Как уже сообщалось ранее, мы решили публиковать короткие авторские рассказы на тему коллекционирования винила, а иногда и на другие темы. Особенность данных рассказов в том, что описываемые события реальны, но, по понятным причинам имена действующих лиц не будут указаны или будут изменены.
ВАЖНАЯ ОГОВОРКА.
Данный текст был полностью написан человеком, без использования технологий искусственного интеллекта (ИИ) для генерации, составления или редактирования содержания. В тексте могут присутствовать стилистические, фактологические, грамматические или иные ошибки, свойственные человеческому авторству. Мы будем оперативно вносить правки и устранять неточности по мере их выявления.
Благодарим за понимание, Ваш любимый канал BIGMEDV VINYL.
Далёкий 2017 год. Тополиная июньская Москва. Пятница. Воздух в метро густой и пыльный. Я вышел на окраине, на станции, название которой ничего не говорило, но с ощущением чего-то очень важного. Я шел прикоснуться к великому.
Старшие, умудрённые коллеги по увлечению, эти опытнейшие гуру, презрительно посмеивались над переизданием альбома Pink Floyd - The Dark Side Of The Moon 2016-го года. «Бездушная цифра», - говорили они, и эти слова засели в голове, как заноза. Мой недавно приобретённый переизданный «The Dark Side Of The Moon» был ярким, достаточно детальным, но в их глазах - пустым и не имеющим ценности. Мне нужно было прикоснуться к святыне. К первому прессу. A2/B2. Заветный "голубой треугольник", как пропуск в другой мир, в высшее сообщество...
Продавец жил в девятиэтажке, у которой было усталое лицо. Я позвонил в домофон, на плече рюкзак с моим цифровым позором. Дверь квартиры открылась, и меня поглотила тишина. Не отсутствие звука, а плотная, тяжелая тишина, которую копят годами. Комната была капсулой, вырванной из времени. Три пары огромных разнохарактерных акустических систем смотрели на меня черными и серыми глазами диффузоров. Усилители - массивные глыбы - лепились друг на друге, как руины забытой цивилизации. А посередине, на стойке, которая, казалось, гнулась под священной тяжестью, стоял один из проигрывателей, бросающий вызов несущей способности плит перекрытия здания. Массивный, безжалостный в своей избыточной функциональности артефакт золотой эпохи звукозаписи. От всего этого тянулись змеиные туши проводов, толстенных, пульсирующих незримым током ожидания.
Он молча кивнул, полез в шкаф. И вынес его.
Конверт был потрепан жизнью. Гейтфолд с небольшим пробоем, приличным круговым износом и вытертый по сгибам. Внутри нет обязательных вкладок и карточек, только черный виниловый диск в чёрном бумажном конверте. Состояние ЕХ+++. Я взял пластинку. Она была тяжелее моей. Эмоциониально тяжелее, конечно же, не физически. В ее цикличных потрескиваниях при проигрывании слышалась память о сотнях прослушиваниях, о плотном сигаретном дыме, о разговорах, о другой эпохе, застывшей в звуковых дорожках. Я слушал и понимал, что впереди меня ждала другая жизнь, жизнь человека, который слушает только первопрессы!
Он поставил ее. Механизм тонарма сработал безупречно и бесшумно. Игла коснулась винила.
Осязаемая тишина. Живая, бархатная, из которой рождается звук. Началось. Высшая материя.
Не успев осесть в сознании, пульсирующая «Speak To Me» сменилась на «Breathe», которая сразу же заполнила комнату. Каждый такт был ощутим. Гитары парили в воздухе. Это был настоящий, цельный звук. Монолит.
Я мысленно отсчитывал триста евро и уже чувствовал себя избранным, тем, кто прикоснулся к первоисточнику.
После напористой и нервной «On The Run» началась «Time».
Но знакомые с детства часы, записанные Аланом Парсонсом в антикварной лавке, узнаваемо не прозвенели. Они буквально захрустели. Сухой, болезненный треск, будто ломаются шестеренки внутри самого времени. Я вздрогнул. Продавец, не меняясь в лице, пробормотал что-то о настройке прижимной силы. Но треск был не в его системе. Он был на самой пластинке. След времени, настоящего, разрушительного, въевшийся в священный винил. Печальную картину дополнил разрушающий мою мечту перескок иглы...
«Давай «Money», - сказал я, уже с надрывом. Если уж отваливать столько евро-money, пусть хотя бы этот трек будет безупречным, то есть на все «деньги».
Трек был болезненно обогащён слышимыми искажениями в среднечастотном спектре. К тому же присутствовала лёгкая, но заметная глухота.
Пришлось взять небольшую паузу, чтобы смириться с ситуацией.
«Поставь что-ли мою», – выдавил я, держа в руках недавно купленное переиздание 2016 года.
Он смотрел на меня, как на вероотступника. «Этот ваш цифровой винил», – прошипел он. «Иглу мне только сломаешь». Полчаса (без преувеличения) мы сдержанно спорили. Моя новая пластинка отравит акустику цифровым ядом, потом придется заново всё перепрогревать. В конце концов, его собственное любопытство, холодное и презрительное, победило. Он снял свою реликвию с проигрывателя, как хирург, завершающий операцию.
Мой новенький, сто восьмидесятиграммовый тяжелый и блестящий диск лег на плато легко, почти неприлично легко. Снова щелчок касания иглы в дорожке как раз в начале второй стороны. Короткая тишина разбегающей дорожки.
И полилась та самая «Money». Чистая, хитрая, безжалостная. Каждый звякающий пенни - отдельный и различимый, острый. Басс - упругий и точнейший, как математическая формула. Чистый кристалл. Сложный, ограненный, тёплый и почти совершенный.
Звук не сказать, чтобы драматично уступал его первому прессу, а в чем то и превосходил, высокие и средние частоты оказались более разборчивы. Низкие оказались внизу, середина в середине. Можно было расслышать какие-то мелкие детали записи.
В «The Great Gig In The Sky» его система вдруг ожила по-новому: не грузила массой, а раскрывала пространство, и мощнейший вокал Клэр Тори взлетал на неслыханную мною ранее высоту.
Он слушал, не двигаясь. Потом кивнул. Один раз. «Нет, ну это понятно, это цифра!»
«Не так уж и плохо», - следом признал он, и это было высшей похвалой.
Конечно, сравнение было не равносильное, первый пресс был далеко уже не Минт и даже не ЕХ+, возможно из-за этого он звучал с проблемами и местами глуховато.
Я не купил тот первый пресс. Я ушел, держа в руках свой цифровой «позор». Триста евро остались со мной.
Но в памяти остался звук.
Остался звук «той комнаты», со знанием дела подобранных компонентов. Звук веры в качество. Звук системы, которая была почти идеальным устройством для воспроизведения музыки, лабораторией для вызова призраков.
Именно этот призрак я теперь ищу в каждой новой пластинке. То плотное, живое, дышащее нечто, что на секунду рождается, когда все элементы тракта - техника, винил, воздух и твое собственное ожидание - сходятся в одну точку.
Я нашел позже японское издание Луны на Toshiba. Оно безупречно. Стерильно-прекрасно. Я слушаю его раз в год, чтобы восхититься.
Но иногда, когда воздух снова густеет, я ловлю себя на мысли, что ищу в сети того продавца. Не чтобы купить у него пластинку. А чтобы снова услышать, как в его комнате, среди этих стальных руин, умирает и тут же рождается заново какая-нибудь древняя, истертая до дыр энергия.
Конечно, спустя 10 лет, я жалею, что не купил тогда тот первый пресс, эта пластинка была бы у меня не для прослушивания, а для коллекции, так как со временем собралось несколько изданий Луны разных годов и разных стран выпуска, сиротливо ждущих на полке тот самый А2/В2.
Далее небольшой гид, как определить тот самый первый английский пресс, так сказать, основные признаки:
Первый пресс, это первый тираж альбома. Лаконичная полноцветная светло-голубая призма изображена на лейбле самой пластинки, текст внутри напечатан светло-серебряным цветом. У более поздних изданий призма полая, не закрашенная светло-голубым. Конверт раскладной гейтфолд, и известно несколько его вариаций. Изначально внутри лежали два постера и два стикера.
На релизе существуют две системы нумерации треков. На обложке треки обозначены как A1---B5. Однако на самих этикетках треки пронумерованы буквами от (a) до (i). Так, например, «Breathe» указана на этикетке как «(a)(II)», но на обложке цифрой «2».
Было отштамповано огромное количество копий, чтобы удовлетворить предзаказы, и на Дискогсе задокументировано под сотню вариаций матричных номеров. Существует несколько видов конвертов, постеров и стикеров, и поскольку их производили разные типографии и доставляли на завод по изготовлению пластинок в разное время, поэтому возможны различные комбинации.
1. На этикетке обязательно полноцветная светло-голубая призма. У последующих прессов внутренний край призмы светится голубым, а центр черный.
2. Надпись «The Gramophone Co.» начинается на позиции 10 часов на этикетке.
3. В области матрицы, рядом с центром пластинки, оттиснуты номера A-2/B-2.
4. Существует один вариант чернил, использовавшихся для печати обложки: смесь синего и черного.
5. Существует три варианта конструкции клапана конверта. 1. Правый передний клапан раскладного конверта запечатан: две его стороны склеены вместе. 2. Правый передний клапан запечатан отогнутым внутрь краем, приклеенным внутри клапана. 3. Правый передний клапан не запечатан. Всё это признаки конверта первого пресса и они равнозначны и равноценны.
6. Внутренний конверт здесь особенный. Он выполнен из черной полуматовой бумаги, изнутри снабжен полиэтиленом. В левом нижнем углу белым шрифтом напечатаны два патентных номера [1125555/1072844], а в правом нижнем указано «MADE IN GREAT BRITAIN».
7. Постеры и стикеры напечатаны либо на матовой, либо на глянцевой бумаге. И то и другое допустимо (печатали на разных типографиях в один период времени).
8. Обратная сторона стикеров может быть напечатана с диагональными линиями и словами «Fasson», «FasPrint» и «Crack-Back», либо может быть просто белой со словом «Permanent».
9. На некоторые копии спереди наклеен маленький круглый стикер с надписью «Pink Floyd The Dark Side of the Moon» (подтверждено для матриц GL/MO). Ранние стикеры - более светлого, выцветшего серо-фиолетового или голубоватого оттенка, диаметром примерно 67 мм. Более поздние - темнее, почти черные, диаметром примерно 62 мм. И то и другое допустимо и это признаки первого пресса.
10. Некоторые ранние копии имеют производственный дефект на треке «Money», присутствует перескок. Похоже, это затрагивает только некоторые пластинки, сделанные с матрицами A2/B2. Думаю, что как раз такой вариант и я собирался купить. В начале трека были щелчки и перескок, может быть производственный дефект, может быть царапина.
Первое издание изначально прессовалось на заводе компанией The Gramophone Co. Ltd., а с 1 июля 1973 года - ее законным правопреемником, EMI Records, на том же заводе.
Международный каталожный номер E.M.I. 1E 064 o 05249 указан мелким шрифтом в скобках на задней стороне обложки.
Примечание к аннотации по вокалу:
Барри Сент-Джон, Дорис Трой, Лесли Дункан и Лайза Страйк указаны как бэк-вокалистки всего альбома, хотя они поют только на треках A4, B2, B4 и B5.
Это самые первичные базовые особенности первого пресса. Есть и другие, менее заметные, о них пишут уже серьезные коллекционеры и специалисты.
Вместо заключения
Это не надоедает. Вот в чем чудо.
Тёмная Сторона Луны - маршрут по которому твоя сущность путешествует, и каждый раз ты возвращаешься другой. Этот альбом с годами не надоедает, потому что мы не надоедаем сами себе. Мы просто тоже изнашиваемся как и винил.
В свою очередь не смею претендовать на экспертное мнение в области изданий DSOTM. В сети есть масса достоверной и качественной информации от гуру этой темы. Пусть споры никогда не утихнут. Пусть голоса спорят о матрицах и цветах лейблов.
И пусть новые издания выпускаются хоть каждый год, они будут приходить, как новые прочтения древних писаний, чтобы кто-то где-то услышал его впервые, и его сердце разбилось тем же самым старым, верным способом.
Да, первый пресс это важный документ. Но не только истории. Это документ прикосновения. Отпечаток времени на виниле. Владельческая карта момента, когда мир был моложе и, возможно, слушал музыку внимательнее. Если бы он попал мне в руки тогда, пусть в чуть более хорошем состоянии, да, не идеальный, и пускай без всех своих бумажных призраков внутри, я бы купил его. Не чтобы слушать. Чтобы хранить. Как хранят письмо, которое никогда не откроют, потому что чернила уже впитались в бумагу, став самой ее плотью.
А чтобы слушать… чтобы слушать, есть другие издания. Японское, детальное и точное. Американское, громогласное и сырое. Новоделы на каждый день. Они - для проживания.
Я не буду защищать современные плохие переиздания, таких, увы, полно. Те, что сделаны наспех, с чужим, чужеродным цифро-звуком, будто пересказаны с чужих слов.
Но иногда, иногда кто-то прикладывает руку к выпуску переизданий не для столько для денег, сколько из любви к своему делу. С пониманием того, как это нужно сделать. И тогда рождается исключение. Искра. Я надеюсь, что со временем мы научимся делать серийно и массово не жалкие копии, а действительно достойные вещи с собственной, новой историей и коллекционной ценностью...
Спасибо, что дочитали до конца.
Пусть ваш вечер будет спокойным. Пусть игла без перескоков скользит по дорожке. Пусть ваши виниловые находки будут несовершенны и потому настоящими.
Ещё рассказы: