Старая Дианка лежала на снегу. Вокруг тревожно вздыхали собаки, а её карие глаза уже смотрели пусто, без смысла. Она уходила.
Никита Куликов сидел перед ней на корточках и тихо гладил рыжий бок бывшей лагерной любимицы. Рядом переминался вольнонаёмный повар, бывший заключённый по прозвищу Горыныч. Он тяжело, по-человечески горестно вздохнул.
- Дианка, Дианка... старая ты курица. Говорил же тебе: не шатайся с кобелями. Не тот возраст, а ты всё туда же.
Дианка прибилась к кухне ещё щенком. Ласковая, похожая на лисичку, она быстро покорила вольнонаёмных. Её кормили, баловали, чесали за ушами, а она честно несла свою службу: звонко подлаивала на чужих, встречала людей на территории, держалась рядом.
Время от времени Дианка ускользала за колючку - на волю. И возвращалась с приплодом. Лагерное начальство щенков разбирало охотно: уж больно симпатичные они у Дианки выходили. Так шли годы.
А потом собака состарилась. Но привычка оказалась сильнее. Она снова убежала за забор, да только разродиться уже не смогла. Умерла. Погибли и щенки. Лишь один остался жив - слепой комочек, который упорно тыкался в холодный бок матери, всё ещё ища молоко.
Горыныч будто ожил, наклонился, прислушался, разглядел и радостно выкрикнул:
- Смотрите, гражданин начальник! Один живой! Вот и будет Дианке замена!
Никита поднял щенка на ладони, прижал к груди, согревая.
- Тебе, Горин, смотрю, заняться больше нечем. Я его с собой заберу.
Повар попробовал возразить, осторожно, как умеют спорить с начальством:
- Да его же с соски выкармливать надо...
- Не твоё дело. Марш на кухню. Я сказал - значит так.
Никита аккуратно спрятал пищащего слепыша за пазуху и пошёл к котельной.
Дианку ему было жалко. Но ещё сильнее жалко стало этого беспомощного малыша.
- Ну вот, брат... теперь ты круглая сирота. Как и я.
Никита был выпускником детского дома. Родителей помнил смутно, обрывками: пьяные страшные рожи, голод, боль, страх. И ещё - вонючий матрас на заплёванном полу.
В приют его привезли истощённым мальчишкой, почти неживым. Его долго лечили после тяжёлой болезни. До сих пор на коже оставались бледные пятна, которые на морозе краснели сильнее.
Постепенно он отъелся, окреп. Научился заново - есть ложкой, говорить, читать, писать. Полюбил спорт. В армию шёл даже с радостью: казённое житьё для него новостью не было.
Отслужив в морской пехоте среди сопок Кольского полуострова, Никита решил на большую землю не возвращаться. Остался на севере. Армейский дружок уговорил его устроиться в один из лагерей конвоиром.
Работа, говорил, удобная: сутки через трое. Зарплата приличная, плюс северная надбавка. Пенсия потом - красота.
Вообще-то Куликов думал остаться в части по контракту. Но друг так расписывал жизнь лагерных охранников, что Никита не устоял. В зоне он служил уже третий год.
К казёнщине он привык. Но к этой - душа не лежала. Взгляд то и дело упирался в забор и вышки. Контингент был опасный, непредсказуемый. Слежка постоянная. И той самой армейской братской дружбы, когда один кусок на двоих, здесь ни с кем не заведёшь. Не те люди.
Между заключёнными и охраной стояла стена враждебности. Но такая же стена была и среди самих зэков, и внутри персонала. Каждый хотел хоть маленькой власти. И грызли друг друга без жалости.
Никита держался особняком. С коллегами не сближался, с лагерными урками тоже не якшался. Просто тянул лямку, стараясь оставаться человеком. За это его уважали и заключённые: сирота, спокойный, правильный парень, ни перед кем не заискивает.
Личная жизнь у Никиты не сложилась.
В городе он познакомился с красивой девчонкой Софьей. Озорная, бойкая - он влюбился, как мальчишка. О свадьбе мечтал. А потом выяснилось: Софья не простая девушка, а дочка бизнесмена. Да какого там бизнесмена - торгаша обыкновенного. Но гонора у девочки было выше крыши.
Софья поиграла с ним в любовь и улетела в Москву учиться. Папаша постарался. Она звонила пару раз, скучая, а потом пропала. Торгаш выдал её замуж за какого-то мажора.
Иногда она приезжала к отцу и заходила к Никите. Смотрела на него снизу вверх, улыбалась, как ни в чём не бывало:
- Ох, милый... там все такие. А ты у меня богатырь. Полюби.
Только Никита выставлял чужую жену за порог. Ещё чуть-чуть - и правда бы пенделя отвесил.
- Давай разворачивай оглобли. Дуй к мужу.
- Ах ты скотина! Хам! Урод! - визжала обиженная красотка.
- Урод так урод. Только сволочью я не был и не собираюсь.
В тот день Куликов шёл к кочегарке, где работал старый Богдан. Именно ему Никита и нёс щенка.
Богдан отсидел больше восемнадцати лет. Срок получил за вооружённое ограбление ювелирной лавки. Было это на заре девяностых, когда по стране расплодились бутики - как грибы после дождя. Народ сходил с ума от безнадёги: люди не знали, на что хлеб купить. А кому-то, гляди-ка, жилось сыто и богато.
Ювелирный салон Аврора тогда понёс неслыханные убытки. Несколько коллекций известных мастеров исчезли бесследно. При налёте ранили продавцов и охранников. Дело стало резонансным - вот и влепили Богдану срок по полной.
Никите этот странный зек нравился. В нём чувствовалась какая-то своя философия. Парень не мог понять, как такой человек мог грабить и калечить. Богдан много читал, многое видел, многое пережил. Никита привязался к старому вору и хотел сделать для него хоть что-то доброе.
Богдан часто говорил одно и то же, будто сам себя наказывал:
- Самое тяжёлое наказание для человека - одиночество. Я его заслужил. Так мне, сволочи, и надо. Там, за забором, у меня дочка осталась. Как она росла, взрослела - мне ведь дела не было. Нина её тянула, а я знать не хотел. А теперь ночами плачу. Где-то внуки уже, наверное, подрастают... и никто, ни единая душа, не напишет, не приедет. Кого винить? Только себя.
Никита однажды спросил:
- Нина - жена?
Богдан горько усмехался:
- Нет. Жениться я не захотел. Держал её при себе, как собачонку. Не выгонял, но и не любил особо. А когда она сама уйти решила - запретил. Эгоизм взыграл. Как это она от такого крутого дяди куда-то собралась? В общем, искалечил жизнь человеку... Умерла она в прошлом году. Рак никого не щадит.
Никита вошёл в коптёрку Богдана. Старику было плохо. Он лежал на нарах и кашлял натужно, будто раздирал себя изнутри.
- Ты бы сходил в изолятор к Петрову. Не нравится мне твой кашель, - вместо приветствия сказал Куликов.
Богдан приподнялся, тяжело, с усилием.
- Здравствуй, начальник. Нет, не пойду я в больничку. А смысл? Чихотка пристанет - не отвертишься.
Никита достал из-за пазухи щенка. Тот, почувствовав холод, пронзительно запищал.
Богдан удивился:
- Ого... да он же сосунок. Рано от Дианки отняли. Пускай бы покормила.
- Дианка умерла. Самому выкармливать придётся, - сухо ответил Никита.
Старик бережно принял малыша, согрел дыханием крошечное тельце.
- Выкормим. Куда мы денемся. Как тебя звать, браток?
Он улыбался, как ребёнок, которому дали то, о чём он и мечтать не смел.
- Эй, Боня... - тихо сказал Богдан. - Боня.
Так и прижилось имя. Богдан полюбил слепыша с первой минуты.
Никита в городе купил пачку молочной смеси. Богдан две недели выкармливал заморыша из пипетки. Потом щенок открыл глазёнки, поднялся на лапы. Пришлось Никите привезти бутылку с соской.
