Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в досках, был плотным, как натянутая струна, и в нем танцевали мириады пылинок. Лена провела рукой по лбу, стирая липкий пот, и чихнула, потревожив стопку старых журналов «Садовод».
На чердаке было душно, воздух стоял неподвижный, тяжелый, пропитанный сухим деревом и старой бумагой. Внизу, во дворе, слышался звонкий, уверенный голос мужа, раздающий команды детям.
— Ваня, держи шампур крепче, ты же мужик! Маша, не лезь к углям, обожжешься!
Лена улыбнулась, прислушиваясь к этой идиллии. Пять лет назад она и мечтать не могла о такой картинке: загородный дом, трое детей, муж — душа компании и успешный бизнесмен. До той поездки в Карелию Андрей был другим — тихим бухгалтером, боящимся громких звуков и сквозняков, но потом словно переродился.
Она потянула на себя обувную коробку, перевязанную грубой бечевкой. На крышке аккуратным учительским почерком свекрови было выведено: «Рецепты. Нина Петровна». Свекрови не стало полгода назад, и разбирать ее вещи было некогда, да и жутковато — словно касаешься чужой, еще не остывшей жизни.
Внутри лежали вырезки из газет, тетрадки с рецептами солений и плотный, заклеенный конверт без почтовых штемпелей. Только имя: «Андрюше». И приписка ниже, от которой у Лены перехватило дыхание: «Прочесть, когда решите завести детей».
Лена замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Они «решили» завести детей пять лет назад, сразу после его возвращения с рыбалки.
Пальцы сами, против воли, надорвали край конверта. Бумага была плотной, пожелтевшей от времени. Внутри лежала сложенная вчетверо справка из клиники мужского здоровья, датированная далеким 2010 годом, и листок в клеточку.
Лена развернула справку. Печать была синей, выцветшей, но диагноз читался отчетливо: «Азооспермия. Абсолютное бесплодие. Следствие перенесенного паротита в тяжелой форме».
Внизу стоял приговор врача: «Шансов на естественное зачатие нет. Рекомендовано ЭКО с донорским материалом или усыновление».
Воздух на чердаке стал вязким, как кисель. Лена с трудом сглотнула и взяла записку, написанную рукой Нины Петровны.
«Сынок, прости, что не сказала раньше. Я знала, как ты мечтаешь о большой семье, но после свинки врачи были категоричны. Не говори Лене сразу, она молодая, ей нужны дети, она может не понять. Придумайте что-нибудь, возьмите из детдома, но молчи. Твой муж бесплоден, молчи об этом, иначе она уйдет».
Лена опустила руку с письмом, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она медленно повернула голову к слуховому окну, затянутому паутиной.
Во дворе, на идеально постриженном газоне, бегал пятилетний Ваня. За ним, смешно перебирая ножками, ковыляла трехлетняя Маша. В манеже сидел годовалый Петя.
Они были копией отца. Тот же разрез глаз с хитринкой, те же чуть оттопыренные уши, те же широкие скулы.
— Но я же не изменяла, — прошептала Лена, и собственный голос показался ей чужим и скрипучим. — Я никогда... ни с кем... Даже на корпоративы не ходила.
В голове зашумело. Откуда дети? Непорочное зачатие в Мытищах? Может, ошибка? Врачи ошиблись?
Она вспомнила, как Андрей вернулся тогда из Карелии. Он не просто загорел и окреп. Он изменился внутренне. Исчезла аллергия на пыльцу, прошел хронический гастрит. Он перестал носить очки, заявив, что сделал гимнастику для глаз.
«Я просветлился, Ленка! Я понял, что жизнь одна!» — кричал он тогда, выбрасывая свои старые свитера.
И он начал делать детей. Активно, страстно, с животным напором, которого у прежнего, деликатного Андрея никогда не было.
— Ленка! — донесся снизу раскатистый бас. — Ты там уснула? Спускайся, мясо стынет! Я такой маринад забабахал — язык проглотишь!
Лена сунула письмо в карман джинсов. Бумага жгла бедро, как раскаленный уголь.
— Иду, — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
На кухне пахло жареным мясом, кинзой и чем-то острым, перечным. Этот запах — резкий, агрессивный — воцарился в их доме пять лет назад, вытеснив аромат ванили и старых книг.
Андрей стоял у стола, нарезая помидоры крупными, небрежными ломтями. Нож в его руке мелькал с пугающей скоростью, лезвие глухо ударяло о доску.
— Ты чего такая бледная? — он не обернулся, но Лена физически ощутила на себе его тяжелый, сканирующий взгляд. — Привидение увидела?
— Пылью надышалась, — ответила она, наливая воду в стакан дрожащей рукой. — Андрюш...
— М?
— А помнишь, как мы познакомились? В деталях?
Он замер на долю секунды. Нож завис над красной мякотью помидора.
— Конечно, милая! — он повернулся, широко улыбаясь ослепительно белыми винирами, которые поставил три года назад. — В школе. Десятый класс. Я дернул тебя за косичку, а ты меня учебником по физике огрела. Любовь с первого удара!
Лена почувствовала, как внутри все сжалось в ледяной комок.
— Мы познакомились в институте, — тихо произнесла она, глядя ему в переносицу. — На третьем курсе. В библиотеке. Ты уронил на меня стопку книг.
Андрей рассмеялся — громко, слишком громко для маленькой кухни. Он подошел к ней вплотную, нарушая личное пространство. От него пахло дымом и чем-то диким, мускусным.
— Ну, Ленусь! Это я образно! Какая разница, где и когда? Главное — сейчас. Смотри, что мы построили! Дом — полная чаша, дети-богатыри. Кстати, о детях.
Он подмигнул ей и потянул с тарелки стручок красного перца чили. Закинул его в рот целиком и смачно хрустнул, даже не поморщившись. Прежний Андрей от одного вида острого покрывался красными пятнами и тянулся за таблетками от изжоги.
— Вкусно, — промычал он. — Огонь! Слушай, я тут подумал. Гараж надо перестроить окончательно.
— Зачем? — Лена сделала шаг назад, упираясь поясницей в столешницу.
— Хочу звукоизоляцию усилить. И вентиляцию переделать. Я там буду репетировать. Барабаны хочу купить. Ударная установка — это вещь! Выплеск энергии!
— Ты же скрипку любил... — прошептала она.
— Скрипка — для слабаков, — отмахнулся он, и в его голосе прозвучала злая насмешка. — Жизнь — это ритм, Лена! Бум-бум-бум! Иди ко мне!
Он попытался ее обнять, его руки, покрытые жесткими черными волосами, потянулись к ее талии. Лена увернулась, словно от огня.
— Голова болит. Я пойду... полежу.
Она выскочила из кухни, чувствуя спиной его взгляд — взгляд сытого хищника, который позволяет добыче немного побегать перед обедом.
Поднявшись в спальню, она закрыла дверь на защелку и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Достала письмо. Перечитала. «100% бесплодие».
Она подошла к окну. Андрей во дворе уже играл с детьми в футбол. Он бегал быстро, резко меняя траекторию, сбивая мяч с профессиональной точностью. Старый Андрей не мог пробежать и ста метров без одышки — сказывалась детская астма.
Этот человек не имел астмы. У этого человека не было гастрита. Этот человек не помнил, как они познакомились. Но он знал, где лежат деньги. Он знал пароли от всех карт. Он знал, как зовут её маму.
Кто он? И кто отец её детей, если этот — не Андрей, а настоящий Андрей — бесплоден?
Взгляд Лены упал на гараж.
Он проводил там все свободное время. «Моя территория», — говорил он. — «Мужская берлога». Туда было запрещено заходить всем. Дверь в гараж он заменил год назад на массивную, сейфовую, с кодовым замком.
Что он там прячет? Или кого?
Неделя прошла как в липком кошмаре. Лена ходила по дому тенью, готовила, стирала, улыбалась детям, но внутри все вибрировало от ужаса. Она наблюдала.
Он не пил таблетки от аллергии, хотя береза за окном цвела буйным цветом.
Он не надевал очки для чтения.
У него не было шрама от аппендицита — она специально подсмотрела, когда он выходил из душа. Гладкий, рельефный живот. А у Андрея был грубый шрам, еще с армейских времен.
В пятницу он уехал в город. «За материалами для крыши», — бросил он, садясь в свой огромный черный джип. — «Буду поздно».
Лена ждала этого момента. Она знала код. Подсмотрела его два дня назад, когда носила ему чай к гаражу. Он тогда не пустил ее внутрь, вышел сам, нервный, дерганный.
2408. День рождения их первенца, Вани.
Лена стояла перед железной дверью гаража. Ветер шумел в кронах яблонь, где-то далеко лаяла собака. Руки были ледяными, пальцы не слушались.
Пик-пик-пик-пик. Щелчок.
Тяжелая дверь подалась с мягким, хорошо смазанным звуком. Лена шагнула в темноту, ожидая увидеть машину, верстак, инструменты. Ожидала запах бензина и масла.
Но в нос ударил спертый, тяжелый запах лекарств, немытого тела и... лаванды. Тот самый запах, который любил её прежний муж.
Она нашарила выключатель. Вспыхнул мягкий, рассеянный свет.
Это был не гараж. Это была тюрьма класса люкс.
Стены были обиты мягкими звукоизоляционными панелями бежевого цвета. Пола не было видно под толстым ковром. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами — их старая домашняя библиотека, которая, как думала Лена, была давно вывезена на свалку.
В углу работал большой телевизор с выключенным звуком. На экране мелькали кадры каких-то разрушений. Рядом столик с начатым пазлом на пять тысяч деталей. «Альпийский луг». Андрей обожал пазлы.
На диване, укрытый пледом в клеточку, сидел человек.
Он был пугающе худым, бледным до синевы. Кожа казалась прозрачной, сквозь нее просвечивала сеть вен. Длинные, спутанные волосы были стянуты в неряшливый хвост аптечной резинкой.
Человек поднял голову, щурясь от света. На носу у него сидели старые очки с толстыми стеклами, перемотанные синей изолентой.
Лена вцепилась в дверной косяк, чтобы не сползти на пол.
Это был Андрей. Её Андрей.
Только постаревший, сломанный, похожий на узника концлагеря.
— Лена? — его голос был тихим, шелестящим, как сухая листва. — Ты... ты живая?
Он вжался в спинку дивана, натягивая плед до самого подбородка. Глаза за толстыми стеклами расширились от животного ужаса.
— Ты не должна быть здесь! Виталик сказал, что вирус мутировал! Что он передается через взгляд! Уходи, Лена, уходи, я не хочу тебя заразить!
— Какой вирус? — Лена сделала неуверенный шаг вперед. Ноги были ватными. — Андрей Владимирович... Это ты?
— Не подходи! — взвизгнул он, закрывая лицо руками. — Там же зомби! Виталик показывал мне сводки! Весь мир погиб! Только наш участок защищен куполом! Радиация, мутанты...
Лена огляделась. Окон не было. Только узкие вентиляционные решетки под потолком. Она посмотрела на экран телевизора. Это была запись старого фантастического фильма, зацикленная на моменте взрыва.
— Андрей, — она подошла к нему и рывком сдернула плед.
Он был в пижаме с мишками. Той самой, которую она подарила ему на Новый год пять лет назад. Ткань протерлась на локтях до дыр.
— Нет никакого вируса, — твердо сказала она, чувствуя, как гнев вытесняет страх. — На улице лето. Птицы поют. Дети играют в футбол. Мы жарим шашлыки.
— Дети? — Андрей заморгал, его губы задрожали. — Но Виталик сказал, что дети погибли... Первыми... Сразу после аварии на химзаводе... Он сказал, что спас только меня...
— Виталик, — повторила Лена это имя, пробуя его на вкус. Оно было горьким. — Кто такой Виталик?
— Мой брат, — прошептал Андрей, глядя в одну точку. — Близнец. Мама сдала его в интернат, когда нам было по три года. Он был... сложный. Агрессивный. Душил котят. А пять лет назад он нашел меня на рыбалке. В Карелии.
Лена слушала, и чудовищная картина складывалась в ее голове.
— Он пришел ночью к палатке. Мы выпили за встречу. Он сказал, что хочет просто поговорить, наладить связь. А потом... потом я проснулся здесь. Он сказал, что началась катастрофа. Что мир рухнул. Что он построил этот бункер, чтобы спасти меня. Он носит мне еду, лекарства. Он хороший, Лена. Он заботится обо мне. Только вот новости... все время страшные.
— Он живет в твоем доме, — сказала Лена, и каждое слово давалось ей с трудом. — Он спит в твоей постели. Он ест из твоей тарелки. Он воспитывает... наших детей.
Бледный Андрей снял очки и начал протирать их краем засаленной пижамы. Движения его были дерганными, нервными.
— Ну... он всегда был сильнее. Энергичнее. Мама говорила, что он — альфа, а я — бета. Может, так и надо? Если там апокалипсис... Он же выживальщик.
— Там нет апокалипсиса! — заорала Лена, не выдержав. — Там обычная жизнь!
В этот момент за спиной раздался скрежет. Дверь, которую Лена в спешке забыла подпереть, медленно открывалась.
На пороге стоял Он. Тот, другой. «Альфа». Виталий Владимирович.
В руках у него был пакет с новыми подгузниками для Пети и бутылка дорогого вина.
Виталик не выглядел испуганным. Он выглядел разочарованным, как взрослый, заставший детей за опасной игрой со спичками. Он спокойно зашел внутрь, поставил пакет на пол и закрыл дверь на засов. Щелкнул массивным замком, отрезая путь к отступлению.
— Ну вот, — вздохнул он, отряхивая руки. — Сюрприз испорчен. А я хотел рассказать тебе все на золотую свадьбу. Лет через двадцать, когда ты станешь мудрой старушкой.
— Ты кто такой? — прошипела Лена, хватая со столика тяжелую хрустальную вазу. — Не подходи!
Виталик усмехнулся. Эта улыбка — наглая, самоуверенная — сейчас казалась звериным оскалом.
— Я — муж твоей мечты, Леночка. Разве нет? Вспомни, как мы жили эти пять лет. Ты ни разу не плакала в подушку. Мы объездили полмира. Я построил бизнес. Я сделал ремонт, о котором ты мечтала. Я подарил тебе троих детей!
Он шагнул к дивану, где сжался Бледный Андрей.
— А этот? — он пренебрежительно кивнул на брата. — Посмотри на него. Унылое ничтожество. Прости, братишка, но это правда. Он же овощ. Он боялся собственной тени. Ты с ним тухла, Ленка! А я дал тебе огонь! Я дал тебе жизнь!
— Ты украл мою жизнь! — крикнула Лена, замахиваясь вазой.
— Я ее улучшил! — рявкнул Виталик, и его глаза сверкнули безумием. — Я оптимизировал процесс! Я занял место, которое пустовало. Андрей счастлив здесь. У него пазлы, книги, тишина. Никакой ответственности. Никакой ипотеки, никаких орущих младенцев. Идеальный симбиоз! Я живу за него снаружи, он живет за меня внутри своего безопасного мирка. Мы — две половинки одного целого!
— Ты больной маньяк, — Лена попятилась к стене, чувствуя спиной мягкую обивку. — Я сейчас же закричу.
Виталик рассмеялся.
— Здесь звукоизоляция, Ленусь. Хоть обкричись. И в полицию ты не пойдешь. Потому что ты мать. Кто будет кормить детей? Кто будет платить за этот дом и частные садики? Андрей? — он ткнул пальцем в брата, который раскачивался из стороны в сторону. — Он даже не знает, какой сейчас год. Он выйдет отсюда и умрет от инфаркта, увидев смартфон. А я — я отец твоих детей.
— Ты не отец! — выкрикнула Лена, вспоминая письмо в кармане. — Ты...
— Я! — перебил Виталик с фанатичным блеском в глазах. — Биологически мы идентичны. ДНК одно и то же. Так что дети — от него, технически. Но сделал их я! Я старался, Ленка! Каждую ночь! Я выжал из себя всё ради продолжения рода!
Он сделал шаг к ней, расставив руки для объятий.
— Ну же, не дури. Мы просто забудем этот неприятный эпизод. Андрей останется здесь, ему тут нравится. А мы пойдем ужинать. Я купил твое любимое вино.
Лена смотрела на него и видела бездну. Бездну самолюбования и пустоты.
И вдруг эту вязкую тишину разорвал тихий, но на удивление твердый голос:
— Виталик.
Бледный Андрей перестал раскачиваться. Он надел очки, поправив изоленту. Встал с дивана. Пижама с мишками висела на нем мешком, но в осанке вдруг появилось что-то, чего Лена не видела даже пять лет назад — стальной стержень.
— Что? — Виталик обернулся, раздраженно дернув плечом. — Сиди, собирай небо, не мешай взрослым разговаривать.
— Ты забыл одну вещь, брат, — сказал Андрей. Он подошел к столу и взял с него тот самый листок бумаги, который Лена выронила в шоке. Письмо матери.
Андрей пробежал глазами по строчкам и криво усмехнулся.
— Мама всегда умела хранить секреты. Даже от самой себя.
— О чем ты бормочешь? — нахмурился Виталик.
— О бесплодии, — Андрей поднял глаза на брата. Взгляд его был ясным и жестким. — Справка от 2010 года. Помнишь, мы тогда оба болели свинкой? Только я лежал дома, с книжками и компрессами, а ты сбежал из больницы на дискотеку. С температурой сорок. Ты всегда был бунтарем.
— Ну и что? — Виталик напрягся, его самоуверенность дала трещину.
— А то, — Андрей аккуратно положил письмо на стол. — Мама не перепутала имена в письме, чтобы меня не расстраивать. Она вообще ничего не путала. Справка — твоя, Виталик. Это у тебя был орхит с осложнениями. Это ты бесплоден. Абсолютно.
В бункере повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как гудит трансформатор лампы под потолком.
Улыбка сползла с лица Виталика, как плохо приклеенные обои, обнажая серую штукатурку страха.
— Врешь, — прошептал он. — Я здоровый. Я же... альфа. Я мужик! У меня трое детей!
— Ты альфа-самец с холостыми патронами, — спокойно сказал Андрей. — Мама написала письмо мне, потому что знала: если ты узнаешь правду, ты сойдешь с ума. Ты же всегда мерил жизнь своей... мужской силой. Это был твой единственный аргумент.
Виталик побледнел до цвета мела. Он перевел бешеный взгляд на Лену. Потом на дверь.
— Но дети... — прохрипел он, хватаясь за грудь. — Они же мои... Они копии... Они похожи на меня!
— Они копии Андрея, — тихо сказала Лена. Страшная догадка, холодная и ясная, пронзила её мозг.
Она вспомнила молодого инструктора по фитнесу, Мишу. Того самого, которого Виталик нанял три года назад, чтобы она «быстрее пришла в форму» после родов. Миша был светловолосый, с широкими скулами. И у Вани были такие же волосы. И та же ямочка на подбородке.
— Андрей, — Лена повернулась к мужу, игнорируя застывшего Виталика. — Если ты здесь пять лет... А он бесплоден... То чьи это дети?
Андрей грустно улыбнулся. Он подошел к стеллажу с книгами и отодвинул толстый том «Войны и мира». За ним обнаружился маленький глазок скрытой видеокамеры.
— Я здесь не просто сидел, Лена. Я наблюдал. Виталик думал, что полностью контролирует меня. Но я инженер, Лена, а не бухгалтер. Я починил систему наблюдения еще в первый год. Я видел всё.
— Что всё? — выдохнула Лена, чувствуя, как краснеет.
— Ты не виновата, — жестко сказал Андрей, глядя на брата. — Виталик был одержим идеей наследников. Когда у него ничего не вышло с тобой в первый год, он начал действовать иначе. Помнишь вечеринки? Коктейли, которые он тебе готовил? Он подмешивал снотворное. И приглашал «нужных» людей. Доноров. Он конструировал твою беременность, Лена. Он думал, что обманывает природу.
Виталик взвыл. Это был звук раненого зверя, попавшего в капкан собственной гордыни. Он схватился за голову и осел на пол.
— Я хотел как лучше! — орал он, раскачиваясь. — Я хотел семью! Полноценную! Я хотел оставить след!
Лена прислонилась к стене. Мир перевернулся и разбился вдребезги. Её идеальный муж — маньяк, который использовал её как инкубатор для чужих детей, чтобы потешить свое эго. А её настоящий муж пять лет смотрел на это по телевизору, собирая пазлы.
— И ты молчал? — спросила она Андрея. — Ты видел это и молчал?
— А что я мог? — Андрей пожал плечами, и в этом жесте было столько безнадежности, что Лене стало страшно. — Дверь железная. Код я не знал. Еда есть. Книги есть. И... знаешь, Лена... — он снял очки и посмотрел ей прямо в глаза. В этом взгляде была вселенская усталость. — Мне здесь понравилось. Никаких счетов. Никакой ответственности. Я ведь правда бесплоден, Лена. Духовно. Мне нечего дать ни тебе, ни детям. Виталик прав. Мы — симбиоз.
Он сел обратно на диван и взял кусочек пазла — кусочек голубого неба.
— Уходите, — сказал он. — У меня небо не сходится.
Лена посмотрела на воющего на полу «Альфу». На спокойного «Бету». Она поняла, что оставаться здесь нельзя ни секунды.
Она рванулась к двери, отодвинула засов.
— Стоять! — рявкнул Виталик.
Он вскочил с пола с невероятной скоростью. В его руке блеснул нож, который он выхватил из кармана — тот самый, которым резал мясо на кухне.
— Никто никуда не пойдет, — его голос стал низким, вибрирующим от безумия. — Семья должна быть вместе. Мы столько пережили. Мы не дадим какой-то бумажке всё разрушить.
Он преградил ей путь. Глаза его были пустыми и страшными.
— Код от ворот на улице сменили вчера, Лена, — ласково сказал он, поигрывая ножом. — И телефон здесь не ловит. Глушилка. Я все предусмотрел. На случай... сбоя.
Лена попятилась назад, к Бледному Андрею. Тот даже не поднял головы от пазла.
Виталик сделал шаг вперед, занося нож.
— Мы просто начнем сначала, — прошептал он. — Третий акт. Самый интересный.
Снаружи, за толстыми стенами гаража, весело кричали дети, гоняя мяч. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-красный цвет.
А внутри, в звукоизолированной коробке, трое взрослых застыли в ожидании развязки, и Лена с ужасом поняла, что в этой шахматной партии она осталась единственной фигурой, которая еще может ходить, но доска уже горит.
2 часть можно прочитать тут
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.