Людмила Павловна, женщина статная, с модной прической и блеском в глазах сидела на своей кухне. Перед ней дымилась чашка свежесваренного кофе, а на блюдце лежал круассан.
В свои шестьдесят лет Людмила открыла для себя удивительную истину. Счастье — это не когда «милый рядом», а когда никто не трогает твой плед, не переключает твой канал и не спрашивает регулярно: «А что у нас на ужин?».
Её квартира на пятом этаже была её крепостью. Светлые тона, минимум мебели и робот-пылесос по имени «Жорик».
Но судьба, как известно, обладает специфическим чувством юмора. И жила эта судьба в соседней квартире под номером 46.
Звали судьбу Юрий Петрович.
Юрий Петрович, мужчина шестидесяти трёх лет, был соседом идеальным. За десять лет их знакомства он ни разу не слушал музыку в три часа ночи и всегда галантно придерживал дверь подъезда.
Их отношения развивались по классической схеме добрососедства.
— Людмила, у вас соли не найдется? Лень, знаете ли, идти в магазин вечером, — мог спросить мужчина без стеснения.
— Юрий, я на дачу, полейте фикус, пожалуйста, — просила соседка, оставляя ключи.
Они ходили друг к другу на дни рождения, обсуждали тарифы ЖКХ.
И вот, в один день, Юрий Петрович пришел не просто так. Он пришел с тортом «Прага» и намерениями.
Пока Людмила разливала чай, Юрий крякнул, поправил воротник клетчатой рубашки и выложил карты на стол.
— Люда, мы с тобой люди взрослые, — начал он, глядя на сахарницу. — Десять лет бок о бок. Знаем друг друга как облупленных. Давай съезжаться, Люба. Во-первых, ты мне очень нравишься. А во-вторых, нерационально мы живем.
— В смысле? — не поняла Людмила.
— В экономическом, — Юрий достал блокнот. — Две квартплаты. Две готовки. Два холодильника, которые мотают электричество. А могли бы жить в одной. Моя «трешка» позволяет.
А твою «двушку» сдавать будем. Это ж какая прибавка к пенсии! Да и веселее вдвоем. Зима близко, суставы крутит, давление… А так — стакан воды, как говорится, в шаговой доступности.
Людмила опешила. С одной стороны, предложение звучало здраво. Юрий — мужик надежный. Да и лишние сорок-пятьдесят тысяч от сдачи квартиры на дороге не валяются. Можно в санаторий съездить, зубы, наконец, сделать.
— Юра, это так неожиданно, — пробормотала она. — Мне надо подумать.
— А чего думать? — удивился сосед. — Давай так. Поживем неделю в «тестовом режиме». У меня. Чтобы ты поняла, что я не какой-то там Карабас-Барабас, а серьезный кавалер.
Людмила, поддавшись какому-то шальному импульсу, согласилась. «В конце концов, — подумала она, — что я теряю? Вернуться к себе я всегда успею, мне только тапочки перенести через лестничную клетку».
Энтузиазм угас ровно через двое суток.
В понедельник утром Людмила уже сидела на своей кухне, пила свой кофе и с наслаждением слушала тишину. Предложение было отвергнуто. И вот три железобетонные причины, которые превратили идеального соседа в невыносимого сожителя.
Причина первая: Телевизор днями напролет
Людмила привыкла, что её дом — это кокон спокойствия. Если она и включала телевизор, то это был канал «Культура» или старые советские фильмы фоном. Чаще она предпочитала музыку или просто тишину, в которой можно читать.
У Юрия Петровича отношения с тишиной были враждебные.
— Люда, ты посмотри! — кричал он из зала, пока она пыталась в ванной нанести маску на лицо. — Ты посмотри, что творят. Совсем стыд потеряли! Это могло относиться совершенно к любо ситуации.
Он не просто смотрел телевизор. Он с ним разговаривал. Он спорил с ведущими, давал советы киногероям и разоблачал заговоры, сидя в трениках на диване.
К вечеру второго дня у неё дергался глаз, а голова гудела, как трансформаторная будка.
Причина вторая: Музей Плюшкина
Когда Людмила решила проветрить спальню и вышла на лоджию, ей пришлось пробираться боком. Пространство было забито так плотно, что свет с улицы пробивался с трудом.
Там было всё: лыжа (одна), сломанная микроволновка, стопки журналов «Наука и жизнь» за 1982 год, трехлитровые банки с огурцами, мотки проволоки и какие-то ржавые железки неопределенного назначения.
Весь дом был пропитан философией «ничего не выбрасывать». В ванной стояли обмылки, бережно прилепленные к новому куску мыла (зрелище, от которого Людмилу передернуло).
Старые полотенца, превращенные в тряпки, не выбрасывались даже после того, как превращались в труху, а стирались и сушились снова.
Она поняла, что её попытки выбросить хоть тряпку будут расценены как предательство.
Причина третья: Кулинарный домострой
Это стало последней каплей.
Людмила ела мало и просто. Утром — каша или творог, в обед — легкий супчик или салат, вечером — кефир или рыба на пару. Готовка занимала у неё от силы 40 минут в день.
Юрий Петрович, как оказалось, исповедовал культ Еды с большой буквы.
В воскресенье утром он разбудил её ароматом жареного лука.
— Людочка, просыпайся! Я тут меню на неделю набросал, — радостно сообщил он, протягивая ей листок в клеточку.
Людмила прочитала: борщ, котлеты, макароны по-флотски, пирожки с капустой.
— Юра, а кто это будет готовить? — спросила она слабым голосом.
— Ну как кто? — Юрий искренне удивился, даже лопатку отложил. — Ты же женщина. Хозяйка. У меня инженерный склад ума, я по технической части, а кухня — это женское царство. Я тебе даже ножи наточил, режут бумагу на лету! Твори.
Людмила представила, как она, вместо прогулки в парке или похода в театр с подругами, стоит у плиты четыре часа в день.
Как её жизнь превращается в бесконечный конвейер по производству котлет. Как её руки пахнут луком, а не французским кремом.
В этот момент «экономическая выгода» от сдачи её квартиры показалась ей жалкой подачкой за каторжный труд кухарки.
— Юра, — сказала она, вставая из-за стола. — А ведь ты прав.
— Насчет меню? — обрадовался он.
— Насчет того, что мы взрослые люди. И именно поэтому я иду домой.
Она собрала свою сумку за пять минут. Юрий стоял в дверях, растерянный, с поварешкой в руке.
— Люда, ты чего? Обиделась? А как же экономия?
— Юра, — улыбнулась она уже с порога, чувствуя, как плечи расправляются. — Стоять у мартена под звуки новостей в квартире, забитой старыми лыжами… Нет, дорогой сосед. Дружба дружбой, а кастрюли и телевизоры — врозь.
Вечером того же дня Людмила сидела в своем любимом кресле. Жорик тихо жужжал в углу. На экране телевизора беззвучно шла красивая мелодрама, играла тихая музыка.
Она посмотрела на стену, за которой жил Юрий Петрович. Оттуда доносилось глухое бубнение телевизора.
Людмила откусила кусочек шоколадки и подумала: «Какое же это счастье — быть просто соседкой».
Она поняла главное: в шестьдесят лет комфорт — это не наличие мужчины рядом, а отсутствие раздражителей. И никакая прибавка к пенсии не компенсирует потерю права жить так, как хочется тебе.
А вы как думаете? Стоит ли ломать свой уклад ради выгоды и «стакана воды», или свобода дороже?
Спасибо за лайки и подписку - с нами интересно!