Вечер окончательно вступил в свои права. Мы решили сменить декорации и, не торопясь, побрели в сторону Ботанического сада. Париж в этот час затихал, окутываясь мягким светом фонарей, которые в сумерках казались застывшими каплями янтаря.
- Тебе не казалось тогда, что за один только год ты проглотил слишком много абсурда? - спросил я, глядя на его невозмутимый профиль.
- Казалось, - кивнул он. - Но пугало другое: мои опытные коллеги давно отрастили себе кожу толщиной в броню танка. Они не протестовали, не удивлялись. Они просто... вросли в этот пейзаж, как те старые кульманы.
- А когда ты понял, что с тебя хватит?
- Сам - не понял, - он тяжело вздохнул. - Знаешь, когда слишком долго всматриваешься в грязь у себя под ногами, в какой-то момент забываешь, что над головой вообще существует небо. Я жил в долг, носил изношенные ботинки, засиживался над чертежами до полуночи и искренне верил, что это и есть «путь героя». Я не решался сделать шаг, потому что боялся упасть еще глубже.
Он остановился, глядя на темные кроны деревьев.
- Но судьба умеет давать хлесткие пощечины. Тем вечером я уже готовился ко сну, когда телефон вдруг взорвался звонком. На экране - имя бывшей одногруппницы.
- Привет, - ответил я, настороженно и вежливо.
- Привет-привет! - её голос ворвался в мою комнату, как свежий ветер, - как дела? Где ты? Чем хвастаешься?
Я не сразу уловил тон. В этом «чем хвастаешься» была какая-то легкость, совершенно неуместная в моем сером мире.
- Работаю на заводе, - сухо ответил я. - Инженером.
- Ого! И как там по зарплате, если не секрет?
Я внутренне съежился. Вопрос показался мне почти неприличным, как если бы меня спросили о дырах на носках. Но я признался: назвал сумму и добавил, что не видел её уже несколько месяцев.
- Ты ждал сочувствия? - удивился я.
- Пожалуй. Тогда вся страна, как мне казалось, была в коме. Никому не платили. Я хотел услышать, что она справляется так же тяжело, как и я.
Но в трубке повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина, в которой было слышно её прерывистое, почти гневное дыхание. А потом она заговорила - медленно, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди в крышку моего комфортного гроба.
- То есть ты... ты этим гордишься, да? - спросила она.
- У меня лучшие результаты в отделе, я инженер! - ответил я, хотя голос мой предательски дрогнул.
- Инженер?! - она сорвалась на крик. - Да ты сгореть от стыда должен! Ты почему нас всех позоришь? Как один из лучших студентов курса смог скатиться на такое дно?
Я отстранил трубку от уха. Она продолжала что-то гневно выкрикивать, но я уже не разбирал слов. В ушах шумело, щеки горели огнем. Злость поднималась откуда-то из глубины живота - горячая, темная, слепая.
- Послушай! - я тоже перешел на крик. - Оглянись вокруг! В стране кризис! Не платят никому! Я выживаю, как могу!
- В какой стране?! - она даже запнулась от моего невежества. - В нашей? Да открой ты глаза, вылезь из своей ямы! Экономика прет вверх, заводы открываются десятками, инвестиции льются рекой! Посмотри на звезды, идиот! Вокруг миллион возможностей, а ты их просто не видишь, потому что закопался в свой нафталин!
Она бросила трубку. Я стоял посреди комнаты, оглушенный, как после удара током. Зачем она звонила? Чтобы унизить? Почему она не видит того «кризиса», о котором наше руководство пело соловьем на каждом собрании? Почему не видит безработицы, которой нас пугали, как бабайкой?
Я метался по комнате, мысленно продолжая этот спор. «Зазнайка! Несносная девчонка! Что она понимает в реальном производстве?!» Я был взбешен.
Но иногда самый безжалостный фидбек - это лучшее лекарство от душевной слепоты. Когда я наконец выдохнул и открыл ноутбук, в сердце уже поселился холодный червь сомнения.
Я зашел на сайт вакансий. Ввел «Инженер». Нажал «Поиск». И вдруг сквозь мутное стекло привычной безнадеги я увидел другой мир. Яркий, стремительный, дерзкий мир, полный предложений, о которых я даже не смел мечтать.
Это был мир, который никогда не отражается в лужах у проходной старого завода.