Мама приходила каждую ночь. Стояла у окна, смотрела на улицу. Я просыпалась, видела её силуэт в лунном свете. Хотела позвать, но голос не слушался. Она поворачивалась, смотрела на меня грустными глазами. Губы шевелились, будто что-то говорила. Но я не слышала. А потом она исчезала.
Я просыпалась в холодном поту. Хватала телефон, смотрела на время — три часа ночи. Всегда три часа. Будто специально.
Муж Андрей спал рядом, посапывал тихонько. Я не будила. Зачем? Скажет — это просто сон, не бери в голову. Но это был не просто сон.
Мама умерла полгода назад. Рак. Быстро, за три месяца. Я была рядом до конца. Держала за руку, когда она уходила. Последние слова не расслышала — она шептала что-то, а я плакала так, что не слышала ничего.
Похороны прошли тихо. Родственников мало, друзей ещё меньше. Мама была человеком замкнутым. После смерти отца вообще в себя ушла. Я приезжала каждые выходные, но она всегда была какой-то отстранённой. Вежливой, но холодной.
После похорон начались сны. Каждую ночь. Мама у окна, молчаливая, грустная. Я уже боялась засыпать. Пила кофе на ночь, смотрела сериалы до утра. Но рано или поздно вырубалась. И снова — она у окна.
Андрей заметил через неделю.
— Лена, ты нормально выглядишь? Круги под глазами, бледная.
— Не сплю хорошо.
— Из-за мамы?
— Наверное.
Он обнял меня.
— Это нормально. Нужно время. Сходи к психологу, если совсем тяжело.
Я кивнула. Но к психологу не пошла. Какой смысл? Он скажет — это горе, это переживания, нужно проработать. Я и так знаю.
Но сны не прекращались. Мама приходила каждую ночь. Стояла у окна. Смотрела на меня. Что-то говорила беззвучно.
Я начала вести дневник. Записывала каждый сон. Может, найду закономерность. Поймю, что она хочет сказать.
Понедельник — мама у окна, смотрит на улицу. Поворачивается, губы шевелятся.
Вторник — то же самое. Только теперь она показывает рукой куда-то. Вниз? На пол?
Среда — она показывает на комод. Старый комод, который стоял в её спальне. Я его забрала после похорон, поставила в нашей квартире.
Я проснулась, села на кровати. Комод. Она показывала на комод.
Встала, подошла. Открыла верхний ящик. Там лежали мои вещи — шарфы, перчатки. Второй ящик — свитера. Третий — старые журналы, которые я не успела разобрать.
Ничего особенного. Обычный комод.
Но сон повторился на следующую ночь. Мама снова показывала на комод. Настойчиво. Будто требовала что-то найти.
Утром я решила разобрать его полностью. Достала всё, вытащила ящики. Осмотрела дно. Ничего.
Андрей зашёл в комнату.
— Лен, ты чего?
— Разбираю комод.
— Зачем?
— Просто. Хочу почистить.
Он пожал плечами, ушёл на кухню. А я продолжила искать. Непонятно что, но искать.
Вытащила последний ящик. Посмотрела внутрь комода. Пусто. Постучала по дну. Глухо. Странно.
Присмотрелась. Дно было толще, чем снаружи. Значит, двойное.
Нашла отвёртку, поддела край. Дно приподнялось. Под ним было пространство. И там лежал конверт.
Я вытащила его дрожащими руками. Обычный жёлтый конверт, немного запылённый. Надписи нет.
Открыла. Внутри письмо. Мамин почерк. Узнала сразу. Аккуратный, с наклоном вправо.
«Леночка, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости, что не сказала раньше. Не было сил. Боялась, что ты меня возненавидишь. Но ты должна знать правду. Твой отец не умер от инфаркта. Он покончил с собой. Я нашла его в гараже. Повесился. Записку оставил. Там было всего одно предложение: «Простите меня». Я не знала, что делать. Вызвала врача. Сказала, что нашла его без сознания. Врач констатировал смерть. Решил, что инфаркт. Я не стала его переубеждать. Не хотела, чтобы ты знала. Чтобы все знали. Нам же ещё жить в этом городе. Записку сожгла. Похоронили его как положено. Все считали, что сердце подвело. А я молчала. Двадцать лет молчала. И вот теперь я тоже умираю. И не могу больше держать это в себе. Прости меня, Лена. Я думала, делаю как лучше. Теперь понимаю — ошиблась. Ты имела право знать. Твой отец был хорошим человеком. Но что-то сломалось в нём. Он не хотел обременять нас. Думал, так будет легче. Ошибался. Нам было ещё тяжелее. Прости его. И прости меня. Мама».
Я сидела на полу, держала письмо. Руки тряслись. Отец... Он покончил с собой? Мне всегда говорили — инфаркт. Внезапный, никто не ожидал.
Мне было восемь лет, когда он умер. Я помнила его смутно. Добрый, тихий. Всегда уставший. Работал много. Приходил поздно. По выходным спал почти весь день.
Мама после его смерти стала другой. Замкнутая, холодная. Я думала — это от горя. Теперь понимала — это от вины. Она несла этот груз двадцать лет.
Андрей зашёл, увидел меня на полу.
— Лен, что случилось?
Я протянула письмо. Он прочитал, присел рядом.
— Господи. Твоя мама...
— Она хотела защитить меня. Не хотела, чтобы я знала.
— Но теперь ты знаешь.
— Да. Теперь знаю.
Мы сидели молча. Я думала об отце. О том, что он чувствовал. Почему решился. И о маме. Которая двадцать лет хранила эту тайну.
Ночью легла спать с тяжёлым сердцем. Закрыла глаза. Заснула.
Мама приснилась снова. Но теперь она не стояла у окна. Она сидела на краю кровати. Смотрела на меня. Улыбалась. Тихо, печально. Губы шевелились. И я услышала.
— Прости меня, Леночка.
Я проснулась в слезах. Но внутри было спокойно. Будто что-то отпустило.
Больше мама не снилась. Ни на следующую ночь, ни через неделю. Она ушла. Сказала что хотела. Получила прощение.
Утром я поехала на кладбище. Сначала к маме. Положила цветы.
— Я прощаю тебя, мам. Ты хотела как лучше. Я понимаю.
Потом к отцу. Его могила рядом. Я присела на скамейку.
— Пап, я не знала. Мама скрывала. Не знаю, почему ты так решил. Может, было тяжело. Может, казалось, что выхода нет. Но я хотела бы, чтобы ты остался. Чтобы поговорили. Может, помогла бы. Но ты ушёл. И мама замолчала. А я жила в неведении двадцать лет. Теперь знаю. И прощаю. Вас обоих.
Сидела долго. Смотрела на могилы. Думала о том, как люди держат в себе тайны. Боятся сказать правду. Думают, что защищают близких. А на самом деле делают только хуже.
Мама всю жизнь несла этот груз. Не могла простить себя. Потому и была холодной. Просто не знала, как жить с этим.
А отец... Что он чувствовал в последние минуты? О чём думал? Жалел ли?
Вопросы без ответов.
Я встала, попрощалась. Поехала домой.
Андрей встретил на пороге.
— Как ты?
— Нормально. Отпустила.
— Точно?
— Да. Теперь знаю правду. Простила. Что ещё остаётся?
Он обнял меня.
— Я горжусь тобой.
Вечером мы сидели на кухне, пили чай. Я думала о письме. О том, что мама писала его, зная, что умирает. Хотела освободиться. Передать мне эту ношу.
— Андрей, как думаешь, правильно ли она сделала? Что скрыла правду тогда?
Он задумался.
— Не знаю. Может, и правильно. Ты была ребёнком. Тяжело было бы узнать, что отец сам ушёл.
— Но я всё равно узнала. Только через двадцать лет.
— Ну вот. Зато выросла без этого груза.
— А мама жила с ним всю жизнь.
— Она выбрала. Взяла на себя.
Я кивнула. Может, он прав.
Но всё равно жалко. Маму, которая не смогла простить себя. Отца, который не смог попросить о помощи. Меня, которая жила в неведении.
Легла спать спокойно. Сны были обычные, без мамы. Я спала крепко, без кошмаров.
Утром проснулась отдохнувшей. Первый раз за полгода.
Подруга Катя позвонила днём.
— Лен, как ты? Давно не виделись.
— Нормально. Хочешь встретиться?
— Давай. Сегодня вечером?
— Давай.
Мы встретились в кафе. Катя обняла меня.
— Ты похорошела. Отдохнула?
— Вроде того. Долго не спала нормально. А теперь вроде наладилось.
— Из-за мамы?
— Да. Но теперь отпустила.
Я рассказала про письмо. Про отца. Про то, что мама скрывала двадцать лет.
Катя слушала, качала головой.
— Вот это история. Бедная твоя мама. Всю жизнь с этим жила.
— Да. Я теперь понимаю, почему она была такой холодной. Просто не могла по-другому.
— А ты не злишься?
— Нет. Зачем? Она хотела как лучше. Ошиблась, может. Но хотела защитить меня.
— Ты молодец, что простила.
— А что ещё остаётся? Злиться на мёртвых?
Мы посидели, попили кофе. Говорили о разном. Я чувствовала, что груз спал. Будто я наконец свободна.
Вечером дома Андрей спросил:
— Лен, а ты не жалеешь, что узнала?
— О чём?
— Ну об отце. Может, лучше бы не знала?
Я задумалась.
— Нет. Не жалею. Правда лучше, чем ложь. Даже если она больная.
— Но теперь ты живёшь с этим знанием.
— Да. Но это моё право. Знать правду о своей семье.
Он кивнул.
— Наверное, ты права.
Я посмотрела в окно. За стеклом темнело. Скоро ночь. Раньше я боялась засыпать. Теперь нет.
Мама ушла. Сказала что хотела. Я узнала правду. Простила.
Теперь можно жить дальше. Без снов, без кошмаров, без груза прошлого.
Легла спать спокойно. Закрыла глаза. Заснула без тревоги.
Сны были тихие, светлые. Мамы не было. Она больше не приходила. Потому что больше не нужно было. Я услышала её. Поняла. Отпустила.
Утром проснулась с лёгким сердцем. Встала, подошла к окну. Посмотрела на улицу. Солнце светило. Жизнь продолжалась.
Иногда мёртвые приходят к нам не просто так. Они хотят что-то сказать. Передать. Освободить. И если мы услышим, поймём — они уходят спокойно. А мы остаёмся жить. Без груза их тайн. Без боли их молчания. Просто живём. Помня, но не страдая. Любя, но не цепляясь.
Мама научила меня этому. Даже после смерти. Даже через сны. Она показала, что правда важнее комфорта. Что прощение сильнее обиды. Что любовь не умирает. Просто меняет форму.
Спасибо, мам. Я поняла. Я простила. Я живу дальше.