Константин ехал в Калиновку. Поезд мерно покачивался, убаюкивая своих пассажиров, всех, кроме него. После пересадки в Москве, где суета вокзала лишь усилила его внутреннее смятение, он вообще не сомкнул глаз. Всю ночь глядел в тёмное окно вагона, где отражалось его собственное, усталое лицо, и представлял её, Алю. Как она его встретит? Этот вопрос сверлил мозг, не давая покоя. Он не знал, что его там ждёт. Гнев? Равнодушие? Или, что было бы самым страшным, пустота в её глазах, означающая, что всё кончено? Калиновка, как раньше он любил поездки в это уютное село, но сейчас оно стало для него синонимом неизвестности. Он ехал туда, куда его звало сердце. Белкин представлял лицо жены. Сначала, наверное, удивление. Потом, возможно, боль, которая всегда пряталась в глубине её больших зелёных как омут глаз. Захочет ли Аля вообще разговаривать с ним? Это был главный страх. Что она просто отвернётся, закроет дверь, и он останется стоять на пороге, осознавая всю глубину своей потери. В голове прокручивались сценарии. Он будет просить прощения. Будет объяснять, что всё что произошло, страшная ошибка, никакой измены с его стороны не было, и всё что случилось, подстроила Светлана. Будет говорить о том, как сильно он скучал, как каждый день без неё был мукой. Но что, если она не поверит? Что, если её сердце уже закрыто для него? Рассвет застал его в том же положении – прижавшись лбом к холодному стеклу, сжимающим в руке помятый билет. За окном медленно проступали очертания полей, деревень, лесопосадок. В груди нарастало странное чувство – смесь страха и надежды. Страха перед неизвестностью, перед возможным отказом. И надежды. Надежды на то, что, возможно, где-то глубоко внутри, Аля всё ещё помнит их любовь. Что, возможно, она даст ему ещё один шанс. Поезд замедлил ход. Константин поднялся, поправил китель. Руки дрожали. Он не знал, что его ждёт. Но он знал одно: он должен был приехать. Он должен был увидеть её. И, возможно, если ему повезёт, он сможет вернуть то, что так глупо они потеряли. Двери вагона открылись, выпуская его на перрон. Холодный утренний воздух обнял его, принося с собой запах свежескошенной травы. Он огляделся. Знакомый вокзал, такой же маленький и тихий, как и год назад, когда они были здесь все вместе, всей семьёй. Сердце забилось чаще. Утреннее солнце ещё не успело полностью разогнать туман, окутавший поля. Воздух был свежим и чистым, Константин вздохнул полной грудью, и решительно направился к дороге, чтобы поймать попутку. Ждать автобуса не было никаких сил. Хотелось поскорее всё выяснить. Ему повезло, рядом притормозил грузовик, шофёр, выяснив куда он едет, крикнул.
— Садись, до самой Калиновки не довезу, у развилки высажу. Там пару километров всего останется, дотопаешь.
Белкин забросил в кузов свой чемодан и быстро забрался в кабину. У развилки поблагодарив шофёра за то, что подбросил и оставив ему пачку импортных сигарет, быстро зашагал в сторону села. Вот и знакомый дом с голубыми наличниками завиднелся в конце улицы, что его там ждало, он не знал. Сердце бешено колотилось, словно пойманная птица в клетке. С каждым шагом дом становился все ближе, а уверенность в себе таяла, как утренний туман под лучами солнца. Вот и калитка. Деревянная, крашеная той же голубой краской, что и наличники. За ней – узкая тропинка, ведущая к крыльцу, увитому диким виноградом. Все здесь казалось до боли знакомым и родным. Константин остановился перед дверью, не решаясь открыть. Рука дрожала, словно осенний лист на ветру. Что он скажет? Как посмотрит в глаза Алевтине? Собравшись с духом, он все же поднял руку, толкнул в дверь и вошёл во двор. Там было тихо, только куры деловито что-то искали в траве.
— Добро утро, есть кто дома, — крикнул он.
На крыльцо вышла Полина и всплеснула руками.
— Вот так гость, — проговорила она, спускаясь с крыльца.
— Здравствуй мама, — поздоровался Белкин, — в дом войти позволите, или уже и на порог не пустите?
— Костик, да что ж ты такое говоришь, ты ведь нам с отцом как сын. Давай чемодан, а сам иди умойся с дороги, там под навесом, а потом я тебя завтраком кормить буду.
— А Аля, где, — заволновался он, — её что, дома нет?
— Алька на почту пошла, письмо тебе отправить, и Ольку с собой взяла. Потом в магазин зайдут, хлеба купить, и домой. Не переживай, скоро будут.
Константин почувствовал, как камень упал с души. Аля написала ему письмо. Значит, ещё не всё потеряно. В груди затеплилась надежда, робкая, но такая долгожданная. Он последовал за Полиной в дом, стараясь скрыть дрожь в голосе. Всё здесь было так, как и всегда: те же занавески на окнах, тот же запах пирогов, тот же уют, который он так ценил. Полина быстро приготовила завтрак на скорую руку, и вот уже на столе стояла сковородка с яичницей, поджаренной на сале, картошка и малосольные огурчики. Из шкафчика она достала бутылку наливки и поставила перед зятем.
— Ешь Костик, голодный небось с дороги.
У него засосало под ложечкой, сразу почувствовал, как проголодался. Ел он торопливо, потому быстро насытился. Отодвинув в сторону тарелку, проговорил.
— Мам, я рассказать вам должен, как всё было на самом деле. Не виноват я перед Алькой, только она меня тогда и слушать не стала. Боюсь, как бы опять всё не повторилось.
— Кость, не надо ничего мне рассказывать, я тебе и так верю. Письмо твоё читала. Это Алька с горяча, не разобравшись, дел натворила. Но теперь и она поостыла малость, по-другому рассуждать стала. Ничего, сейчас придёт, и объяснитесь, — Полина посмотрела на зятя и хитро прищурилась, — а тебя сюрприз ждёт.
— Какой сюрприз? — Константин похолодел.
— Не волнуйся, хороший сюрприз, скоро узнаешь.
Он вышел во двор, сел под яблоней и закурил.
Вскоре послышался скрип калитки. Константин замер, словно школьник, ждущий вызова к доске. Сначала показалась Олькина рыжая макушка, а затем вслед за дочерью вошла Аля. Увидев его, она застыла на месте, словно громом пораженная. В глазах мелькнуло удивление, а затем тень – то ли боли, то ли отчаяния. Олька, увидев отца, радостно закричала и бросилась к нему в объятия. Аля медленно подошла, не отрывая взгляда от Константина. В её больших зелёных глазах он увидел всё: и любовь, и обиду, и надежду, и страх.
— Здравствуй, Аля, — тихо произнес Константин, не зная, что сказать дальше, — вот, приехал к вам.
Она подошла, и молча уткнулась ему в грудь лицом. Слёзы побежали по щекам, а она не хотела, чтобы дочь видела, как мать плачет.
— Ну что ты родная, не плачь, всё хорошо, — стал он её успокаивать, а затем обнял и крепко прижал к себе.
— А у нас скоро маленький будет вот, — выпалила Олька, глядя отцу в глаза.
— Ну что за неугомонная егоза, — всплеснула руками Полина, — весь секрет выболтала. Извини зятёк, сюрприза не получилось.
Константин опешил. Маленький? Значит, он снова станет отцом? Сердце наполнилось необъятной радостью. Он отстранился от Али, заглянул ей в глаза, полные слёз и нежности.
— Это правда? — прошептал он.
Аля кивнула, улыбаясь сквозь слёзы.
— Правда. Скоро у Оленьки будет братик или сестричка.
Константин обнял Алю и поцеловал в заплаканные глаза, потом подхватил на руки Ольку и подбросил вверх. Дочь завизжала от восторга. Полина, наблюдая за ними, тайком смахивала слёзы. Все обиды и недоразумения казались такими незначительными по сравнению с тем счастьем, которое сейчас переполняло его. Он вернулся домой. К своей семье.
— Аля, у меня кроме тебя никого нет, поверь, — прошептал он.
— Верю, — отвечала она так же тихо.
— Прости меня родная.
— За что?
— Не знаю за что, но прости.
— И ты меня прости, за то, что разрешила себе усомнится в твоей верности.
Солнце поднялось выше, рассеивая остатки тумана, и заливая двор теплым светом. Константин усадил Ольку на плечи и направился к дому. Аля шла рядом, держа его за руку, и они молчали, наслаждаясь долгожданным покоем.
— А у меня для тебя тоже сюрприз, — проговори Константин, опуская дочку на пол.
— Какой?
— Я написал рапорт о переводе, и Платонов пообещал походатайствовать чтобы его удовлетворили. Так что, если повезёт, снова будем служить в Свободном. Он когда узнал какая оказия приключилась в нашей семье, препятствовать не стал. Понимает, что вернуться тебе обратно будет сложно. Тем более находиться в одном городке с Захаровыми. Так что, пока будем здесь в отпуске, надеюсь там всё решиться положительно.
Аля остановилась, словно споткнувшись о невидимое препятствие. Мысль о том, что они снова будут вместе, рядом, в тихом городке, где когда-то повстречались, где родилась Оля.
— Спасибо, Костя. Я так этого хотела, ты же знаешь, как мне там нравилось, — прошептала она, прижимаясь к нему, — а с Захаровыми я действительно встречаться не хочу.