— Красиво дед рассказал про пни, ничего не скажешь. Душевно.
Только вот я, когда на службу заступал, слушал такие истории вполуха. Смеялся про себя. Думал: «Ну что с них взять. Старики... Лес им мозги проветрил, вот и мерещится всякое».
Я ведь из другого теста. Я — из поколения цифры. У нас в лесничестве не иконы по углам, а серверная. Квадрокоптеры с тепловизорами, GPS-трекеры на ошейниках у лосей, фотоловушки на каждой кабаньей тропе.
Я искренне верил: нет никакой мистики. Есть только то, что попало в объектив. А если чего-то нет на жёстком диске — значит, этого не существует в природе. Я думал, что контролирую лес, потому что вижу его через экран монитора в разрешении 4К.
Идиот.
И не так давно лес мне очень доходчиво объяснил, куда я могу засунуть свои гаджеты.
Короче. Я работаю в частном охотхозяйстве, ближе к границе с Финляндией. Места глухие, но порядок мы там блюдём. Моя задача — мониторинг популяции. Смотреть, чтобы браконьеры не шалили, и считать поголовье.
Для этого у меня по всему лесу расставлены камеры. Модель хорошая, с наворотами: датчик движения, инфракрасная подсветка, пишет фото и короткие видео. Срабатывает мгновенно. Мышь пробежит — уже кадр.
Понедельник был. Я, как обычно, объехал, как говорится, свои владения, собрал карты памяти с камер, заменил на чистые. Вернулся на базу, сварил кофе, вставил первую карту в ноутбук. Рутина, короче.
Сидишь, листаешь сотни однотипных фоток. Ветка качнулась — кадр. Лиса прошла — кадр. Лосиха с лосёнком — кадр. Скукотища. Глаз замыливается уже на десятой минуте.
Очередь дошла до камеры номер четыре. Она у меня стоит в дальнем квадрате, у старого оврага. Там звериная тропа к водопою идет. Место мрачное, сырое, там даже днём сумрачно из-за густого ельника.
Открываю папку. Странно. Обычно за сутки две-три сотни кадров бывает, а тут — и пяти десятков нет. С камерой вроде всё в порядке было, когда обход делал. Ладно, думаю, завтра проверю.
Листаю. Пусто, пусто, заяц, пусто, ветер ветку качает... Стоп.
Время съемки: 02:14 ночи.
На кадре — смазанное пятно. Движение было таким быстрым, что камера едва успела сработать. Я приблизил. Похоже на светлую шкуру. Подумал — волк или рысь.
Следующий кадр. 02:14:01. Секунда разницы.
И вот тут меня холодом и обдало.
В центре кадра, в чёрно-белом зерне «ночного видения», было существо.
Двигалось оно на четырёх конечностях. Но это был не волк. И не медведь.
Это был вроде как человек. Абсолютно голый. Тощий, как скелет, кожа да кости. Позвоночник выпирает буграми, рёбра торчат. Кожа бледная, почти светящаяся в ИК-спектре.
Но самое жуткое — это анатомия. Человек не может так двигаться. Его руки и ноги работали синхронно, как лапы гончей. Колени... мне показалось, что на задних конечностях они вывернуты назад, как у кузнечика, но, может, это просто ракурс такой был.
Я сидел, уткнувшись в монитор, и слышал, как у меня сердце в висках стучит.
Третий кадр. 02:14:02.
Существо замерло. Резко. Я это по чему-то вроде тормозного пути понял — бороздам в земле от пальцев.
Оно стояло боком к камере. Длинные, спутанные волосы закрывали лицо, свисая грязными патлами до самой земли. Пальцы на руках неестественно длинные, и, клянусь, я видел когти. Не ногти, а именно загнутые, чёрные когти, впившиеся в мох.
Я хотел закрыть ноутбук. Выдернуть карту, сжечь её, забыть. Мозг отказывался это воспринимать. Что это вообще было? Сбежавший эксперимент? Одичавший ребенок-маугли?
Но я нажал «вправо». Следующий кадр.
02:14:05. Прошло три секунды.
Существо повернуло голову.
Тут я понял, что оно знало. Оно точно знало, где висит камера. Хотя та была хорошо замаскирована корой и ветками на высоте двух метров.
Инфракрасная подсветка делает глаза животных светящимися белыми точками. Знаете, как у кошек в темноте? У этой твари глаза не светились. Вместо них были чёрные провалы. Оно смотрело прямо в объектив. И оно улыбалось.
Рот был слишком широким. Почти без губ, только частокол мелких, острых зубов. И эта улыбка... она была осмысленной. Это был не оскал зверя. Это была насмешка.
Пятый кадр. Последний в серии.
Существа на земле нет.
Зато на весь экран — размытое белое пятно. Лицо. Вплотную к объективу. Оно прыгнуло. С места, на два метра вверх, молниеносно. Виден только один глаз — чёрный, бездонный, и кусок этой жуткой, гнилой ухмылки. После этого запись обрывалась. Камера выключилась...
Я сидел в кабинете, свет включен, дверь заперта, а мне страшно так, что руки трясутся, по клавишам не попадают.
Первая мысль — звонить в полицию. А что я им скажу? «У меня тут Голлум по лесу бегает»? Скажут — меньше пить надо на дежурстве.
Решил вызвать напарника и с ним на пару сходить к тому оврагу. Проверить следы. Сказал, что непонятный зверь завёлся. Напарник обещал прибыть на следующий день.
Но до этого дело не дошло.
Следующим утром я вышел на крыльцо нашей базы. Смотрю — на перилах лежит что-то темное. Подхожу. А это моя камера номер четыре. Та самая, с оврага.
Помятая слегка, ремешок крепления разорван. И вся камера измазана чем-то... липким. Пахнет противно так, тиной и сырым мясом.
Но самое паршивое не это. Я, идиот, решил проверить, что там на свеженькую карту памяти записалось.
Вставляю в комп. Открываю последние файлы.
Время: 04:30 утра. За полчаса до того, как я проснулся, рано я привык вставать, да.
Кадр сделан прямо с крыльца. На фото — окно моей комнаты, всё время забываю закрывать шторы на ночь... Видно кровать. Видно меня, спящего, через чьё-то отражение в стекле... Я оцепенел от страха поначалу, а потом всё-таки осмелился глянуть на окно — а там, на стекле... мутный отпечаток ладони с неестественно длинными пальцами.
Оно пришло за мной. Прошло десяток километров по лесу, нашло мой дом, смотрело, как я сплю. И знало, зачем нужна видеокамера.
Оно могло разбить окно. Могло зайти в дверь, замок там — одно название. Но оно этого не сделало. Почему?
Я долго сидел и смотрел на снимок. А потом понял. Оно не хотело меня убить. Пока нет. Оно было в ярости не от того, что я там хожу. Не от того, что я тут живу. А от того, что я за ним подглядываю. Лес этого не терпит. Ему не нужны свидетели его тайн.
Знаете, что я сделал? Я перезвонил напарнику и сказал, что раньше времени приезжать не нужно. Да, потом, когда он прибыл заступать на свою смену, я ему всё рассказал и показал, конечно.
Напарник мой — мужик тёртый, но когда фотку с окна увидел, с тем самым отпечатком, побелел, как полотно. Молчали мы долго. Думали.
И знаете, истерить не стали. Не побежали увольняться, не стали жечь технику. Мы же профи, лес — это наша работа, а не просто прогулка. Браконьеров ловить надо? Надо. Популяцию считать надо? Надо. Глупо возвращаться к топорам и блокнотам, когда прогресс даёт такие возможности.
Но выводы мы сделали. И пересмотрели карту покрытия. Тот овраг и квадрат вокруг него — четвёртый сектор — мы теперь называем «слепой зоной».
Мы убрали оттуда всё «железо». Сняли все фотоловушки в радиусе двух километров. В полётных программах дронов поставили этот квадрат в запретную зону — теперь коптеры просто облетают его стороной, даже краем камеры не цепляя. Клиентам мы говорим, что там болото топкое или зона покоя дичи, не водим туда никого. Сами тоже ни ногой.
Мы заключили с тем, кто живёт в овраге, негласный пакт. Мы не лезем в его «личную жизнь», не пытаемся оцифровать его, не суем свои объективы в его тайны. А он... он не трогает нас.
Так что техника техникой, мужики, а уважение к тем, кто ходит по лесу рядом с нами, никто не отменял.