Дверной звонок прозвучал резко, словно выстрел. Анна вздрогнула, пролив каплю кофе на свежие документы. Она была одна дома — муж увез детей к своим родителям на выходные. Кто мог прийти в субботу утром?
Посмотрев в глазок, она увидела женщину лет пятидесяти с небольшим. Потертая куртка, дешевая сумка через плечо, усталое лицо с глубокими морщинами. Незнакомка. Или...
Сердце Анны пропустило удар.
— Кто там? — спросила она, хотя уже знала ответ. Что-то в чертах этого лица, в разрезе глаз было до боли знакомым.
— Аннушка, это я... Мама. Открой, пожалуйста.
Руки онемели. Мама. Слово, которое Анна не произносила двадцать пять лет. Слово, которое превратилось для нее в пустой звук, когда ей было восемь лет, отец сказал мне : «Мамы с нами больше нет. Она уехала . У нее другая семья».
— Мне нечего тебе сказать, — ответила Анна, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Уходи.
— Аня, я знаю, что ты злишься... Но мне некуда идти. Пожалуйста, дай мне только поговорить. Пять минут.
— Двадцать пять лет молчала, а теперь пять минут нужно?
— Анна, я твоя мать! Я имею право с тобой поговорить.
Что-то внутри взорвалось. Анна распахнула дверь.
— Мать? — она почти выкрикнула это слово. — Матерью была бабушка, которая меня растила! Матерью был отец, который не спал ночами, когда я болела! А ты... ты просто женщина, которая меня родила и сбежала!
Незнакомка — нет, мать — попятилась, но не ушла.
— Я могу объяснить...
— Объяснить? — Анна истерически рассмеялась. — Что ты можешь объяснить? Как ты собрала чемоданы, пока я спала? Как папа неделями не мог смотреть мне в глаза? Как я в девять лет думала, что это я виновата, что ты ушла?
— Я была молодой, глупой... Мне было всего двадцать шесть. Я не понимала, что делаю...
— Достаточно взрослой, чтобы родить ребенка. Недостаточно, чтобы его не бросить.
Они стояли в дверях, разглядывая друг друга. Анна видела в этой женщине призрак себя — те же волосы, тот же подбородок. Ей стало тошно от этого сходства.
— Что тебе нужно? — устало спросила она.
Мать опустила глаза.
— Мне... негде жить. Я снимала комнату, но хозяйка выгнала. Денег нет. Работу потеряла три месяца назад. Я подумала... может быть, ты...
— Поможешь? — Анна закончила за нее. — Серьезно? Ты пришла просить помощи у дочери, которую бросила?
— У меня больше никого нет! — голос матери сорвался. — Я знаю, что не заслуживаю... но ты же видишь — мне некуда идти!
— А у меня не было мамы! — выкрикнула Анна. — Когда у меня первый раз начались месячные, и я не знала, что делать! Когда отец умер от рака, и мне было двадцать! Когда я рожала своих детей — твоих внуков! — и мне было страшно, и я хотела, чтобы рядом была мама! Где ты была тогда?
Мать заплакала — тихо, безнадежно.
— Я искала себя... Думала, что жизнь проходит мимо. Встретила мужчину, он обещал... Мы уехали в Москву. Потом он бросил. Я пыталась устроиться, работала где придется. Хотела вернуться, но боялась. Время шло, и становилось все страшнее...
— И вот теперь вернулась. Когда тебе понадобилась помощь.
— Я плохая мать, я это знаю, — всхлипнула женщина. — Но, Аня... я твоя кровь. У нас одна кровь.
— Кровь не делает тебя семьей, — холодно ответила Анна. — Семья — это те, кто рядом. Всегда.
Она начала закрывать дверь, но мать схватила ее за руку.
— Аня, постой! Я не прошу любви. Не прошу прощения. Просто... крышу над головой. Хоть на неделю. Я найду работу, съеду. Не выгоняй меня на улицу!
Анна посмотрела на эту руку на своей руке — худую, с узловатыми венами, в старых шрамах. Рука незнакомки. Рука человека, который прожил трудную жизнь.
— Почему ты думаешь, что я тебе что-то должна? — тихо спросила Анна.
— Потому что я дала тебе жизнь...
— Нет! — Анна вырвала руку. — Ты не можешь требовать благодарности за то, что родила меня! Это был твой выбор, не мой! Я не просила, чтобы меня рожали, а потом бросали!
— Я знаю, что ты зла...
— Я не зла! — голос Анны надломился. — Я опустошена! Ты понимаешь? Всю жизнь я носила в себе эту пустоту. Вопрос, почему я была недостаточно хороша, чтобы моя мама осталась. Мне понадобились годы терапии, чтобы понять — это не про меня.Это про тебя. Про твою слабость, твой эгоизм!
Мать стояла, опустив голову, и слезы капали на порог.
— И вот ты приходишь и думаешь, что можно просто так, потому что ты «мама», требовать помощи? У меня своя семья! Муж, дети! Им нужна моя любовь, мое время, моя забота! Я не могу просто привести чужого человека и сказать: «Это ваша бабушка, которая бросила меня, когда мне было восемь»!
— Я не чужая, — прошептала мать. — Я сделала ошибку...
— Ошибку? — Анна засмеялась горько. — Ошибка — это когда ты забыла выключить утюг. А ты сделала выбор. Ты выбрала себя вместо своего ребенка. И я уважаю этот выбор. Но не требуй от меня теперь расплачиваться за него!
Повисла тишина. Где-то проехала машина. Запел дворовый кот.
— Тогда дай мне хотя бы немного денег, — тихо попросила мать. — На хостел. На еду.
Анна стояла, сжимая кулаки. В груди все горело. Часть ее — та маленькая восьмилетняя девочка — хотела обнять эту женщину, сказать «мама, мамочка, я так тебя ждала». Но взрослая Анна знала: это предательство. Предательство самой себя, той девочки, которая выросла без матери.
— Подожди здесь, — бросила она и скрылась в квартире.
Через минуту она вернулась с конвертом.
— Здесь пять тысяч. Это все, что я могу дать. Но с одним условием: ты больше никогда не придешь. Никогда. Не будешь искать меня, звонить мне, писать мне. Для меня у меня нет матери. Ты умерла двадцать пять лет назад.
Мать взяла конверт дрожащими руками.
— Аня...
— Это не обсуждается. Либо ты берешь деньги и уходишь навсегда, либо уходишь с пустыми руками. Но уходишь.
— У тебя есть дети?
— Это не твое дело.
— Хотя бы скажи... ты счастлива?
Анна почувствовала, как к горлу подступают слезы, но не дала им пролиться.
— Да. Я счастлива. Не благодаря тебе, а вопреки. Я построила семью. Я каждый день просыпаюсь и вижу своих детей. И знаешь, что самое главное? Даже в самые трудные дни, когда я устала, когда все валится из рук, когда я кричу на них — я знаю, что никогда, слышишь, никогда их не брошу. Потому что я помню, как это. И я не такая, как ты.
Мать закрыла лицо руками и разрыдалась — громко, навзрыд, по-детски беспомощно.
— Прости меня... пожалуйста, прости...
— Я не могу тебя простить, — твердо сказала Анна. — Прощение — это для людей, которые исправили свою ошибку. Ты пришла не просить прощения. Ты пришла просить помощи. И я тебе помогла. Больше ты от меня ничего не получишь.
Она шагнула назад и начала закрывать дверь.
— Аня, подожди! Хотя бы фото твоих детей... моих внуков...
— У твоих внуков есть бабушка. Мать моего мужа. Она печет им печенье, читает сказки, гуляет в парке. Она заслужила это право. А ты — нет.
— Но...
— Уходи. Пожалуйста, просто уходи.
Анна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол. Слезы, которые она сдерживала, хлынули потоком. Она плакала — за ту восьмилетнюю девочку, за подростка без мамы, за молодую женщину, которая боялась стать плохой матерью, потому что не знала, какой должна быть хорошая.
За дверью слышались шаги, потом тишина.
Зазвонил телефон. Муж.
— Привет, солнце! Как дела? Дети передают привет, скучают. Может, приедем пораньше?
Анна вытерла слезы, глубоко вдохнула.
— Приезжайте. Я вас жду. Соскучилась.
— Ты плакала?
— Нет, просто... лук резала. Борщ готовлю.
— Хорошо. Люблю тебя.
— Я тебя тоже.
Она положила трубку и встала. Подошла к окну. На улице, у калитки, стояла согнутая фигура с потертой сумкой. Постояла, посмотрела на окна, потом медленно пошла прочь.
Анна смотрела, как она уходит, и чувствовала странную смесь облегчения и боли. Часть ее жизни закончилась. Призрак, преследовавший ее детство, получил лицо — и она его отпустила.
Вечером, когда дети вернулись, младшая дочка залезла к ней на колени.
— Мама, а ты никогда нас не бросишь, правда?
Анна крепко обняла ее.
— Никогда. Обещаю. Я буду с вами всегда. Что бы ни случилось.
— А почему ты спрашиваешь, малышка? — муж посмотрел с любопытством.
— Просто так. В садике Маша говорила, что у нее папа ушел к другой тете.
— Бывает по-разному, — осторожно сказала Анна. — Но мы с папой — мы никуда не денемся. Мы ваши. Навсегда.
Дочка улыбнулась и убежала играть. Муж подсел ближе.
— Точно все в порядке?
Анна посмотрела на свою семью — на мужа, на детей, на их дом, полный тепла и света, — и впервые за много лет почувствовала настоящий покой.
— Да, — сказала она. — Теперь все в порядке.
Некоторые раны не заживают. Они просто учат нас быть сильнее. И строить такую жизнь, где мы никогда не причиним такую же боль тем, кого любим.