Дверь закрылась за последними гостями с характерным щелчком замка. Я прислонилась к ней спиной и выдохнула. Наконец-то тишина. Но вместо долгожданного облегчения в груди клокотала злость, которую я сдерживала всё это время.
– Ну что, Танечка, неплохо прошло! – довольно протянул Виктор, развалившись в кресле и потягиваясь. – Салат оливье особенно удался. И торт тоже ничего.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. "Салат удался"? Как будто он сам его готовил! А торт "ничего"? Я три дня пекла этот проклятый торт!
– Виктор, ты серьёзно? – голос мой прозвучал тише, чем я планировала.
– А что? – он удивлённо поднял брови. – Всё же прошло отлично. Гости довольны, мы тоже. Чего ты такая кислая?
Кислая! Я обошла вокруг дивана, собирая грязные тарелки. На столе царил настоящий хаос – крошки, пятна от вина, салфетки, которые гости небрежно бросали куда попало. И где же был мой дорогой супруг, когда я одна носилась между кухней и гостиной, подливая чай, убирая посуду, улыбаясь всем?
– А где ты был, когда я убирала со стола? – спросила я, стараясь держать себя в руках.
– Как где? С гостями беседовал. Нельзя же оставлять людей без внимания, – он пожал плечами, словно это было очевидно.
– А кто же тогда должен был обслуживать этих людей? Домовёнок?
Виктор наконец-то оторвался от своего кресла и недовольно посмотрел на меня:
– Танечка, ну ты же хозяйка. Это твоя обязанность. Я занимался гостями – развлекал, рассказывал анекдоты. Кстати, все смеялись!
Развлекал! Рассказывал анекдоты! А эти "анекдоты" – едкие шуточки про то, как я "командую" на кухне, как "не даю ему покоя" своими просьбами помочь. Гости действительно смеялись, а я улыбалась через силу, чувствуя себя мишенью для стрельбы.
– Особенно всем понравилась твоя шутка про то, что я "домашний тиран", – сказала я, ставя тарелки в раковину с таким грохотом, что Виктор вздрогнул.
– Ой, да ладно тебе! Все же понимали, что это шутка! – он замахал руками. – У тебя что, совсем чувство юмора пропало?
Чувство юмора? Мне хотелось швырнуть в него этой тарелкой. Сорок лет замужества, и он до сих пор не понимает, что публичные насмешки над женой – это не юмор, а унижение.
– Знаешь что, Виктор? – я повернулась к нему лицом, и он, видимо, что-то уловил в моём тоне, потому что выражение его лица изменилось. – А не кажется ли тебе, что за эти годы ты ни разу не поблагодарил меня за то, что я делаю?
– Как это не поблагодарил? – он растерянно заморгал. – Я же сказал, что салат удался!
И тут меня прорвало.
ЧАСТЬ 2
– Салат удался?! – голос мой сорвался на крик. – САЛАТ УДАЛСЯ?! Виктор, ты понимаешь, что говоришь?
Он отшатнулся, явно не ожидая такой реакции. За сорок лет я ни разу не повышала на него голос. Но сегодня что-то сломалось во мне окончательно.
– Я три дня готовилась к этому вечеру! – продолжала я, размахивая руками. – Три дня! Составляла меню, покупала продукты, готовила, накрывала стол. А ты что делал? Лежал на диване и смотрел телевизор!
– Тань, ну что ты... Я же работаю, устаю...
– Работаешь? – я рассмеялась, но смех получился истерическим. – А я что делаю? Отдыхаю? Виктор, мне шестьдесят один год! Шестьдесят один! И я до сих пор вкалываю как проклятая, чтобы ты мог "развлекать гостей" своими дурацкими анекдотами!
Он попытался что-то возразить, но я была уже не остановима:
– А помнишь мой день рождения в прошлом году? Когда ко мне пришли мои подруги? Ты весь вечер сидел угрюмый, еле отвечал на вопросы, а потом ещё и спросил при всех: "Долго они ещё будут сидеть?"
– Я просто устал тогда...
– А на твой день рождения я что делаю? – перебила я его. – Готовлю твой любимый борщ, пеку твой любимый наполеон, приглашаю твоих друзей, слушаю ваши бесконечные рассказы про рыбалку и работу. И улыбаюсь! Всегда улыбаюсь!
Виктор растерянно переминался с ноги на ногу. Такой меня он видел впервые, и это его явно пугало.
– Тань, я не знал, что тебе так тяжело...
– Не знал? – я прислонилась к кухонному столу, чувствуя, как подкашиваются ноги. – А спросить? Когда-нибудь просто спросить: "Танечка, может, тебе помочь? Может, ты устала? Может, давай вместе приготовим обед для гостей?" Нет, этого ты не знал!
Он молчал, глядя в пол. И это молчание говорило больше любых слов. Сколько лет я ждала, что он сам догадается, сам предложит помощь, сам скажет "спасибо"? Сколько раз я засыпала обиженная, мечтая, что завтра всё изменится?
– А знаешь, что больше всего меня убивает? – голос мой стал тише, но от этого не менее болезненным. – То, что при гостях ты всегда такой... внимательный. "Танечка, принеси то, принеси это". И все думают, какой у меня заботливый муж. А когда мы одни? Когда мы одни, ты даже не замечаешь, что я существую.
– Это неправда! – наконец-то он заговорил, но голос его звучал неуверенно. – Я тебя замечаю...
– Да? А когда ты последний раз говорил мне комплимент? Когда последний раз интересовался, как я себя чувствую? Когда мы последний раз просто разговаривали – не о том, что купить в магазине или какой фильм посмотреть, а по-настоящему разговаривали?
Он открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл.
– Я... мы же... каждый день говорим...
– О чём, Виктор? О чём мы говорим? – я подошла к нему ближе, и он невольно отступил. – "Где мои носки? Что на ужин? Посмотри, какой матч сегодня". Это разговор? Это общение между мужем и женой, которые прожили вместе сорок лет?
Слёзы подступили к горлу, но я не собиралась сдаваться. Слишком долго я молчала.
ЧАСТЬ 3
– А знаешь, что самое страшное? – продолжила я, и голос мой задрожал. – Я стала чувствовать себя прислугой в собственном доме. Не женой, не спутницей жизни – прислугой. Которая должна готовить, убирать, стирать, и при этом ещё благодарить за то, что её терпят.
Виктор побледнел. Он опустился в кресло, словно ноги его не держали.
– Тань... я не думал... я не хотел...
– Что ты не хотел? – я села напротив него на краешек дивана. – Не хотел, чтобы я чувствовала себя невидимкой? Тогда почему ты никогда не спрашиваешь моего мнения, когда приглашаешь своих друзей? Просто заявляешь: "В субботу приедет Сергей с женой". И всё! А мне думай, что приготовить, где их усадить, как развлечь!
– Но ты же никогда не возражала...
– А если бы возразила? Что бы ты сказал? – я посмотрела ему в глаза. – "Что с тобой, Тань? Ты же хозяйка!" Так ведь?
Он молчал, но по лицу его было видно, что я попала в точку.
– Слушай, – вдруг сказал он тихо, – а может, и я... может, я тоже не очень счастлив?
Я удивлённо подняла брови. За все годы он ни разу не говорил о своих чувствах откровенно.
– Что ты имеешь в виду?
Виктор потер лицо руками, словно пытался собраться с мыслями:
– Ну... я не знаю. Иногда мне кажется, что ты... что ты меня просто терпишь. Что я тебе мешаю. Ты всегда такая занятая, такая сосредоточенная. А я... я не знаю, как к тебе подойти.
Я растерянно смотрела на него. Неужели он и правда так считает?
– Мешаешь? Виктор, о чём ты говоришь?
– Ну да! – он поднял голос, и в нём прорезались нотки отчаяния. – Ты всегда знаешь, что и как делать. Дом, готовка, уборка – у тебя всё организовано, всё по полочкам. А я... я чувствую себя лишним. Как будто ты справляешься лучше без меня.
Я открыла рот от удивления. Сколько лет я мечтала, чтобы он включился в домашние дела, а он думал, что я его не пускаю?
– Но я же просила тебя помочь! Множество раз просила!
– Да, но как? – он встал и начал нервно ходить по комнате. – "Виктор, вынеси мусор. Виктор, купи хлеб". Как прислугу! А когда я пытался что-то сделать сам, ты всегда переделывала. Помнишь, как я пылесосил? Ты потом перепылесосила всё заново!
– Потому что ты пропустил половину комнаты! – возмутилась я.
– Вот! – он ткнул в меня пальцем. – Вот именно! Я ничего не умею делать правильно. По-твоему. Поэтому и перестал пытаться.
Мы стояли друг против друга, и впервые за долгие годы я увидела в его глазах не равнодушие, а настоящую боль. Оказывается, он тоже страдал. По-своему, но страдал.
– Значит, получается, – сказала я медленно, – что я сама себе создала эту тюрьму? Стала всё делать сама, потому что ты делал неправильно?
– А я перестал пытаться, потому что думал, что тебе так удобнее, – добавил он. – И превратился в... в постояльца в собственном доме.
Мы помолчали. В воздухе висело что-то новое – не злость, не обида, а странное понимание. Словно мы наконец-то увидели друг друга настоящих, а не тех, какими представляли все эти годы.
– Виктор, – тихо сказала я, – мне не нужен постоялец. Мне нужен муж. Партнёр. Человек, который разделит со мной и радости, и хлопоты.
– А мне не нужна служанка, – ответил он. – Мне нужна жена, которая не будет воспринимать меня как обузу.
ЧАСТЬ 4
Я подошла к окну и выглянула во двор. На скамейке под фонарём сидела соседка с собакой. Обычная вечерняя картина. А у нас в доме рушился и одновременно возрождался мир, который мы строили сорок лет.
– Знаешь, – сказала я, не оборачиваясь, – я думала, что ты просто эгоист. А ты думал, что я контрольная фрика. И мы оба оказались неправы.
– И правы одновременно, – добавил Виктор. – Я действительно стал эгоистом. А ты действительно стала всё контролировать.
Я повернулась к нему:
– А что если мы попробуем начать сначала? Не весь брак, конечно, – она слабо улыбнулась, – но наше... сотрудничество?
Виктор неуверенно кивнул:
– А как это – начать сначала?
– Ну, например, – я села рядом с ним на диван, – в следующий раз, когда ты захочешь пригласить друзей, ты спросишь: "Тань, как ты думаешь, может ли нам принять гостей в субботу?" А я, вместо того чтобы всё делать сама, скажу: "Хорошо, но давай вместе подумаем, что приготовить и кто что будет делать".
– А если я буду пылесосить неправильно? – в его голосе прозвучала робкая ирония.
– Тогда я не буду переделывать молча, а объясню, что ты пропустил, – ответила я. – И мы договоримся о том, как делать это лучше. Вместе.
Виктор протянул руку и осторожно, словно боясь, что я отдёрну, коснулся моей ладони:
– Тань, я... я не говорил тебе этого очень давно, но ты... ты потрясающая женщина. И жена. И хозяйка. Просто я привык к этому как к чему-то само собой разумеющемуся. Как к солнцу – оно всегда светит, и ты перестаёшь замечать, как это прекрасно.
Слёзы снова подступили к глазам, но теперь они были совсем другими – тёплыми, облегчающими.
– А я перестала видеть в тебе мужчину, – призналась я. – Только функцию. Добытчик, который приносит зарплату и должен сидеть тихо, пока жена обеспечивает быт. Это тоже неправильно.
– Получается, мы оба друг друга... обесценили? – спросил он.
– Получается, да. Но мы же можем это исправить?
Виктор сжал мою руку сильнее:
– Хочешь знать правду? Я давно хотел тебе помочь, но боялся, что ты подумаешь, что я встреваю не в своё дело. Ты так уверенно всё делаешь...
– А я хотела, чтобы ты сам предлагал помощь, и злилась, что приходится просить. Глупо получилось.
Мы сидели, держась за руки, и молчали. За окном соседка уже ушла, фонарь освещал пустую скамейку. Где-то лаяла собака, где-то играла тихая музыка. Жизнь продолжалась, как будто ничего не произошло. А для нас изменилось всё.
– Ладно, – сказал Виктор, поднимаясь. – Начнём прямо сейчас. Давай вместе приберём со стола.
Я посмотрела на него с удивлением:
– Серьёзно?
– Серьёзно. И скажи мне, как правильно загружать посудомоечную машину. А то я, кажется, делал это неправильно.
Мы пошли на кухню. Виктор неумело, но старательно складывал тарелки, а я терпеливо объясняла, куда что ставить. Это было странно – после стольких лет вдруг учить друг друга таким простым вещам. Но это было и правильно.
– А завтра, – сказал он, протирая стол, – завтра я приготовлю тебе завтрак. Предупреждаю сразу – яичница у меня получается кривая.
– Ничего, – улыбнулась я. – Научишься. Кривая яичница, приготовленная с любовью, лучше ресторанного завтрака.
Мы закончили уборку и снова обнялись – по-настоящему, не формально. И я поняла, что мы не решили все наши проблемы за один вечер. Впереди ещё много разговоров, много притирки, много терпения. Но самое главное случилось – мы перестали быть чужими людьми в одной квартире.
Гости ушли, скандал закончился. А наша новая жизнь только начиналась.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: