Давным-давно, в одной долине, окружённой горами, соперничающими друг с другом по высоте, лежало Озеро. Каждое утро оно просыпалось и смотрело на свои воды — но видело в них лишь отражение других. То сравнивало свою гладь с ослепительной снежной вершиной, что блистала в лучах солнца. То завидовало ручью, что звонко и беззаботно скакал по камням. То грустило, глядя на старую сосну на берегу — такую мудрую, укоренённую, знающую тайны ветров.
«Я — просто тихая вода. У меня нет ни высоты, ни движения, ни мудрости веков». Оно старалось рябью подражать бегу ручья, окрашивалось в чужие краски заката, пыталось удержать на себе отражение самой красивой горы. Но когда облака закрывали солнце, а горы скрывались в тумане, Озеро чувствовало пустоту и снова опускало «взгляд» на илистое дно, на тёмную глубину.
Но однажды вдруг случилось нечто особенное. В самую тихую, безлунную ночь, когда ни одна звезда не отражалась на его поверхности, Озеро заглянуло внутрь себя. И там, в самой глубине, среди тёмного ила и замолчавших камней, оно увидело тусклый, но тёплый свет. Это был его собственный свет, рождённый не от солнца или луны, а живший в самой сердцевине его вод.
Сначала Озеро не поверило. «Что это? Застрявший во мне блик сияния дня?» Но свет не гас. Он просто был. Так бывает лишь тогда, когда смолкает весь мир. Когда исчезают все чужие огни, чтобы можно было разглядеть тот, что горит в самой сердцевине твоих вод.
И Озеро стало учиться. Учиться смотреть на свою гладь и видеть не отсутствие горы, а покой и цельность своей поверхности. Учиться не ждать, когда птица зачерпнёт клювом воды, чтобы почувствовать свою ценность. Оно позволило себе быть спокойным и полным — прямо сейчас. Оно перестало опускать взгляд в ил и начало смотреть прямо в небо, встречая и ясную лазурь, и свинцовые тучи с новым чувством: «Я есть. И этого достаточно».
И тогда пришла буря. Непогода, от которой раньше Озеро пряталось, съёживаясь. Теперь оно встретило её иначе. Ветер рвал его поверхность на клочья, дождь хлестал без жалости. Но внутри, в глубине, свет горел стабильно, устойчиво и надёжно. Озеро не жаловалось. Оно чувствовало, как волны оттачивают его берега, делая их сильнее, как дождь наполняет свежестью. Оно обняло бурю и сказало: «И ты — часть моей жизни. И я благодарно тебе за эту силу».
А когда буря ушла, Озеро посмотрело вокруг. На промокшую, но сияющую зелень берега. На улитку, медленно ползущую по камню. На подавленную, поникшую травинку. И оно подумало: «И ты, травинка, когда-нибудь поднимешь голову к солнцу. И ты, маленький ручей, когда-нибудь узнаешь, что твой звон — это не просто шум, а твоя песня. И ты, гора, поймёшь, что твоя красота — не для сравнения, а просто потому, что ты есть».
Теперь Озеро не искало в своих водах чужих черт. Оно доверяло своему отражению — и в солнечный день, и в пасмурный, и ночью, когда светило только его внутреннее пламя. Оно больше не ждало, когда прилетит цапля или распустится кувшинка, чтобы ощутить радость. Оно было счастливо просто от того, что дышало, что вмещало в себя и небо, и камни, и свет из глубины.
Оно полюбило себя. А полюбив себя, оно вдруг увидело, что вся долина, все горы, все ручьи и даже далёкие звёзды — не отдельны от него. Они были частью одного огромного, прекрасного целого. И он, этот тихий свет в глубине, горел ровно и тепло, освещая изнутри не только воду, но и весь мир, который в ней отражался. © Влада Губанова