Ольга всегда считала себя женщиной разумной, но против «семейного совета» у неё иммунитета не было. Особенно когда этот совет возглавляла свекровь, Галина Петровна, женщина с голосом полковым, а глазами — мученическими.
— Оленька, ну ты же не зверь, — гудела Галина Петровна, аккуратно подвигая к невестке вазочку с дешевым печеньем. — Светке с мужем продохнуть надо. Витька пашет как вол, дети из болезней не вылезают. Дай им ключи от дачи на несколько дней? Воздухом подышать, снежок, шашлычки...
Рядом сидела золовка Света — сестра мужа. Вид у неё был такой, словно она только что вернулась с каторги, хотя Ольга знала: Света не работает уже лет пять.
— Оль, правда, — поддакнула Света, жалко шмыгнув носом. — Мы аккуратно. Посидим у камина, баньку истопим. У тебя же там всё равно пусто зимой. Дом гниёт без хозяина, а мы протопим, посмотрим, чтоб трубы не полопались.
Муж Ольги, Паша, сидел в углу и виновато прятал глаза в газету. Ему было неудобно отказывать родне, но и давить на жену он боялся. Дача была Ольгина — наследство от родителей. В каждый гвоздь, в каждую занавеску там была вложена её душа и её премия.
— Ладно, — выдохнула Ольга, чувствуя, как внутри шевелится нехорошее предчувствие. — Только уговор: никаких пьянок, посуду мыть, бельё своё везти. У меня там шторы новые, бархатные, не дай бог запах дыма впитают.
— Да ты что! — всплеснула руками свекровь. — Мы же не чужие! Мы же семья! Родная кровь — не водица!
Ключи перекочевали в пухлую ладошку Светы. Ольга почувствовала себя почти святой благотворительницей. Она ещё не знала, что «святая» в словаре её родственников означало «лохушка».
Первые две недели прошли тихо. Света звонила пару раз, щебетала в трубку:
— Ой, Олечка, как тут хорошо! Птички поют, мы снеговика слепили. Спасибо тебе, родная!
Ольга успокоилась. «Может, и правда, зря я накручивала? Люди отдыхают, отношения налаживаются». Она даже начала присматривать племянникам подарки просто так от души захотелось — всё-таки родня.
Гром грянул в среду. Позвонила соседка по даче, баба Маня, старая гвардия, которая знала всё про всех в радиусе пяти километров.
— Олюшка, здравствуй, — голос у бабы Мани был скрипучий и тревожный. — Ты чего это, бизнес открыла?
— Какой бизнес, баб Мань? — Ольга чуть чашку с кофе не уронила.
— Ну как какой... Гостиничный! У тебя ж там проходной двор. В выходные три машины стояли, музыка орала так, что у моего Тузика будка тряслась. А вчерась опять новые заехали, мужики какие-то, ящики с водкой тащили. Я подошла спросить, мол, кто такие, а они меня матом послали. Сказали: «Уплочено, бабка, иди мимо».
У Ольги потемнело в глазах.
— Кто сказал? Витька? Муж Светы?
— Да какой там Витька! Чужие мужики. Витька твой только приезжает, белье забирает грязное, да деньги, поди, считает.
Ольга положила трубку. Руки дрожали. Она машинально открыла ноутбук. Сердце колотилось где-то в горле. «Авито». Раздел «Сдача домов посуточно». Вбила свой район.
И вот она. Её дача.
На фото — её гостиная. Её камин, на котором стояли дорогие сердцу статуэтки. Её спальня с тем самым покрывалом, которое она вязала полгода.
Заголовок кричал капслоком:
«ЭЛИТНЫЙ КОТТЕДЖ ДЛЯ ОТДЫХА! БАНЯ, МАНГАЛ, ПОЛНЫЙ РЕЛАКС. МОЖНО ШУМНЫМ КОМПАНИЯМ!»
Цена за сутки — 15 000 рублей. В праздники — двойной тариф.
И телефон. Светланин.
— Ты что, совсем ошалела? — Ольга орала в трубку так, что кот забился под диван.
— Ой, ну чего ты истеришь? — голос Светы был ленивым и наглым. — Подумаешь, пустили хороших людей пожить. Дом всё равно стоит, пылится. А нам деньги нужны, у Вити кредит горит.
— Это мой дом! Мои вещи! Я вам дала ключи отдыхать, а не бордель устраивать!
— Не раздувай! — перебила Света, переходя в наступление. — Ничего с твоим домом не сделается. Мы же за ним следим! Полы моем. Тебе что, жалко для родной племянницы копеечку? Мы, между прочим, хотели тебе с прибыли тортик купить.
— Тортик?! — Ольга задохнулась от ярости. — Срочно забирайте своих «гостей» и верните ключи! Сию же минуту!
— Не могу, — отрезала Света. — У нас там бронь до конца января расписана. Люди предоплату внесли. Не будь эгоисткой, Оля. Семья должна помогать друг другу. И вообще, мама сказала, что ты с жиру бесишься, одна в таком доме барыней сидишь.
Гудки. Она бросила трубку.
Ольга села на стул и закрыла лицо руками. Было ощущение, что её вываляли в грязи. Самое страшное было не то, что дом сдавали. А то, как это обставили. «Семья». Этим словом, как отмычкой, вскрыли её границы и вынесли всё уважение.
— Паша! — рявкнула она так, что вошедший на кухню муж вздрогнул. — Собирайся. Мы едем на дачу.
— Оль, может, само рассосётся? — промямлил Паша. — Мама расстроится...
— Если ты сейчас не поедешь, то мама расстроится, когда ты к ней жить переедешь с вещами! — Ольга уже натягивала сапоги. В её глазах горел огонь, в котором сгорали остатки родственных чувств.
Если сейчас проглотить, завтра они продадут её машину, пока она будет в отпуске.
— Хватит, — сказала она вслух. — Аттракцион невиданной щедрости закрыт.
Они подъехали к даче затемно. У ворот стоял чужой джип. Из дома доносились басы музыки и пьяный гогот. В окнах горел свет — во всех комнатах сразу. Электричество, видимо, тоже входило в «семейный тариф».
Ольга не стала стучать. Она открыла калитку своим запасным комплектом (Слава Богу, не отдала все!). Подошла к щитку на столбе, от которого питался дом.
Щелк.
Рубильник упал вниз. Дом мгновенно погрузился во тьму. Музыка захлебнулась.
Из дома послышались маты.
— Э! Че за дела? Свет вырубили!
— Колян, иди разберись!
На крыльцо вывалился амбал в одних трусах.
— Кто там шарится?
— Хозяйка! — Ольга вышла из тени, освещая его фонариком. — А вы кто такие?
— Мы тут отдыхаем, уплочено! — быканул амбал, щурясь от света. — Звони Светке, она хозяйка!
— Светка здесь никто, — Ольга говорила ледяным тоном, от которого даже Паша поёжился. — У вас пять минут на сборы. Через десять минут я вызываю полицию и заявляю о незаконном проникновении со взломом.
— Ты че, больная? Мы пятнашку отдали!
— Вот с того, кому отдали, и спрашивайте. Время пошло.
Амбал хотел было двинуться на неё, но тут из-за спины Ольги вышел Паша. Он был не боец, но в руках держал увесистую монтировку, которую достал из багажника.
— Мужик, — сказал Паша неожиданно твердо. — Валите. Это моя жена. И она сейчас реально ментов вызовет, у нас участковый — сосед.
Через пятнадцать минут джип с проклятиями вылетел из ворот.
Ольга зашла в дом. Запах перегара, грязная посуда горой, на её любимом ковре — пятно от вина. Но самое страшное ждало в спальне. На кровати, прямо на вязаном покрывале, валялись окурки. Прожженные дыры смотрели на неё как немые укоры совести.
Паша молча поднял окурок. Его лицо стало пунцовым.
— Света сказала, они «следят»... — прошептал он.
Ольга взяла себя в руки и стала действовать.
За час они сменили личинки замков. Выставили за ворота пакеты с мусором, которые оставили «гости».
А потом Ольга достала телефон.
Звонила Света. Настойчиво, уже десятый раз.
— Алло! — заорала трубка. — Ты что устроила?! Мне люди звонят, требуют деньги назад, угрожают! Ты мне бизнес ломаешь!
— Я тебе жизнь спасаю, Светочка, — спокойно ответила Ольга. — От уголовной статьи за мошенничество.
— Какой статьи?! Ты обязана вернуть им деньги! Или пусти их обратно! У меня нет пятнадцати тысяч, я их уже потратила!
— Это твои проблемы. И кстати, с тебя тридцать тысяч.
— За что?! — визг Светы, казалось, мог резать стекло.
— Химчистка ковра, вывоз мусора и моральный ущерб. Не вернешь до понедельника — я пишу заявление в налоговую. Ты же налоги с аренды не платишь, верно? А карты, на которые тебе переводили, все отслеживаются.
В трубке повисла тишина. Тяжелая, ватная.
— Мы же семья... — прошипела Света, но уже без прежней наглости, а со страхом.
— Была семья. А теперь — коллекторы.
На следующий день примчалась свекровь. Галина Петровна с порога начала хвататься за сердце, пить корвалол и причитать, что Ольга «пустила родню по миру».
— Светочке пришлось заложить золотой браслет, чтобы отдать тем бандитам деньги! — выла свекровь. — Как тебе не стыдно? У ребёнка кусок хлеба изо рта вынула!
Ольга молча налила себе чаю.
— Галина Петровна, — сказала она тихо. — А вы знали?
— Что знала?
— Что они дом сдают.
Свекровь отвела глаза.
— Ну... они говорили, что друзья поживут...
— Вон, — сказала Ольга.
— Что?
— Вон из моего дома. И пока не научитесь стучаться и спрашивать разрешения — не возвращайтесь.
Галина Петровна открыла рот, закрыла, посмотрела на сына. Паша стоял у окна и внимательно изучал узор на шторах.
— Мам, иди, — сказал он, не оборачиваясь.
Это был финал. Свекровь ушла, хлопнув дверью.
Прошел месяц. Света и Витя пытались снова выйти на связь — то с угрозами, то с просьбами «понять и простить», когда у них сломалась машина и срочно нужны были деньги. Ольга заблокировала их везде.
Но самое интересное случилось в Крещение.
Ольга узнала от общих знакомых, что Света, в погоне за легкой наживой, набрала предоплат за «аренду коттеджа» (надеясь, что продавит Ольгу). Но когда клиенты приехали к закрытым воротам разразился скандал грандиозный.
Один из «клиентов» оказался юристом с принципами. Он не стал бить Витю, он просто подал в суд за неосновательное обогащение и написал заявление о мошенничестве. Теперь Света бегала не по курортам, а по допросам, и продавала уже не «воздух», а свою собственную дачу — старенькую развалюху, чтобы покрыть долги и штрафы.
Ольга сидела на веранде своей чистой, отмытой дачи. В камине трещали дрова.
Она смотрела на огонь и чувствовала странное, забытое ощущение.
Было глубокое, звенящее удовлетворение.
Она вернула себе не просто ключи. Она вернула себе себя.
А на столе лежал телефон. Экран мигнул сообщением от неизвестного номера: «Оль, займи 5 тыщ, жрать нечего. Светка».
Ольга улыбнулась, нажала «Удалить» и откусила кусок имбирного печенья. Никогда ещё чай на собственной даче не был таким вкусным.