верховный жрец.
- Но разве не было бы лучше оставить его в храме? Они показали бы милосердие. И люди увидели бы, что случается, если не отказаться от помощи белых богов.
- Вот именно! Отказаться! Никто не должен даже помыслить об этом. Иначе кто-то может задаться вопросом: а так ли справедливы белые боги, если умирающий готов предпочесть их милосердию мучительную гибель.
- И почему? Почему он сделал такой выбор? - спросила я, почти не дыша.
Но мальчишка отсел от меня и вскинул подбородок.
- Мы договорились на один вопрос. Так ты поможешь мне?
Я медлила. Там, в Долине, я нашла бы сотни лазеек, десятки мест, где можно было бы прятать мальчишку, но здесь я сама бывала лишь в храме, из которого он мечтает сбежать, и в особняке мастера Торна.
Вдруг впереди среди толпы я заметила знакомое лицо. Это был Кай. Он тоже увидел меня. Ноздри его раздувались, как у разъяренного быка. Бледное лицо покраснело.
- Кажется, он недоволен тем, что ты задержалась, - заметил мальчишка. - Так что ты скажешь?
- Хорошо, - выпалила я. – Ты знаешь, как найти особняк мастера Торна?
- Я же говорил, не могу отойти от храма днём.
- Днём и не нужно. Приходи к нему этой ночью. Дождись, когда внизу погасят свет.