Весной 1819 года жители Андреевского аула проснулись от непривычной тишины. Базар, обычно гудевший с рассвета, молчал. На площади, где ещё вчера торговали пленными, стояли виселицы. Рядом с ними солдаты с ружьями на изготовку, а на холме за рекой Акташ вырастали стены новой русской крепости.
Генерал Ермолов, которого горцы уже прозвали «грозным Ярмулом», сдержал слово: торговля людьми в ауле прекратилась. Вместе с жизнями тех, кто ею промышлял.
«Второй Стамбул» у подножия гор
Читатель, возможно, и не слышал про аул Эндирей. Сейчас это обычное дагестанское село в Хасавюртовском районе, семь тысяч жителей, несколько мечетей, школа. Туристы сюда не ездят, путеводители о нём молчат.
А двести лет назад это место знала вся Передняя Азия.
Историк Семён Броневский называл Эндирей «главною ярмонкою для торга пленными». Турецкий путешественник Эвлия Челеби, побывавший здесь в 1666 году, и вовсе величал его «стольным городом падишаха Дагестана». Двадцать семь мечетей, три медресе, семь начальных школ и базар, на который съезжались купцы из Персии и Турции.
Купцы эти приезжали не за коврами.
На рынке Эндирея продавали людей. Грузин и армян, захваченных в набегах, русских солдат, попавших в плен, казаков с терских станиц. Женщин и детей отдельно от мужчин. Молодая черкешенка стоила дороже всех, и за неё давали до восьмисот рублей серебром. В Константинополе цена вырастала в два раза, а то больше.
Бизнес был поставлен крепко. Набег на русскую деревню или грузинское село считался делом нехитрым. Скотину угнать, дома сжечь, а людей связать и гнать в Эндирей. Там продать перекупщику, который соберёт караван побольше и двинет к черноморским портам в Анапу, Геленджик, Суджук-Кале. Оттуда морем в Турцию. До четырёх тысяч невольников в год переправляли этим путём, и это только те, о ком сохранились записи.
Русские власти, конечно, знали про Эндирей. Ещё бы не знать, когда в горы уходили целые казачьи семьи, а обратно не возвращался никто. Но что делать? Крепость Терки стояла далеко, войск не хватало, а горцы после каждой карательной экспедиции уходили в ущелья и ждали, пока русские уберутся восвояси.
Так продолжалось десятилетиями. Пока в 1816 году на Кавказ не приехал новый командующий.
Человек, которого боялись горские матери
Алексею Петровичу Ермолову было тридцать девять лет. Герой войны с Наполеоном, генерал-лейтенант, любимец армии. В Петербурге его прочили в военные министры, и назначение на Кавказ многие сочли ссылкой.
Сам Ермолов думал иначе.
«Кавказ - это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном, — писал он императору Александру I. - Надо штурмовать её или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого, так поведём же осаду».
Осаду он повёл по всем правилам.
В 1818 году на реке Сунже выросла крепость Грозная. От Грозной Ермолов двинулся дальше, на восток, к дагестанским предгорьям. Старейшин созывал к себе и объяснял, что набеги нужно прекратить, пленных вернуть, присягу принести. Кто не согласен, тот пусть пеняет на себя.
Старейшины кивали, просили времени на размышление, а сами продолжали своё. Ермолов и не ждал другого.
«Снисхождение в глазах азиатов есть знак слабости, - писал он в своих «Записках». - Я прямо из человеколюбия бываю строг неумолимо. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены».
Такой подход нравился не всем. В Петербурге морщились от ермоловских методов. Но результат был налицо: аулы, ещё вчера укрывавшие разбойников, присылали заложников и просили пощады. Горские матери пугали детей именем «Ярмула». А кумыкские князья, державшие под рукой Эндирей, начали нервничать.
Крепость, которая появилась внезапно
Зимой 1818-1819 года Ермолов проехал через кумыкские владения и остановился у Андреевского аула. Посмотрел на базар, на караваны, уходящие к морю, на связанных людей, которых вели на продажу. И решил: здесь будет крепость.
Место он выбрал лично. Левый берег реки Акташ, холм над аулом. Пушки оттуда простреливали весь Эндирей насквозь.
Весной 1819 года в станице Шелкозаводской собрался отряд генерала Вельяминова: два батальона кабардинцев, восьмой егерский полк, шестнадцать орудий и три сотни линейных казаков. В мае они двинулись к Эндирею.
Кумыкские князья засуетились. Стали слать гонцов: зачем, мол, войска, мы же мирные, торгуем помаленьку... Вельяминов гонцов выслушивал вежливо, а строительство не останавливал.
Крепость росла быстро. К осени на холме стояли уже бастионы, казармы, пороховые погреба. Название ей дали Внезапная. Для горцев она и вправду появилась как снег на голову.
Но главное было не в стенах.
Вместе с крепостью Ермолов установил новые правила. Работорговлю он запретил под страхом смерти, а первых же торговцев, пойманных с «живым товаром», повесили прямо на базарной площади. Там же, где они вчера продавали людей.
Что написал Грибоедов
В 1819 году через Кавказ проезжал молодой дипломат Александр Грибоедов. Служил он секретарём при русской миссии в Персии и по дороге задержался в ермоловских владениях.
В путевых записках Грибоедов оставил короткую заметку:
«Там (в Андреевском) на базаре прежде Ермолова выводили на продажу захваченных людей, а ныне самих продавцов вешают».
Сказано точно и без лишних слов.
Самому Грибоедову судьба готовила жестокое испытание. Через десять лет, уже будучи послом в Персии, он будет вызволять из тегеранских гаремов армянских пленниц. И погибнет из-за этого: толпа фанатиков разгромит русскую миссию, а посла растерзают во дворе посольства. Ему будет тридцать четыре года.
Но в 1819-м до этого было ещё далеко. Грибоедов ехал дальше, а Ермолов продолжал своё дело.
Бунт аварского хана
Смириться с закрытием рынка согласились не все.
Султан Ахмед-хан, правитель Аварского ханства, решил, что русские зарвались. В августе 1819 года он начал собирать ополчение. На помощь пришли чеченцы, часть жителей Эндирея, салатавцы. Позиция у села Бавтугай казалась неприступной: горное ущелье, завалы из камней, окопы на склонах.
Вельяминов двинул отряд навстречу.
Исход сражения решила артиллерия. Шестнадцать орудий били по завалам прямой наводкой, пока пехота карабкалась по склонам. Горцы держались упорно, но против картечи много не навоюешь. К вечеру Султан Ахмед-хан бежал в горы, а его союзники разбрелись по аулам.
Расплата была жёсткой. Аулы, поддержавшие хана, Ермолов приказал разорить. Скот угнали в казну, старейшин взяли в заложники. Кто не хотел подчиняться, мог уходить в горы и жить там как знает. Земли внизу отходили казакам.
Эндирейские торговцы живым товаром уже не роптали. Кто-то сбежал к туркам, кто-то затаился и переключился на ковры да овец. Базар работал по-прежнему, но теперь на нём продавали то, что положено продавать на базаре.
Что осталось
Крепость Внезапная простояла недолго. В 1826 году её разрушило землетрясение, через десять лет построили новую, уже на правом берегу Акташа, выше по течению. Та тоже не уцелела. Сейчас от неё остались только развалины, которые местные называют просто «старой крепостью».
Эндирей пережил и Кавказскую войну, и Шамиля, и революцию. Село стоит на прежнем месте, только называется теперь по-другому - Андрейаул. Про невольничий рынок здесь давно забыли.
А ермоловские виселицы помнят до сих пор.
Через много лет, когда Ермолова уже давно убрали с Кавказа, к нему в Москву приехал неожиданный гость. Это был имам Шамиль, который тридцать лет воевал с Россией и в конце концов сдался в плен. Шамиль попросил о встрече с бывшим «проконсулом Кавказа». Старики проговорили несколько часов.
О чём они вели разговор, неизвестно. Но то, что Шамиль приехал сам, говорит о многом. Враги уважают только тех, кого боятся.