Телефон на столе коротко вибрировал, выплевывая очередное уведомление из мессенджера. Вера, помешивая борщ, машинально смахнула капельки воды с экрана и нажала на иконку.
С фотографии на неё смотрел её собственный камин. Тот самый, изразцовый, который дед складывал своими руками полвека назад. Но взгляд Веры зацепился не за знакомые узоры, а за подпись под снимком, сделанным её золовкой Ларисой: «Наша загородная резиденция. Как же хочется вернуться в родные стены на Старый Новый год! Составляем меню, девочки!»
— «Наша»? — слово вырвалось с шипением, словно капля воды упала на раскаленную сковороду. — «Родные стены»?
Олег, её муж, сидел за кухонным столом и мирно поглощал котлету, уткнувшись в планшет. Для него этот мир был прост и понятен: жена готовит, родственники общаются, все счастливы.
— Олежа, ты видел? — Вера развернула телефон экраном к мужу. — Лариса пишет про «нашу резиденцию». Это она про дом моего деда, если ты забыл.
Олег лениво скосил глаза, прожевал и пожал плечами:
— Вер, ну чего ты цепляешься к словам? Ну понравилось людям. Это же комплимент твоему хозяйству. Радуйся, что у нас семья дружная.
«Дружная семья». Эти два слова в последнее время вызывали у Веры нервный тик. История началась всего две недели назад, перед новогодними праздниками. Свекровь, Галина Петровна, разыграла настоящий спектакль «Умирающий лебедь», жалуясь на давление, городскую слякоть и тоску по свежему воздуху.
— Верочка, у тебя же дом пустует, — елейным голосом вещала она тогда. — А Витеньке с Ларисой и детьми так нужен кислород. Ты же не жадина? Мы аккуратно, как мышки.
Вера сдалась. Она не умела отказывать, боялась показаться черствой. Отдала ключи, но с одним строгим условием: не заходить в «дедову мастерскую» — комнату на первом этаже, где хранились антикварные инструменты, книги и коллекция винила. Там был особый микроклимат, и Вера дорожила каждым предметом.
Родня вернулась третьего января. Ключи отдали в прихожей, буквально швырнули на тумбочку, и, не снимая обуви, умчались, бросив на ходу: «Нормально всё, только холодно у вас».
Когда Вера приехала в дом пятого числа, она села на пороге и заплакала.
В доме пахло перегаром и дешевыми сигаретами, хотя она просила не курить. На дубовом паркете в гостиной чернел прожог от углей для кальяна. Но самое страшное ждало в мастерской. Замок был варварски выломан. На верстаке деда стояли жирные коробки из-под пиццы, а на уникальном патефоне, который дед реставрировал годами, стояла... кастрюля с засохшим оливье.
— Мы искали шампуры, думали, они там, — заявила Лариса по телефону, когда Вера, глотая слезы, позвонила ей. — Ой, да что ты начинаешь? Подумаешь, замок старый, сам отвалился. А патефон твой мы не включали, он же рухлядь.
Олег тогда, увидев бледную жену, лишь развел руками:
— Вер, ну они же не со зла. Ну дикие немного, простые люди. Я починю замок. Не порти отношения с мамой, у неё сердце.
Вера промолчала. Она молча вызвала мастера, молча всё убрала. Но внутри у неё что-то щелкнуло и перегорело. Как предохранитель, который больше не подлежит замене. И вот теперь это «наша резиденция» в чате.
Тринадцатое января. Старый Новый год.
Звонок в дверь был не просьбой, а требованием. Настойчивым, наглым, хозяйским. Вера еще не успела подойти к глазку, как дверь распахнулась — Олег, добрая душа, забыл запереть замок.
Прихожая мгновенно заполнилась шумом, запахом дешевых духов и морозной свежести. Галина Петровна в своей монументальной шубе вплыла первой, за ней — Витя с ящиком звякающего стекла, Лариса с пакетами еды и двое детей, которые сразу начали пинать Верины сапоги.
— Сюрприз! — гаркнул Витя, брат Олега. — Хозяева, принимайте десант! Мы решили повторить банкет! Мясо уже замариновано, водка стынет!
Олег выскочил из комнаты, расплываясь в той самой виновато-заискивающей улыбке, которую Вера ненавидела больше всего.
— О, мама! Витя! А вы... вы чего не позвонили?
— А зачем своим звонить? — искренне удивилась Галина Петровна, сбрасывая тяжелую шубу прямо на руки сыну. — Мы же семья! Детям так понравилось на даче, они всю неделю ныли. Так что, Верочка, давай ключики, мы быстренько, пока пробки на выезде не встали.
Вера стояла в дверном проеме кухни, вытирая руки полотенцем. Она смотрела на эту пеструю, шумную толпу, которая уже мысленно жарила шашлыки на её участке, и чувствовала, как ледяное спокойствие заливает её изнутри.
— Ключи я не дам, — произнесла она негромко, но в наступившей тишине эти слова прозвучали как выстрел.
Лариса замерла с пакетом мандаринов в руках. Витя нахмурился, выдвинув челюсть вперед.
— Чего? — переспросила золовка. — Вер, ты шутишь? У нас мясо маринованное, оно денег стоит!
— Это ваши расходы, — Вера смотрела прямо в густо накрашенные глаза Ларисы. — В прошлый раз вы взломали дверь в мастерскую. Вы испортили паркет. Вы устроили свинарник. Мой дом — не ночлежка для вандалов. Больше вы туда не поедете. Никогда.
— Ты попрекаешь нас царапиной на полу? — Галина Петровна театрально схватилась за левую грудь, хотя сердце у неё было справа. — Толя... тьфу, Олег! Ты слышишь, что несет твоя жена? Она родную мать и племянников выгоняет на мороз! В такой праздник!
— Вера, ну перестань, — зашипел Олег, подбегая к жене. — Не позорь меня. Ну пусть съездят, я с них слово возьму, что всё уберут. Маме нельзя волноваться!
— А мне можно? — Вера подняла бровь. — Олег, они назвали мой дом своим. Они не уважают ни меня, ни тебя. Для них ты просто удобный сервис по выдаче ключей.
Тут в разговор вступил Витя, грузно привалившись к стене и пачкая обои курткой:
— Слышь, королевишна, ты давай гонор-то поубавь. Дача общая, семейная. Олег там тоже грядки копал. Так что не надо тут из себя барыню строить. Давай ключи, время идет, мы выпить хотим.
Галина Петровна начала оседать на пуфик, закатывая глаза.
— Ой, всё... Валидол... Олег! Ты мужик или тряпка половая? Твоя жена мать в могилу сводит!
Олег побледнел. Он метался взглядом между матерью, которая стонала так убедительно, что Станиславский бы поверил, и женой, которая стояла несокрушимой скалой. Страх перед материнским гневом, вбитый с детства, перевесил здравый смысл.
— Вера, хватит! — рявкнул он, пытаясь придать голосу мужской бас. — Дай ключи! Немедленно!
— Не дам.
Олег дернулся к ящику комода, где всегда лежала связка с брелоком-подковкой.
— Вот! — Он схватил ключи и сунул их брату. — Поезжайте. Отдыхайте. Простите её, у неё ПМС или еще что. А с тобой, — он зло зыркнул на Веру, — мы потом поговорим очень серьезно.
Вера не шелохнулась. Она не стала вырывать ключи, не стала кричать. Она лишь посмотрела на мужа с каким-то странным, почти научным интересом, как смотрят на насекомое под микроскопом.
— Хорошо, Олег, — сказала она очень тихо. — Это твой выбор. Но запомни: ответственность за их поездку теперь полностью на тебе.
— Ой, да нужна нам твоя ответственность! — фыркнула Лариса, выхватывая ключи у мужа. — Погнали! Мам, вставай, на природе полегчает!
Галина Петровна мгновенно исцелилась, подхватила сумку и, гордо задрав подбородок, проплыла мимо невестки, больно задев её плечом. Дверь захлопнулась.
Олег выдохнул и пошел на кухню, доставая из шкафчика коньяк.
— Ты пойми, Вер, так проще, — крикнул он оттуда, наливая себе полстакана водки. Ну погуляют и уедут.
Прошло три часа. На улице стемнело, мороз крепчал — МЧС рассылало смски о понижении температуры до минус двадцати восьми. Ветер за окном выл, швыряя снег в стекла.
В квартире было тепло и тихо. Вдруг тишину разорвал телефонный звонок. На экране Олега высветилось: «Мамуля».
Вера невозмутимо перелистнула страницу.
Олег схватил трубку:
— Да, мам? Ну как, добрались?
Через секунду лицо Олега стало цвета несвежей манной каши.
— Как не подходит? В смысле не лезет? Витя, ты, может, не той стороной суешь? Да как так...
Он опустил трубку и дикими глазами посмотрел на жену.
— Вера! Они там! Они не могут открыть дверь! Ключ не подходит!
— Да ты что? — Вера подняла глаза от книги. — Какая неприятность.
— Они замерзли! Там ветер, поле, машину заглушили, чтобы бензин экономить, а она остыла! Дети плачут! Что с замком?!
Вера закрыла книгу, аккуратно заложив страницу закладкой, и посмотрела на мужа ясным, спокойным взглядом.
— С замком всё в порядке, Олег. Просто он другой.
— В смысле... другой?
— Я сменила замки и поставила сигнализацию, — спокойно пояснила Вера. — Сразу после того, как увидела разгром. Я знала, что они придут снова. И я знала, что ты, бесхребетное создание, отдашь им ключи, если мамочка схватится за сердце. Поэтому старые ключи теперь открывают только мусорный бак.
Из трубки Олега доносился истеричный визг Ларисы и трехэтажный мат Вити.
— Толя!!! Сделай что-нибудь!!! Мы тут сдохнем!!! Ломайте дверь!!!
— Ломать дверь я не советую, — громко сказала Вера, чтобы слышали и в трубке. — Дом на пультовой охране. Датчики удара. Группа быстрого реагирования базируется в соседнем поселке, приедут через семь минут. Договор на моё имя. Их просто положат лицами в снег как взломщиков.
Олег сполз по стене на пол.
— Вера... Ты что наделала? Им же ехать назад два часа... По пробкам... Голодным...
— Ну, мясо можно пожарить и дома, на сковородке, — пожала плечами Вера, чувствуя невероятную легкость. — А урок усвоить полезно. Чужой дом — это чужой дом. И если хозяйка сказала «нет», это значит «нет».
— Мама мне этого не простит... — простонал Олег.
— Тебе — не простит, — согласилась Вера с улыбкой. — Потому что это ты дал им ключи-пустышки. Ты их обнадежил. А я сразу сказала правду: не дам. Так что все претензии — к тебе, дорогой. Ты хотел быть хорошим для всех? Получай.
Скандал был грандиозный. Родня вернулась в город только к часу ночи — злые как черти, промерзшие до костей, с потекшим в багажнике маринадом. Лариса строчила проклятия в семейном чате, требуя оплатить бензин и моральный ущерб. Галина Петровна обещала вычеркнуть Олега из завещания.
Олег пытался оправдываться, но его никто не слушал. Для своей родни он стал предателем, который «заманил и кинул».
— Вера, это было жестоко. — Так нельзя с людьми.
— Жестоко, Олег, — это позволять вытирать ноги об свою жену, — ответила она ледяным тоном. — А то, что произошло сегодня — это справедливость. И кстати. Если тебе так жалко маму, можешь поехать к ней. Утешить.
Он молча развернулся и пошел спать в гостиную, на неудобный диван.
Вера улыбнулась в темноте, слушая завывание ветра. За окном бушевала стихия, но в её доме, в её крепости, наконец-то наступила настоящая, честная тишина. И ни одна наглая «лиса» больше не посмеет занять её нору.