часть 1
— Я погубила человека, — прошептала Люда.
— Послушай, это хирургия. Тут случается всякое, — тихо начал оправдывать её Роман. — Ошибаются все: даже опытные хирурги, не говоря уже о медсёстрах.
— Я погубила человека, — тем же сухим, почти металлическим голосом повторила она.
— Так. Пойдём отсюда, — сказал Скворцов.
Он понял, что Люду нужно увести подальше от проклятой операционной. Они вышли на лестничную клетку. Роман приоткрыл окно.
На улице уже была ночь. Свет горел лишь в нескольких окнах больничных корпусов. Возможно, где‑то там, прямо сейчас, другая бригада спасает чью‑то жизнь. А здесь, в кардиологическом корпусе, это сделать не удалось.
Ветреный воздух ворвался в помещение. Скворцов глубоко вдохнул и, немного продышавшись, обернулся к Люде.
— Ты должна понимать: ты не хотела зла. Это была случайность. Да и вообще — за всё, что происходит в операционной, отвечает хирург.
— Значит, и вам за это достанется? — спросила Люда, глядя на него испуганными глазами.
— Я... не знаю, — выдохнул Роман.
Он мог бы сказать, что всё обойдётся, что никто не пострадает, что правда на их стороне. Но знал: это было бы ложью.
— За смерть, наступившую по неосторожности врачей, предусмотрена жёсткая ответственность. А умышленные ли были действия врача или неумышленные — будет разбираться суд. Но могу сказать одно: ты не должна себя ни в чём винить. Дальше будем действовать по ситуации.
— Я не понимаю, как это вообще произошло, — говорила Люда и продолжала смотреть на Романа опустошённым взглядом.
— Зачем я туда полезла? Всё так быстро случилось... Я не заметила, как рука сама потянулась за этим проклятым колпачком.
— Вот видишь, дело ведь не в тебе. Тебя спровоцировало некачественное медицинское оборудование.
— Не надо меня успокаивать, я прошу вас. Мне вообще нельзя было заходить в операционную.
— Это ещё почему?
— Я не спала сегодня всю ночь. Днём полусонная ходила. Шесть чашек крепкого кофе выпила — голова кружилась, я жутко хотела спать. В таком состоянии нельзя подходить к операционному столу. Это моя ошибка, — Люда повернула голову к окну и вздохнула.
— У тебя что-то случилось? — Роман интуитивно почувствовал, что бессонная ночь у медсестры была не просто так.
— Да сейчас, после всего случившегося, какое это имеет значение? Так, по сравнению с человеческой жизнью — ерунда.
— Ну ты уж расскажи, чего теперь?
— У меня пёс был. Родители завели его, когда мне было всего семь лет. С тех пор он стал моим лучшим другом. А пару месяцев назад у него нашли рак. Псу было уже пятнадцать лет. Все понимали, что он от нас уходит, но разве к такому можно подготовиться? Сегодня ночью ему стало хуже: пёс задыхался, скулил. Мы сначала сами пытались помочь, кололи что-то — не помогло. Потом повезли в одну ветеринарку — она закрыта была, поехали в другую. Там развели руками и сказали, что лучшее, что мы можем сейчас для него сделать, — это усыпить, хотя бы избавить от мучений.
— Мы согласились, — продолжила она чуть слышно. — Его усыпили. Оставшуюся ночь я проплакала, а утром пошла на работу. Нет, надо было сразу всё рассказать... Нельзя в таком состоянии, нельзя…
Роман Скворцов вновь не знал, что сказать. Он понимал: собака может быть полноценным членом семьи, и её уход иногда становится настоящей трагедией.
— Но суд вряд ли сочтёт это за смягчающие обстоятельства.
— Я сочувствую тебе. Вот видишь, сколько разных обстоятельств. Так что дело далеко не только в тебе.
Очередную успокоительную речь Романа прервал телефонный звонок. Заведующая вызывала его и Люду к себе.
Хирург и медсестра переглянулись и молча пошли к Меньшиковой.
Скворцов понимал, что его ждёт, возможно, самый сложный разговор в его жизни. Поднявшись на нужный этаж, Роман постучался, и они с Людой вошли в кабинет заведующей. В одной руке у неё была ручка, в другой — телефон. Хирург и медсестра сели за стол напротив Меньшиковой и молчали.
— Ну чего, так и будем сидеть? — первой прервала тишину заведующая. — Может, кто-нибудь расскажет, что произошло? А то мне тут медбрат натараторил, я вообще ничего не поняла.
Ирина Петровна была гораздо более циничным человеком, чем Скворцов. Гибель пациентов она воспринимала спокойнее — почти буднично. Этот цинизм был профессиональным, сродни психологической защите. Всё-таки заведующий узнаёт о смертях чаще, чем хирурги, и потому не может принимать их слишком близко к сердцу.
Как человек же, Меньшикова всегда поддерживала своих подчинённых, даже если они были неправы. В этот раз в её интонациях также не чувствовалось обвинения. Она искренне хотела разобраться, что же всё-таки произошло полчаса назад в операционной.
— Ирина Петровна, Роман Витальевич ни в чём не виноват! Это всё я! Я порвала сосуд! Я виновата! — очень быстро заговорила Люда и тут же разрыдалась. Видимо, шок после операции прошёл, и к ней вернулись обычные эмоции — и способность плакать.
Скворцов посмотрел на неё, махнул рукой и вернул взгляд к заведующей.
— Я объясню, Ирина Петровна, — спокойно сказал Роман. — Во время операции по протезированию сердечного клапана мною был повреждён сосуд пациентки.
— Роман Витальевич, что вы такое говорите?! — сквозь рыдания воскликнула Люда.
— Начальство мы не перебиваем, — повелительным тоном произнёс Скворцов и продолжил: — Так вот, из-за повреждения сосуда запустить сердце не удалось, и пациентка скончалась.
— Ясно, — Ирина Петровна положила ручку на стол. — А почему медбрат говорил что-то про медсестру?
— Да потому что это я! — почти крикнула Люда.
— Потому что Людмила, — тут же перебил её Роман, стараясь спасти ситуацию, — хотела удержать сосуд на своём месте, нарушив тем самым протокол операции. Действие её, конечно, было бессмысленным, но к смерти пациентки оно не привело. На тот момент больную спасти было уже невозможно.
— Ну вы даёте, Роман Витальевич, — прокомментировала рассказ хирурга Ирина Петровна. — И всё же я хочу услышать версию медсестры.
— Я… я случайно дёрнулась за колпачком… — начала говорить Люда. Она всё ещё плакала, закрывая лицо руками, и слова её было почти невозможно разобрать.
— Ирина Петровна, — мягко сказал Роман, — давайте, может, перенесём допрос медсестры? Всё-таки у человека первая смерть на операционном столе.
— Ладно, воля ваша, — ответила Меньшикова, взглянув на часы. — Время уже позднее. Вы свободны. Но чтобы завтра утром от каждого была подробная объяснительная. Чувствую, ждут нас не самые простые дни. Всё, идите, идите.
Хирург и медсестра вышли из кабинета. Роман вызвал такси для Люды, а сам поднялся в свой кабинет. В вазе на подоконнике стоял букет — подарок от одного из пациентов, а на тумбочке красовалась бутылка коньяка. Он взял вазу в руки и хотел убрать цветы подальше, как вдруг дверь резко отворилась.
— Празднично тут у тебя, ничего не скажешь, — саркастично заметила вошедшая Ирина Петровна.
— Да какой там праздник… Сюрреализм один. Хочется всё это выкинуть, — устало ответил Роман и сел за стол.
Меньшикова присела напротив.
— Ну, а теперь расскажи, как есть. Ты же не думаешь, что я поверю в эти сказки про «повреждён сосуд пациентки»? Ты эксперт с огромным опытом, и, напомню, я не дура. К тому же медбрат мне кое-что дорассказал. Оснований ему не верить у меня нет.
— Да… — Роман тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Он понял, что дальше выгораживать медсестру бессмысленно. — Нелепость какая-то. Просто глупость.
— Я вижу, что глупость, — кивнула Меньшикова.
— Колпачок, проклятый! — с раздражением бросил он. Скворцов открыл ящик стола, достал новый шприц, снял упаковку и отломил пластиковый колпачок. — Не держится он вообще! Кто это закупал?
Ирина Петровна молча смотрела на Романа, пока не очень понимая, о чём он говорит.
— Он выскочил и попал прямо в правое предсердие, — глухо произнёс Роман, будто подводя итог.
— Понимаешь, Ира, — Роман говорил устало, но твёрдо, — ровно на только что поставленный клапан.
Скворцов и Меньшикова были знакомы уже много лет и в личных разговорах давно перешли на «ты».
— А эта девочка… ну, машинально, да, по глупости, полезла его доставать. В итоге — имеем, что имеем.
— То есть ты из-за чужой глупости и некачественного шприца готов под суд пойти? — уточнила Ира. — Я так понимаю, завтра утром в объяснительной ты напишешь ту же сказку, которую городил у меня в кабинете?
— А что делать, Ира? — спросил он, не поднимая взгляда. — Сажать эту девочку? Ломать ей жизнь?
— Нет, — спокойно ответила Меньшикова, — я думаю, есть третий выход.
— Я не понимаю, какой. Тут либо я в тюрьме, либо она.
— Это будет только в том случае, если патологоанатом напишет в своём заключении, что пациентка скончалась из-за механического повреждения сосудистой системы.
— А если там будет написано, что после инфаркта у неё самой ослабли сосуды, и операция изначально имела низкие шансы на успех?
— Ира, ты чего? — Роман поднял голову. — Предлагаешь поменять медицинское заключение?
— Зачем менять? — спокойно усмехнулась она. — Эксперт сам всё напишет. Надо просто знать, куда звонить. А у меня, как ты понимаешь, есть несколько нужных номеров.
— Да нас же всех под суд отдадут! — Скворцов практически вышел из себя. Никогда прежде он не позволял себе участвовать в подобных схемах и, справедливости ради, никогда не замечал ничего подобного за Меньшиковой.
— Рома, дорогой мой, — голос Ирины стал стальным, — нас всех отдадут под суд из-за твоего никому не нужного благородства.
— Хорошо, смотри, — заведующая встала из-за стола и начала расхаживать по кабинету. — Возьмём первую ситуацию. Ты пишешь, что виноват ты. Сознаёшься в халатности, которую не совершал. Берёшь на себя чужую вину. Пожалуйста. Ты уезжаешь в тюрьму. Город остаётся без лучшего кардиохирурга. Десятки пациентов умирают, потому что их оперируют неопытные врачи. В больнице скандал. Нас штрафуют, сокращают, увольняют. Интересная ситуация, правда?
Она сделала паузу.
— Но гораздо интереснее второй вариант. На твоё чистосердечное признание суд плюнет. Потому что будут показания медсестры, которая расколется на первом же допросе. Её и колоть не придётся — сама прибежит тебя защищать. Я людей насквозь вижу, и заранее знаю, как эта Люда поведёт себя, если ты решишь поиграть в благородство.
Меньшикова усмехнулась, продолжая ходить из угла в угол.
— Потом медбрат, я уверена, врать не станет. Остальной персонал из операционной тоже скажет правду. Но знаешь, что тут самое интересное? Даже не то, что Люду отправят в тюрьму...
продолжение следует