Окрепнув на молочных кашах, Боня потребовал еду посущественнее. Богдан для него не жалел ничего. Сам мог обойтись чаем, привык есть супы без мяса, зато любимцу отдавал всё самое вкусное.
Боня вырос красивым псом необычного шоколадного оттенка. По виду - метис сеттера. Ум у него был редкий. Попусту не лаял. Богдана понимал с полувзгляда. Любил спать возле стариковской койки, будто сторожил и хозяина, и его обувь. У чужих еду не брал, но и не огрызался зря. Хороший, спокойный был Боня.
Богдан мечтал вслух, гладил пса и говорил:
- Ничего, Бонька, потерпи месяцок. Скоро мы с тобой на волю выйдем. Поселимся в глухой деревушке. Будем по лесу гулять, рыбу ловить...
Но мечтам не дали сбыться. За неделю до освобождения Богдан умер. В больничке. Туберкулёз.
Перед самым концом он шептал Никите, цепляясь взглядом, как последней надеждой:
- Никита... ты человек хороший. Я знаю. Боньку не бросай. Жалко. Молодой пёс, сильный... нельзя...
Никита горячо пообещал:
- Не оставлю. Клянусь.
Богдан закрыл глаза спокойно, будто услышал то, ради чего держался.
После смерти старого зека Никита решил уйти со службы. Уволился. И забрал пса.
- Ничего, Бонь. Проживём как-нибудь. Были бы руки-ноги целы, - приговаривал он, цепляя поводок к нарядному, самодельному ошейнику с именной бляхой.
Человек и пёс вышли из зоны и ни разу не оглянулись.
В квартире Никиты Боня переступил порог нерешительно, как будто всё ещё не верил, что можно вот так - без команд и криков.
- Не бойся. Никто не обидит. Я, как видишь, один как перст. Проходи, располагайся, - говорил Никита, снимая ошейник. - Хорошая вещь. Штучная. Такую в магазине не купишь.
На бляхе была красивая гравировка, замысловатый узор. Никита провёл по нему пальцем, восхищаясь работой мастера. И тут раздался лёгкий щелчок. Крышка с гравировкой отскочила.
Внутри, в небольшой выемке, лежала записка, свёрнутая в тонкий жгутик.
Никита осторожно развернул её и прочитал:
Улица Пионеров, 16, квартира 21. Милая моя доченька Полина, прости меня за всё. За маму прости. Я перед вами бесконечно виноват. Откройте гараж, 18, на нашей линии. Запорожец ваш.
Никита был готов отнести записку по адресу. Но внутри всё сопротивлялось: старик, похоже, выжил из ума. Дарить Полине старую колымагу... выглядело это странно, даже унизительно. И всё же волю человека надо исполнять.
Полину он искал долго. Соседи подсказали, что дома она бывает редко: всё свободное время проводит в приюте для брошенных животных.
Приют находился за городом, на месте бывшей овощной базы. Территория, ещё с советских времён огороженная мощным бетонным забором, вмещала сотни вольеров. Там жили собаки разных пород и характеров.
Боня, сопровождавший хозяина, сразу насторожился: уши встали торчком, как только издалека донёсся лай.
Собаки лаяли, приветствуя гостей. Тянулись к рукам Никиты, старались лизнуть пальцы, коснуться лапой, будто просили одно и то же: забери меня, я хороший.
У Никиты ком встал в горле. Он вспомнил детдом, как ребятишки так же смотрели на будущих мам и пап - жадно, надеясь, до боли.
Полина копошилась на маленькой кухоньке у газовой плиты. Варила кашу своим хвостатым подопечным. Встретила Никиту без нежностей, устало и резко, будто заранее приготовилась к худшему.
- Вы собаку отдать хотите? Наигрались? Или очередная аллергия?
- Нет... что вы, - Никита смутился. - Я Боню никому не отдам. Он мой друг. Я по другому вопросу.
Полина вымыла руки, сняла халат и пригласила гостя в маленькую комнатку рядом с кухней.
- Я вас слушаю.
Никита помялся, не зная, как начать. Потом молча положил перед ней записку.
- В бляхе ошейника она была спрятана. Боня - пёс вашего отца. Он умер. А собаку я забрал себе.
Полина читала, и её соболиные брови всё сильнее сходились к переносице. Она была очень красивой - маленькая, серьёзная, будто взрослая с детства.
- Я давно отказалась от своего отца, - сказала она тихо. - Это смешно - отказываться от человека, которого никогда не видела. Но мама... мама его любила. Ждала. Письма, весточки, хоть слова. Тишина. Вы знаете, за мамой столько хороших людей ухаживало... даже замуж звали. А она одна рукой отмахивалась. Всё ждала.
Полина кивнула на записку.
- Всё ждала.
Никита осторожно сказал, подбирая слова:
- Простите его. Я знаю, он виноват. Он мучился... плакал. Может, он просто пытался уберечь вас от тех, с кем связался тогда. Может...
Полина резко оборвала:
- Может, хватит. Что было - то было.
Потом она взглянула на Боню, поманила его пальцами:
- Эй, красавчик. Иди ко мне, ушастый.
До гаража Богдана они добрались не сразу. В приюте задержались до самого вечера.
Полина показывала хозяйство и рассказывала:
- Нас, волонтёров, всего восемь человек. Управляться очень тяжело. Мы по очереди тут каждый день. А Иван Петрович - замечательный дедушка - сторожит приют по ночам за копейки. Он нам в наследство от базы достался.
Они кормили животных. С кем-то приходилось играть и гулять. Кому-то давали лекарства. И почти все смотрели на Никиту с надеждой - как будто он мог решить их судьбу одним движением.
Никита оглядел вольеры критически и сказал:
- Полина... вам тут мужские руки нужны. Разрешите мне помогать.
Полина подняла на него свои огромные зелёные глаза, будто заглянула в самую душу.
- Не бросите нас, если надоест?
Никита покраснел и ответил честно:
- Нет. Я сам сирота. Я понимаю.
Вечером они возились с проржавевшим замком гаража. Наконец Никита справился, распахнул скрипучие ворота - и увидел наследство Богдана.
Машина оказалась на удивление живой, в отличном состоянии. Такие сейчас ценились коллекционерами.
Полина засмеялась:
- Какая прелесть! Давайте попробуем завести. Хотя вряд ли получится. Наверное, бак пустой, да и аккумулятор сел.
Никита открыл салон. На заднем сиденье что-то лежало.
- Полина, отойдите, - напрягся он.
Он аккуратно вытащил громоздкий предмет. Это был кожаный саквояж. Замки щёлкнули, сумка раскрылась.
Полина спросила шёпотом:
- Что там?
Никита ответил рассеянно, не веря глазам:
- Золото. Бриллианты.
- Что? - не поняла Полина.
- Наследство, - выдохнул Куликов и уставился на саквояж так, будто сошёл с ума.
Это были огромные деньги.
Но Полина не потратила ни копейки зря. Приют наконец смог нанять больше людей. Вольеры утеплили. Купили ещё несколько участков земли для свободного выгула. Сделали нормальную рекламу, и о приюте узнали многие.
Никита помогал Полине. Уставал так, что валился с ног. Но вместе с усталостью приходило и другое - чувство, что он на своём месте.
В заботах они сблизились. Стали понимать друг друга с полуслова. И однажды их отношения стали чем-то большим, чем крепкая дружба.
В какой-то момент Полина осознала: Никита нужен ей, как воздух. Как вода. Немногословный, надёжный, он оказался той опорой, которой всю жизнь не хватало ни её маме, ни ей самой.
Они обвенчались в церкви. Родителей на свадьбе не было. Зато пришло много настоящих, искренних друзей.
Боня, как и положено воспитанной собаке, ждал жениха и невесту у церкви, нетерпеливо помахивая хвостом. Ему ещё многое предстояло пережить. Например, стать первой нянькой у сына Куликовых - весёлого мальчугана. И стать самым лучшим другом метиса Сэта Тарабони.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: