На следующий день я приехал на станцию Рамбюто. Мой собеседник ждал меня в маленькой квартире, пропахшей хорошим кофе, старой бумагой и тем особым уютом, который бывает у людей, обретших внутренний покой.
Мы взяли вина и устроились в саду Анны Франк. Здесь, среди старых деревьев, сам воздух казался густым и подталкивал к искренности.
- Знаешь, я был там инородным телом, - начал он. - Почти все коллеги готовились к переходу в мир иной или на заслуженную пенсию. Они сидели за массивными кульманами, как штурманы древних галеонов, ведущие свои корабли сквозь туман вечности. Каждый был уверен, что владеет тайным кодом металла, который не вложить в голову юнцу.
Они пили чай такой крепости, что в нем могла бы раствориться сама надежда на будущее. Курили едкие сигареты без фильтра и сквозь сизый дым смотрели на меня как на варвара, оскверняющего их вымирающий храм.
- Как они тебя приняли? - спросил я.
- С той надменностью, с какой матерый волкодав смотрит на щенка. В тех стенах интеллект считался побочным эффектом. Куда важнее была способность не задавать лишних вопросов и умение дышать в такт со станками.
Он хитро прищурился.
- Но у меня была своя тактика. Пока они сражались с реальностью с помощью карандашей, я притащил в этот мир компьютер. Проектировал резцы, фрезы, протяжки… Для газовых турбин нужна особая «хирургия». Знания об этом были у всех, но делиться ими считалось слабостью. Знание было валютой, которую копили на черный день.
Я зарылся в справочники. Сначала из упрямства, потом - из той холодной ярости, которая заставляет мозг работать на пределе. Постепенно строчки перестали быть набором символов. Фрезы заговорили, резцы сложились в систему, и я начал понимать симфонию стали.
Мой первый начальник был человеком, которого жизнь долго пережевывала, но так и не решилась проглотить. Он приходил на работу уже уставшим - так устают те, кто трудится не десятилетия, а эпохи. Он не ругал и не хвалил. Он просто существовал в пространстве цеха, как старый шкаф или кульман с вечно провисающим проводом.
Коллеги были еще древнее и жестче. Они смотрели на меня как на лишнюю деталь в механизме их угасания. Это задело меня. Я решил: я догоню их. Я перегоню этот «клуб седых пророков».
- Как? - спросил я.
- Технологический блеф. Пока старики стирали ластики, я решил запрячь в работу машину. Недели упрямства слились в одно серое утро. Модели «разваливались», программа висла, размеры «уплывали». Но однажды всё сошлось. Металлический «щелк» в голове - и на экране возник идеальный резец. Этот день я запомнил навсегда.
- И ты пошел с этим триумфом к начальнику?
- Пошел. Но он посмотрел на плод моих ночей как на вчерашнюю газету. Пожал плечами, протянул новую пачку рутинных заданий - и всё. Система не заметила подвига. Ей не нужны были прорывы, ей была нужна стабильность процесса умирания.
- Премию хоть дали?
- О, с деньгами там была отдельная опера в жанре трагифарса. Прошел месяц, второй - на карточке ни копейки. Но однажды в тишине отдела раздался звук уведомления на чьем-то телефоне. Весь отдел - все эти штурманы и пророки - синхронно вздрогнули. Секунда бешеной, животной надежды в глазах… а затем такой же синхронный выдох и опустившиеся плечи.
Тогда я понял: это не случайность. Это был коллективный ритуал обманутого ожидания. Мы все были заложниками огромной машины, которая научилась потреблять наш труд, забыв о необходимости его оплачивать.