Бристольская неофициальная богословская консультация 1967 года — это встреча представителей православной и нехалкидонских (древневосточных) церквей, которая проходила с 25 по 29 июля в Бристоле (Великобритания). Целью конференции было обсуждение вопросов христологии и позиций сторон в контексте экуменического диалога.
На этой конференции от Американской митрополии Константинопольского патриархата с докладом «Христологическая догма и её терминология» выступил русский богослов, патролог Георгий Васильевич Флоровский. В данной статье представлен перевод доклада и его обсуждение участниками конференции.
Христологическая догма и её терминология
В Священном Писании мы сталкиваемся с тайной Иисуса Христа, представленного как историческая личность, рождённая от благословенной Девы Марии, полностью человеческая — многими воспринимаемая как обычный человек, который в конечном счёте страдал и умер на кресте. Обычное представление о нашем Господе — это образ полностью человеческого существа, наделённого славой, которая остаётся загадкой. Истинный образ нашего Господа может быть постигнут только в историческом видении, в акте веры.
С самого начала вокруг него существовала некоторая путаница. Его всегда воспринимали как нечто большее, чем просто человеческий облик.
Эта тайна описана в Новом Завете как история кенозиса (термин, восходящий к Кириллу Александрийскому). Это тайна уничижения. В ранней Церкви основное внимание уделялось полному и истинному человечеству нашего Господа, о чём говорится в посланиях святого Иоанна. Иоанн сочетает акцент на сверхчеловеческой природе Христа в начале своего Евангелия (Божественный Логос становится плотью) с призывом в первом послании к тем, кто не верит, что Логос стал плотью.
Необходимо провести различие между керигмой Церкви и философской терминологией, с помощью которой она воспринимается. Задача керигмы — провозгласить весть о спасении, рассказать о Спасителе как о личности. Богословская терминология служит для прояснения концептуального понимания этой вести и личности Спасителя. Таким образом, христологическая проблема неразрывно связана с вестью о спасении и всегда должна рассматриваться в этом контексте.
Христологические споры в ранней Церкви в основном были связаны с вестью о спасении. Когда мы обращаемся к ранним христологическим концепциям, они всегда рассматриваются в сотериологической перспективе. Существуют две различные концепции спасения, связанные с двумя разными антропологическими установками.
Антропологический минимализм: эта концепция прослеживается в проповедях Аполлинария, который зашёл так далеко, что предположил, будто из всей человеческой сущности «нус» (разум) не может быть спасён. Сохранились лишь фрагменты учения Аполлинария. «Нус» в человеке настолько испорчен, что не может считаться человеческим. «Нус» у Аполлинария связан с его пессимистической концепцией человеческой природы, что повлияло на его христологические воззрения. Для него Христос был Логосом, облечённым лишь во внешние проявления человеческой природы. Акцент здесь вновь исключительно сотериологический. У Аполлинария крайне низкая оценка человеческого состояния и тех бедствий, которые из этого могут последовать. Антропологический минимализм ведёт к максимализму божественного элемента во Христе.
Антропологический максимализм: эта концепция обусловлена внешними обстоятельствами. Она, как и противостояние ей, встречается в так называемой Антиохийской школе, которая также выступала против Аполлинария. Несторианский Христос рассматривался как подходящий искупитель для пелагианства. Несторианство и пелагианство являются примерами антропологического максимализма. Человек не был разрушен грехом, он лишь заблудился и нуждается в проводнике, который может быть всего лишь человеком. Этот человек может быть максимально совершенным человеческим существом, как Мессия, явленный в Ветхом Завете. В антропологическом максимализме нет необходимости в высокой христологии.
Эту полезную схему антропологического минимализма и максимализма можно считать основой терминологических различий в христологических спорах. Некоторые современные авторы рассматривают Христа как искупителя, а воплощение — лишь как акт искупления. Однако такое мышление в первые века Церкви было по-настоящему прояснено только в христологических трудах Максима Исповедника, где воплощение названо изначальной целью божественного замысла творения. Позднее возник вопрос: можно ли утверждать, что искупление — единственная причина воплощения? Максим разработал всеобъемлющую схему, объясняющую причину творения, причём эта причина связана с воплощением. Эта мысль повлияла на христологию Восточных церквей.
В период, предшествовавший Максиму, сотериологический максимализм и минимализм всегда исходили из антропологической концепции. Такая сотериология могла быть как абсолютной, так и относительной. При обсуждении событий могут возникать недопонимания и разногласия, поэтому термины всегда должны быть чётко определены.
Архиепископ Уильям Темпл однажды написал, что Халкидон «банкротство греческой метафизики». Однако слава Халкидона воплощает фундаментальную интуицию. Халкидон утверждает, что Христос — это единая личность, совершенная в божестве и совершенная в человечестве.
Это выражение определённой интуиции и видения нашего Господа, а также убеждённости в сотериологическом вопросе, который очевиден в Халкидоне. Любое менее сильное убеждение разрушит апостольскую керигму о нашем спасении.
Было высказано предположение, что Кирилл не интересовался ни точной терминологией, ни схоластическими определениями. Есть примеры, когда термин «природа» (physis) и связанные с ним прилагательные используются в неточном смысле, и на этом уровне выдвигались возражения. Предполагается, что термин «природа» используется для того, чтобы подчеркнуть, что Христос был истинно человеком. Кирилл был озабочен не терминологией, а истиной, и следует уделять больше внимания сотериологической интуиции Кирилла.
Древнегреческий язык был незнаком многим ранним богословам, и патристические тексты часто читались тогда (как и сейчас) лишь как тексты, без должного внимания к терминам. Были написаны диссертации, посвящённые отдельным словам, например, «ипостась» (hypostasis). Терминологическая ясность должна возникать только по необходимости при обсуждении христологии. Люди всегда склонны были проявлять равнодушие к точности терминологии при понимании текстов.
Халкидонское определение никого не должно смущать, когда подчёркивает, что Христос полностью человек и полностью Бог. Это утверждение направлено против взглядов антиохийцев, которые пытались описать единство Христа в минималистичной антропологической форме.
Мы до сих пор скованы терминологией монофизитства и дифизитства. Необходимо чётко понимать, что подразумевается под дифизитством, поскольку существует два типа дифизитства: симметричное и асимметричное. Проблема терминологии остаётся до тех пор, пока используются древние идиомы. Христологические споры распространились на ошибки и области, где греческий язык не был основным. Нам следует более внимательно изучить языки нехалкидонских церквей.
Нам нужно проанализировать психологическое значение термина «личность» (person) в разных языках — как древних, так и современных. Всегда следует помнить, что слова сами по себе не выражают идеи, которые предполагается передать.
Важно обратиться к базовому видению и выводам ранней Церкви. Если мы рассматриваем документы с позиций несторианства, они могут оказаться несторианскими по содержанию, и так далее. Расхождения изначально возникали и продолжают возникать в сфере духовного видения, а не языка. Вот почему западным богословам трудно понять восточных богословов, и это потому, что у них другое видение. В заключение, мы не должны упускать из виду метафизическую сторону и уделять внимание духовности. Любой, кто настаивает на избегании природы, принижает человека. Это разделение с самого начала перестанет иметь значение, когда мы перестанем смотреть на терминологию и вместо этого будем смотреть на жизнь церквей.
Обсуждение доклада профессора Флоровского
Комментарии к выступлению профессора Флоровского:
Поль Вергезе (Сирийская яковитская церковь): Выступление профессора Флоровского оказалось весьма познавательным и подтвердило многое из того, что обсуждалось на протяжении последних двадцати лет. Выраженная им озабоченность касалась не только философской терминологии, но и подлинного сотериологического учения. Это особенно проявилось в комментариях об антропологическом минимализме и максимализме. Профессор также высказал высокую оценку человеческой природы, которой требует халкидонская христология.
Александрийская христология может вызывать сомнения, поскольку, хотя формально она признаёт полное представление о божественно-человеческом Христе, тем не менее не воспринимает человека настолько серьёзно, насколько это необходимо. Опасения нехалкидонитов связаны не с Православной церковью, а с ортодоксальным толкованием Халкидона в западных церквях.
Концепция теозиса (обожения), которая занимает центральное место в богословии восточных церквей, не столь значима в богословии западных христианских церквей. В западном богословии существует разрыв между Богом и человеком. Халкидонское богословие, как нам кажется, подчёркивает этот разрыв. Человек может достичь полноты Божьей только тогда, когда осознаёт, что Бог воплотил полноту призвания человека быть образом Божьим в лице Иисуса Христа.
Вилакуэль Чериан Самуэль (Сирийская яковитская церковь): Хорошо, что профессор Флоровский уделяет больше внимания духовному аспекту, а не терминологическим проблемам. Фактически согласие в вере между нашими двумя традициями можно найти именно в этом. Однако если мы согласимся с утверждением некоторых английских учёных, таких как Х. М. Релтон, что Халкидон был отвергнут монахами в Египте, поскольку для них Иисус Христос не мог быть нашим собратом, то наша оценка будет серьёзной ошибкой. Ведь даже утверждение «Христос был нашим братом» подчёркивалось учителями нехалкидонитов, включая Диоскора.
Иоаннис Романидис (Константинопольская православная церковь): Отец Флоровский представил нам ключ к проблемам, стоящим перед этим совещанием, а именно — вопрос о неразрывной связи между догматом и духовностью.
В этом контексте я хотел бы подчёркнуть, что духовность таких александрийских богословов, как святитель Афанасий, святитель Кирилл, святой Антоний Великий и великий Макарий Египетский, по сути, не отличается от духовности таких каппадокийцев, как святитель Василий Великий, святитель Григорий Нисский, святитель Григорий Богослов и преподобный Максим Исповедник.
Именно в этой основополагающей идентичности духовности, укоренённой в библейском понимании благодати в терминах прославления или обожения (теозиса), мы должны искать общие основы догматов наших двух по сути идентичных древних традиций, а затем переходить к описательному анализу любых возникающих расхождений. Я настоятельно предлагаю поставить учение о Боге и Его откровении пророкам и апостолам в центр наших обсуждений, поскольку именно это является ключом к духовности, которая, в свою очередь, составляет суть человеческого понимания Бога и Его отношении к человеку, особенно через воплощение. Я развивал эту тему в своём исследовании о Феодоре Мопсуестийском и считаю, что там было убедительно показано: еретические основы несторианства, арианства и динамического монархианства проистекают из неправильного понимания отношения Бога к творению, что автоматически возникает, когда отсутствует библейская апофатическая теология, общая для обеих наших традиций.
Я считаю, что общее отступление от библейского апофатического богословия в латинской традиции является первопричиной склонности Римско-католической церкви и некоторых протестантских направлений к несторианству, а также неправильного подхода к учениям о благодати и спасении.
Интересно отметить, что одни и те же определения, касающиеся отношения Бога к творению, встречаются в динамическом монархианстве, арианстве и несторианстве. Также стоит обратить внимание на то, как каппадокийцы критиковали Аполлинария не только за его еретические христологическое и сотериологическое учения, но и за его доктрину о Святой Троице.
Поэтому я предлагаю завершить наши дискуссии о христологии тщательным анализом нашего понимания Бога, его отношения к творению и обожения человека. Я подозреваю, что, выявив традиционное единство в этой области, мы сможем лучше преодолеть терминологические расхождения и подозрения, которые веками омрачали наши дискуссии.
Виталий Боровой (Русская православная церковь): Комментарий отца Вергезе о единстве халкидонской и нехалкидонской церквей в концепции обожения и о том, что западные христиане игнорируют эту концепцию, вызывает возражения. Человек является объектом обожения, и никто не может в этом усомниться — ни в западном, ни в восточном богословии. В западной теологии человек также спасается для того, чтобы достичь обожения. Стремление к обожению может привести к забвению человеческой природы, и это справедливо также для значительной части духовности восточных церквей.
В русском богословии есть превосходная книга профессора Попова, посвящённая идее обожения в учении святителя Афанасия Великого. В общем смысле еретик — это не тот, кто совершает ошибки, а тот христианин, который противопоставляет своё личное толкование верований учению Церкви, после того как Церковь чётко выразила своё суждение об этих ошибках через Вселенские соборы или другими соответствующими способами.
Иоаннис Конидарис (Элладская православная церковь): Было замечательно отметить, как профессор Флоровский использовал Писание. Христианская догма должна отражать учения Нового Завета о Христе. В III веке антиохийцы подчёркивали человеческую природу Христа. Рационализм такого мышления никогда не был преодолён полностью.
Александрийская традиция, рассматривающая «логос» (как он представлен в Евангелии от Иоанна), основывалась на учении Филона о природе «Логоса». В этой богословской школе стремились достичь полного понимания «Логоса». В то же время вопрос о божественности Христа был рассмотрен превосходно. Как выразился святитель Афанасий, цель воплощения заключалась в том, чтобы Бог стал человеком, чтобы человек смог стать Богом.
Крайние представители александрийской школы, игнорировавшие человеческую природу Христа, получили название монофизитов. В этом же контексте следует отметить вклад каппадокийцев в развитие тринитарного богословия.
После смерти Кирилла возникли серьёзные разногласия по вопросу единства Христа.
Возможно, в наше время нам следует разработать новую терминологию в отношении христологии. Терминология Четвёртого Вселенского собора помогла прояснить христологию. В наши дни нам необходимо проводить различие между александрийской богословской школой и католическим богословием, что особенно было заметно в Древней Церкви.
Никос Ниссиотис (Элладская православная церковь): Были упомянуты антропология и теозис, и они являются глубокими корнями, которые влияют на наше понимание человека. Никто никогда не ставил под сомнение природу Бога так, как мы делаем это сегодня.
Можно ли отрицать, что мы живём в эпоху церковного события? Этот факт, возможно, был проигнорирован православными церквями, которым необходимо решить эту проблему, помня о том, что сказал профессор Торренс в другом контексте:
«Всякая экклезиология зависит от христологического догмата».
Из-за снижения интереса к христологии экклезиология пошатнулась и становится всё сложнее. Торренс классифицировал церковное учение, следуя христологическому подходу. Он видит в Римско-католической церкви божественный монофизитский уклон, при котором Папа приравнивается ко Христу. Православная и Древневосточная церкви придерживаются общего экклезиологического подхода.
Интересно отметить вторую и третью главы документа «De Ecclesia» Второго Ватиканского собора, в которых прослеживается дифизитская тенденция.
Реформатская традиция западного христианства борется со схематическим дифизитством, уделяя в своих богословских рассуждениях больше внимания человечеству, чем божеству.
Экклезиология должна быть для нас на первом месте в размышлениях на эту тему и в последующих консультациях.
Вилакуэль Чериан Самуэль (Сирийская яковитская церковь): Мы обсудили множество вопросов, но давайте подумаем о наших прихожанах и предложим что-то практичное, чтобы они могли понять суть наших дискуссий о проблемах.
Дамаскин (Папандреу) (Константинопольская православная церковь): Не случайно монофизитство возникло в местах, где греческий язык не был родным. Халкидонские формулировки были хорошо известны только до VI века в Халкидонских церквях и лишь после этого — в Древневосточных церквях. До VI века преобладало александрийское понимание, которое должно было подготовить почву для восприятия Халкидона.
Через труды многих богословов такие термины, как ипостась (hypostasis), природа (physis) и сущность (ousia), вошли, например, в армянский язык с ошибками из-за неадекватного перевода соответствующих документов Четвёртого Вселенского собора. Также в постхалкидонских трудах, например при изложении определения Халкидона, термин «asygchytos» (греч. «anspho theli») был переведён на армянский как «ancharneli» («amigos»).
Таким образом, из-за национальных исторических факторов некоторые Древневосточные церкви восприняли этот Собор как несторианский.
Финансовая поддержка канала: