- Серёжа, зачем ты собираешь вещи?
Анна стояла в дверях спальни и не могла понять, что происходит. Сергей только пришёл с работы. Даже куртку толком не снял - молча открыл шкаф, вытащил чемодан и начал складывать одежду так деловито, будто опаздывал на поезд. Ни слова. Ни взгляда.
Сначала Анна испугалась: вдруг он уходит от неё. Эта мысль кольнула, но она тут же сама себя одёрнула. Да, в последние месяцы он стал холоднее. Да, раздражался по пустякам. Но бросить её вот так? Он же понимает: ей сейчас без него не справиться. Она и так держалась на честном слове.
Работу она потеряла недавно. Даже не со скандалом - без крика, вежливо, будто речь шла не о человеке, а о сломанном стуле. Фирма считалась приличной, но терпеть бесконечные больничные никто не собирался.
Анна пыталась возразить начальнику, когда её вызвали в кабинет.
- Я же не прогуливаю. Я бы рада работать, правда. Просто здоровье… в последнее время совсем подвело.
Начальник выслушал. Даже кивнул несколько раз, как будто сочувствовал. А потом улыбнулся мягко, почти ласково, и сказал:
- Анна Михайловна, вы как будто застряли в прошлом веке. Тогда, может, и получалось не работать и всё равно получать деньги. Сейчас другое время. Компания должна приносить прибыль. И каждый сотрудник должен окупаться. Тут бизнес, а не благотворительность. Хотите уйти по-хорошему - пишите заявление сами. Не хотите - уволю я. И запись в трудовой будет такая, что потом нигде не обрадуются.
Что ей оставалось? Она вышла из кабинета с дрожью в коленях и пустотой внутри. Законы, слова про защиту, обещания - всё это где-то далеко, на бумаге. В реальности ты либо удобен, либо лишний.
Сергей узнал и взорвался.
- Как так? Почему ты молчала? Почему не боролась? Ты вообще умеешь за себя стоять? Как можно быть такой мямлей?!
Анна заплакала.
- Серёжа, ну почему ты на меня кричишь? Что я могла сделать?
В ту ночь он впервые не пришёл домой. Анна даже не решилась звонить - боялась услышать в ответ ещё больше злости. На следующий день он вернулся, молча, как ни в чём не бывало. Даже не извинился. Просто жизнь покатилась дальше, будто это нормально - исчезать, когда тебе тяжело.
И вот теперь - чемоданы.
Сергей резко повернулся к ней, будто она мешала ему самим своим присутствием.
- А ты как думаешь?
- Я… не знаю, Серёж. Ты же ничего не объясняешь.
Он коротко усмехнулся.
- Ты, Аня, должна понимать. Я так больше не могу. Я не железный. Мне сорок два. Я жить хочу, а рядом с тобой приходится просто существовать. Ты не понимаешь элементарных вещей. Если врачи не могут тебя вылечить - отойди. Зачем мучить тех, кто рядом? Ты эгоистка. Сама не живёшь и другим не даёшь.
Анна смотрела на него, будто слышала чужого человека.
- Так это… ты мои вещи собираешь?
Сергей даже не смутился.
- Конечно твои. Или ты думала, я оставлю тебе нашу квартиру, а сам пойду по углам? Нет уж. За эти годы, что ты сидишь у меня на шее, я с тобой рассчитался. Теперь я хочу пожить. Понимаешь?
Она понимала. Как тут не понять, если последнюю неделю он ночевал дома всего пару раз. Всё остальное время исчезал, возвращался под утро или вообще не возвращался.
Анна попыталась выпрямиться. Голова закружилась, в висках застучало, но к этому она давно привыкла. Такое состояние стало для неё обычным, как утренний чай.
- И куда же я пойду?
Сергей застегнул молнию на сумке, будто закрывал тему.
- Не знаю. Если совсем некуда - могу отвезти к твоей матери.
Анна горько усмехнулась.
- К маме? И с какими глазами я к ней поеду? Ты забыл, как ты меня уговорил у неё деньги занять? Не занять даже - забрать всё, что она копила всю жизнь. А потом ты их куда-то вложил, всё прогорело, и ты сказал: будем просто к ней не ездить.
Сергей махнул рукой, будто речь шла о какой-то мелочи.
- Разбирайся со своей роднёй сама.
Ему хотелось быстрее поставить точку. Тамара уже давила. Сказала прямо: ждать больше не будет. Или он решает свои проблемы, или она найдёт другого мужчину. Такого, который делает, а не обещает.
Сергей верил ей. Тамара была женщина огненная. Он не сомневался: замену ему она найдёт за пару дней. А допустить этого он не мог. От тридцатилетней Тамары он буквально терял голову. И до сих пор не понимал, как рядом с ним оказалась такая красотка - яркая, уверенная, живая.
Тамара была из тех, кто и коня на скаку, и в избу, и ещё успеет накраситься по дороге. Полная противоположность его тихой, вечно усталой жене.
Наконец всё было собрано. На улице стоял обеденный зной, жара такая, что асфальт плавился. Сергей даже порадовался: в такую погоду никто не шляется возле подъезда. Не будет местных бабок с их вечным переживанием за Аню и бесконечными вопросами: куда, зачем, почему.
Он спустил чемодан в машину, сложил две дорожные сумки. Собрал всё до последней заколки. И удивился: вещей у Анны оказалось совсем немного. Большой чемодан и две сумки - и всё, будто она и не жила тут много лет.
Потом вернулся.
- Ну что, готова?
Анна подняла на него опухшие от слёз глаза.
- А у меня есть выбор?
Ехали молча. Машина гудела, солнце било в стекло, и от этого света хотелось закрыть глаза и исчезнуть. Анна так и сделала - прикрыла веки и провалилась в мысли.
Тридцать семь. Детей нет. Сначала Сергей был против. Говорил: сначала надо с жильём определиться. Потом - машину купить. Потом - ещё что-то, всегда находилось важнее. А потом она заболела.
Сергей называл это не болезнью, а хитростью. Считал, что жена просто не хочет жить нормально. Но Анне становилось хуже. Будто кто-то медленно выключал в ней силы. Она почти не ела. Не хотела ничего. Да и физически уже многое не могла.
Врачи разводили руками.
- Вы должны помочь себе сами.
Назначали препараты. На время становилось легче, а потом всё возвращалось: слабость, туман в голове, пустота. Анна даже ездила к какой-то бабке. Та посмотрела на неё внимательно и сказала тихо:
- Я ничего не сделаю. Тебе жить не интересно. Тут я бессильна.
Тогда Анна подумала: шарлатанка. Но позже, вспоминая эти слова, поняла - бабка сказала правду. Ей действительно было неинтересно. Детей нет. Работа нелюбимая и уже потерянная. Муж - чужой. Мать далеко, и неизвестно, захочет ли вообще её видеть после всей истории с деньгами. Болото. Настоящая трясина. Попробуешь вылезти - и сразу проваливаешься ещё глубже, в безысходность.
Машина резко затормозила. Анна вздрогнула, открыла глаза и увидела знакомый поворот и дом, который помнила с детства.
Сергей повернулся к ней.
- Приехали. Выходим.
Деревня, откуда Анна была родом, находилась у чёрта на куличках. Даже тогда, когда она тут жила, людей оставалось мало. А теперь - совсем пусто. Дома смотрели на неё тёмными окнами, как слепыми глазами.
Сергей вытащил из багажника её вещи, помог Анне выбраться. Не сказал больше ни слова. Просто сел за руль, развернулся и уехал, подняв пыль на дороге.
Анна осталась одна. Силы снова куда-то ушли. Она присела прямо на чемодан, чтобы не упасть. Сидела и смотрела на дорогу, по которой исчезла машина.
Рано или поздно надо встать и идти к матери. Но как же не хотелось.
Мама родила её в тридцать семь. Как сама говорила - на закате, успела ухватить последний кусочек счастья. И этот кусочек стал для неё смыслом. Пока Анна была маленькая, мать крутилась как могла, чтобы у девочки всё было. Держала хозяйство. Ездила на рынок. Работала почтальоном. Жила без выходных.
Анна помнила, как мечтала выбраться отсюда. Как радовалась, когда уехала. Мать навещала, но редко. А потом Серёжа со своими вложениями: всем денег хватит, маме вернём, да ещё и в два раза больше. Не вернули. И Анне стало так стыдно, что она просто перестала ездить.
Мать всё понимала. Денег назад не требовала. Но на душе у Анны всё равно было мерзко, будто она предала человека, который ради неё жил.
- Доченька… это ты?
Анна вздрогнула. Обернулась - и увидела Елизавету Егоровну. Старенькая, похудевшая, но всё такая же прямая, с тем же взглядом.
Анна с трудом поднялась.
- Мама… мамочка…
Елизавета Егоровна обняла её крепко, насколько могла. Заплакала. И Анна тоже не выдержала. Они стояли прямо у ворот, прижавшись друг к другу, и рыдали, будто пытались смыть все эти годы молчания.
Потом мать вытерла глаза, нахмурилась по привычке и сказала строго:
- Всё, пошли в дом. Хватит народ смешить.
Анна невольно улыбнулась. Эта фраза у мамы была любимая. Раньше она говорила так, если маленькая Аня начинала капризничать на улице. Теперь, когда деревня почти вымерла, слова звучали даже смешно, но от этого стало только теплее.
Анна немного отдохнула. Лежала на кровати, слушала, как в кухне гремит посуда, как пахнет печкой и чем-то родным. Потом мать позвала за стол.
- Садись, доченька. Кушай. И рассказывай, что у тебя в жизни творится. Чем мужа не угодила? Что за хворь такая, что ты еле ноги волочишь?
Анна не стала выдумывать. Не стала делать из Сергея чудовище, хотя внутри всё болело. Просто рассказала как было - про увольнение, про болезнь, про чемоданы, про дорогу. Говорила спокойно, хотя голос то и дело ломался.
И вдруг ей стало легко. Потому что перед мамой можно не притворяться. Не нужно держать лицо. Можно быть слабой - и тебя всё равно примут.
Анна только закончила, как в дверь постучали.
Елизавета Егоровна подскочила, всплеснула руками:
- Ах ты господи… совсем забыла! Про Василия-то! Входи, Вась!
И сама метнулась на кухню, загремела там банками и чашками.
В комнату вошёл мужчина лет сорока. Статный, широкий в плечах. Остановился на пороге.
- Здравствуйте.
Он смотрел на Анну так, будто увидел невозможное. Анна не выдержала и рассмеялась сквозь слёзы.
- Вы как будто привидение встретили.
Мужчина моргнул, тряхнул головой.
- Почти так и есть. Я тут всего неделю, но всех жителей уже знаю. А вас вижу впервые. И, если честно, удивлён. Я у Елизаветы Егоровны почти каждый день бываю. Гостей у неё не ожидалось. Иначе я бы точно был в курсе.
Анна приподняла брови.
- Ничего себе у вас логическая цепочка.
Он хотел ответить, но в комнату уже вернулась Елизавета Егоровна, запыхавшаяся, но довольная.
- Ой, Вась, прости. Заболталась с дочкой, заговорилась. Так это ты, значит, Аню увидел. Это моя дочь.
Василий улыбнулся:
- А я думаю, кого она мне напоминает. Вы очень похожи.
Елизавета Егоровна вдруг спросила:
- Василий, может, чаю с нами? Мы ещё не пили.
- С удовольствием.
Он поставил у порога сумку с молоком и ещё чем-то, прошёл к столу. Анна даже чуть сжалась: рядом с ним Сергей казался всегда каким-то хилым. Сергей, кстати, постоянно заставлял её сидеть на диетах, лишь бы она не выглядела крупнее него. А Василий был настоящий мужик. Даже если городской - видно сразу.
Просидели они почти два часа. Анна и не заметила, как съела чуть ли не целую тарелку сырников. Мама подкладывала и подкладывала, чай подливала и подливала, как будто пыталась накормить Анну на год вперёд.
А Василий оказался таким балагуром, что Анна устала смеяться. И это при том, что она уже не помнила, когда вообще смеялась по-настоящему.
Когда мужчина распрощался и ушёл, Анна уже лежала в постели и спросила:
- Мам, а этот Василий… он кто? И что он тут делает?
Елизавета Егоровна устроилась на краю кровати и заговорила, будто о чём-то обычном:
- В отпуск приехал, представляешь. Человек так устал от города, что выбрал себе такую глушь. Живёт в доме деда Силантия. Внуки у того какие-то его знакомые, вот и пустили. А сам он, говорят, какое-то светило. Только я толком не поняла. Вроде людей лечит, но разговорами, а не лекарствами. Называется смешно… про психов что-то.
Анна хотела подсказать слово, но не успела. Уснула с улыбкой. Ей очень давно так спокойно не засыпалось.
Утром её разбудил стук в окно.
- Анна! Вы что, ещё спите? Вы всё проспите! Пойдём рассвет встречать!
Под окном стоял Василий и улыбался так, будто они давно знакомы.
Анна хотела сказать: я больная, мне нельзя, мне лежать нужно. Хотела - и не сказала. Уже накинула лёгкую кофту, тихо выскользнула из дома, чтобы маму не разбудить.
Елизавета Егоровна, лежа в кровати, тихонько улыбалась в темноте, будто всё это видела и знала заранее.
Тамара очень быстро стала той женщиной, каких Сергей всегда боялся.
Сначала её боевой характер, который так привлёк его в начале, превратился в грубость и вечный напор. Она стала громкой. Резкой. Такой, что рядом с ней воздух звенел.
Потом её аппетитные округлости, которые раньше казались Сергею соблазнительными, за несколько лет расплылись и слились в один монолит со всем телом. Тамара не просто поправилась - она росла, будто на дрожжах, во все стороны.
Дома Сергей боялся лишний раз открыть рот. Любое слово могло стать поводом для скандала. Тамара умела орать так, что, казалось, её слышит весь подъезд. А если Сергей, по её мнению, где-то накосячил - а косячил он у неё постоянно - в него могла полететь и кастрюля с борщом, и что угодно, что окажется под рукой.
После свадьбы Тамара почти сразу отправила его на завод.
- Там платят больше. И не спорь.
Смены там были по четырнадцать часов. Для хилого Сергея это стало адом. Он поначалу даже падал у станка, от слабости темнело в глазах. Потом втянулся. Организм, как ни странно, привык. Но вставал он теперь как зверь - злой, выжатый, будто его каждый день перекручивали через мясорубку.
Сегодня он принёс зарплату. Поэтому Тамара была ласковая. Спокойная. Почти нежная, насколько она вообще умела.
Она накрывала на стол, поставила перед ним тарелку, положила хлеб. А Сергей уткнулся в телевизор. Хоть куда-нибудь - лишь бы не смотреть, как при ходьбе у Тамары колышутся бока и подпрыгивают все её подбородки.
По телевизору показывали какого-то доктора, психотерапевта. Дикторша говорила бодро, с придыханием: он только что вернулся из Америки, где произвёл настоящий фурор своими исследованиями. Сергей машинально отметил: мужик выглядит нормально. Не похож на шарлатана и не похож на заумного профессора. Обычный, спокойный.
Диктор добавила:
- Вместе с Василием Андреевичем прилетели его жена и сын. Кстати, супруга сразу же сказала, что дома лучше.
Пошли кадры: трап самолёта, люди, камеры. Доктор спускается, на руках мальчик лет трёх. Рядом идёт женщина.
Сергей вскочил так резко, что тарелка перевернулась, и на столе растеклось всё, что было в ней.
Он побледнел.
Рядом со знаменитым доктором шла Аня. Его бывшая жена. Красивая. Ухоженная. Модная. Тонкая фигурка - хоть сейчас на подиум. Она улыбалась, как будто в её жизни наконец появилось место для воздуха.
Корреспондент сунул микрофон к доктору:
- Василий Андреевич, чем вы собираетесь заняться в первую очередь?
Доктор улыбнулся легко, без позы.
- Первым делом поеду к тёще. У неё там такая природа, что больше ничего и не нужно. А потом уже работа. Мы заслужили отдых.
Он притянул к себе смеющуюся Аню и поцеловал. Аня не отвернулась, не смутилась - просто ответила ему взглядом, в котором было столько жизни, что у Сергея внутри что-то скрипнуло.
Сергей даже зубами заскрипел. Он так уставился в экран, так стиснул челюсти, что не заметил, как Тамара подошла.
Оплеуха была такая, что у него звёзды перед глазами вспыхнули.
- А теперь взял и всё тут убрал! Ещё размечтался! Тебе такая жизнь не светит. Потому что ты полное ничтожество!
Сергей схватился за горящее ухо, посмотрел на Тамару с ненавистью и молча взялся за тряпку.
Сегодня ужина он точно не получит.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: